А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "1993" (страница 19)

   Глава 11

   Когда родители вернулись из леса, Таня была еще в Тишкове.
   За обедом Лена включила телевизор.
   – Парфенов! – выпалил Виктор, узнавая. – Вот мужик!
   Да, это был Сергей Парфенов, бывший замкомандира рижского ОМОНа. Показывали “Парламентский час”. Вела совсем молодая блондинка в светло-зеленом пиджаке и такой же юбке. У нее было слегка припухлое приветливое лицо. То и дело загорались белые буквы “Нина Бердникова”. Она говорила небыстро и старательно. Ресницы хлопали над голубыми, будто стеклянными глазами. Напротив блондинки сидел плотный мужчина в защитном армейском комбинезоне, усы подковой. Он говорил нескладно, подбирая слова и смущенно пыхтя. Недавно его освободили из латвийской тюрьмы, вчера он прибыл на Рижский вокзал в Москву, где его встретили приветственным митингом.
   Телеведущая раздражала Лену так сильно, что она жалела на нее бранные слова: просто вздыхала себе под нос и ела горячий суп, не поднимая взгляд от тарелки.
   – Сергей, по сути вас предали? – жалобный голос.
   – Да… – тяжело выдавливаются слова, пыхтение. – Сначала Горбачев. Ведь мы… пых… давали присягу Союзу, а он ушел сухим из воды… а меня и моих товарищей… пых… И чтобы меня судили, меня выдал Ельцин… Спасибо Руцкому и депутатам, защитили… Депутат Иона Ионович… пых-пых… Андронов забрал меня на границе, в Псковской области… Спасибо…
   – Понимаю, трудно об этом, но сколько вы в общей сложности отсидели?
   – Двадцать два месяца… Шесть недель в камере смертников, один…
   – Сергей! Вы знаете, если бы не эти провода в студии, я бы подошла к вам и вас поцеловала!
   – Спасибо, – круглое лицо гостя окрасилось багрянцем.
   – Передачу она не перепутала? – Лена вскинула смешливые глаза. – Вроде до ночи далеко, а при всех к нему клеится.
   – Много ты понимаешь! Он же герой. Его все целовать должны. Если б я его, положим, встретил – тоже бы расцеловал. Как брата родного.
   – Ну-ну, понятно, освободили, чего героя из него лепят? Герой… Прям! Вчера Сванидзе хорошо объяснил: это ваш хамский парламент, говорит, специально так делает… эти будит… низменные чувства… Был парламент хамский, стал бандитский.
   Виктор смотрел на ведущую Бердникову и в который раз поражался ее сходству с Раей Алтуховой, продавщицей из их магазина, с которой он несколько раз тайно встречался. Рая старше, толще, но лет двенадцать назад наверняка была копией этой ведущей. Он всегда, когда видел эту ведущую, хотел сказать Лене: “Правда, на Райку похожа?” – но в последний момент прикусывал язык: не надо упоминать, мало ли, вдруг голос выдаст. Лена спросит: “Какую еще Райку?” – “Какую? Продавщицу нашу” – “А с чего ты ее вспомнил?” – или просто что-то почует. Странно, этого сходства Лена как будто даже не замечала.
   На самом деле Виктор не считал происходившее с Раей изменой. От того, что он несколько раз вечерами заходил подвыпившим в уже закрывшийся магазин с черного хода, как сговаривались, его отношение к Лене ни в чем не переменилось. Он лишь ощущал себя всякий раз школьником-прогульщиком на карусели. Когда он видел в телевизоре эту ведущую, сразу хотелось потянуться, вспоминая карусель. Зато он мог с уверенностью сказать жене: “Я тебе никогда не изменял” – и не чувствовать, что врет.
   Хлопнула калитка.
   Лена подошла к окну.
   – Янс, – сказала она, наблюдая, как сосед перекатывается по двору, невысокий и круглый.
   Он зашел в гостиную: брыли, коричневатые мешочки под глазами, и третий мешок, солидный, – пузико. Шелковая цветная рубашка была расстегнута на четыре пуговицы, виднелись колечки седых волос. Он вытащил из кармана треников запечатанную бутылку водки с синими буквами “Абсолют”.
   Виктор поджал губы и сочувственно покачал головой: мол, дорогой продукт.
   Гость был соседом уже пятый год, и длинная фамилия Янсюкевич обломилась до короткого Янс. О его богатстве ходили легенды, все знали, что он ювелир. Таня сдружилась с его дочками Викой и Ксюшей. Иногда он заходил за девочками, когда они засиживались, но чаще являлась его жена Алла, высокая, спортивная, с высокой грудью и блондинисто-белесыми, стянутыми на затылок волосами. Таню к ним в дом никогда не звали. Несколько лет назад вся их семья была на ее дне рождения. Янс принес бутылку вискаря, которую осушил почти всю в одно горло. Под конец они пели с Виктором, обнявшись.
   – Садитесь, садитесь! Как раз к обеду… – сказала Лена, изображая радушие.
   Янс громыхнул бутылкой об стол. Плюхнулся на стул: крупные капли испарины блестели на покатом лбу.
   Лена принесла рюмки.
   – А чего вы смотрите? Нардепов, что ли?
   – А чо, нельзя? – спросил Виктор, разливая.
   – Так их же скоро выметут к чертовой матери… Надоели мудаки!
   – Давно пора! – одобрила Лена.
   Янс фыркнул, поднял рюмку, проглотил не чокаясь.
   Виктор, подняв свою рюмку, колыхнул водку, любуясь маслянистой пленкой: – Ну, твое здоровье! – опрокинул.
   В телевизоре длился “Парламентский час”: актриса Татьяна Доронина, дородная и пышноволосая, говорила о том, что вокруг порнография и насилие. Тем временем на экран наплывали ее молодые, красивые и ледяные черно-белые фотографии.
   – Маразматики, – Янс усмехнулся зло. – Наливай еще!
   – Где она неправа? – Виктор придержал бутылку.
   – Где-где… Тебе в рифму ответить? Ладно, не обижайся. Переживаю. Топор надо мной повесили! – Янс сочно причмокнул.
   – Что за топор? – спросила Лена. – Кто будет курицу?
   – Совсем гады меня прижали! – Янс поднял прояснившиеся, неожиданно доверчивые глаза.
   – Курицу кому? – повторила Лена.
   – Клади, не спрашивай, – сказал Виктор. – А ты, сосед, не пугай, выкладывай, в чем дело.
   В телевизоре возник Юрий Власов, бывший чемпион-штангист, ныне публицист, лысоватый, с бородой лопатой, в больших очках с толстой оправой, – его почтительно допрашивала блондинка Нина, перебирая бумаги с вопросами от зрителей:
   – Спрашивают рабочие из Нижнего Тагила: “Юрий Петрович, дорогой, мы с вами! Почему на нашем телевидении так много евреев?” Ой, ой, наверное, не надо отвечать на такое…
   – А почему? Почему не ответить? Нет, ну почему? – Чемпион поправил очки решительным движением.
   – Совсем озверели? – Янс, вытянув голову, подался к экрану.
   Лена встала, чпокнула кнопкой, гася телевизор, и ушла на кухню.
   – Э! Ты куда выключила? – закричал Виктор с набитым ртом.
   – Совсем озверели… – повторил Янс, обмякая. – Фашисты проклятые…
   – На самом интересном месте… – продолжал Виктор громко. – Включай обратно!
   – Извини, дорогой, я ухожу, – сказал Янс грустным голосом и заскрипел стулом, приподнимаясь. – Пора мне…
   Виктор положил ему руку на плечо:
   – Погоди! Сиди! Зато при Союзе… Никто никого по нации не делил.
   – Ага, – Янс усмехнулся с горьким превосходством. – Лучше не бывает.
   – Закусить вам надо хорошенько, – Лена внесла сковороду, на которой дымилась золотистая курица. Поставила на деревянный подоконник, морщинисто-рассохшийся, в темных круглых отпечатках.
   – Война, – досадливо оборвал Янс. – Уже кладбища целые стоят. Молодые ребята. У нас под Пушкином полкладбища – пацанва, статуи в полный рост. Я-то старый крендель, пятьдесят четыре годика. Был бы один – давно бы всех послал и сам в могилу лег – зарывай, достали. Ладно я, но жене сорока нет, девчонки… Их куда девать? Был бы один – давно бы уперся. Иной раз прижмут по беспределу, только хочу ответить – и сам себя спрашиваю: “Ты что, кидала? Хочешь родных кинуть, да? Тебе крышка, а им как жить?” И отползал, затихал… Недавно грохнули чувака из Мытищ, Басыгарин, знал его, спортсмен; он своим ничего не оставил, широко жил: три машины, три квартиры в Москве – и всё на фирму оформлено. Вдова осталась в двушке мытищинской с мальчишкой, к тому же беременная. А? Во как! У Басыгарина зам теперь на его месте – отстегивает ей пока по дружбе. Может, это он своего шефа грохнул. Может, его самого завтра. А ей куда? Я семью согрел, как говорится, на пятилетку вперед. А дальше? Алка пианистка, уже смешно… – Он легко опрокинул рюмку и трагически крякнул в кулак, поросший полуседым проволочным волосом, идущим из глубин рукава.
   – Вы же ювелир? – осторожно уточнила Лена, разделывая курицу ножом.
   – Я? Кручусь, верчусь… Был ювелиром, сейчас только балуюсь. Вложился в кафешку, в другую, потом наехали с Пушкино, откупился… наехали другие, говорю: “Ребята, я под местными” – месяц война была. В итоге пушкинских подмяли, значит, плачу новым, а они вообще дальние. Губан. Может, слышали такого? Сильвестра хоть слыхали?
   Виктор протянул тарелку: Лена сбросила ему с ножа куриную ножку. Он разлил по новой. Вторую ножку она подала гостю.
   Янс втянул в себя пупырчатую кожу. Зажевал, возбужденно чавкая.
   – Новые нарисовались! В начале лета! Плати… А я ореховским плачу. Нет-нет ментам отслюнявлю, пушкинским тоже подкидываю, нельзя обострять. Звонят: тема есть. Договорились: встречаемся у “Сказки” – в ресторан они заходить не стали, в сторону отошли, к лесу, как будто с намеком. “Сергиев Посад – это мы. Красивый город? Город красивый, а мы красавцы. За красоту платить надо! Срок – неделя”. Молодые совсем. Вижу: всех их заколбасят, жалко даже, а им никого не жалко. Звоню крыше своей, так и так: “Защитите?” – “Без базара” – “Что ж вы Басыгарина не защитили?” – “Твое какое дело! Не ссы”. Не верю я им, а все-таки надеюсь. Всем же платить невозможно! Вчера опять звонок с Посада. “Гроб заказал?” – “Зачем гроб?” – “Затем, что делиться надо”. С кем делиться? Всю жизнь делюсь. Сколько отдал! Хорошо, мои на Кипре сейчас. А то знакомого одного избили битами, прямо при детях!
   Гость махнул рюмку и схватил куриную ногу, крутя ее перед собой, обкусывая свирепо, щелкая зубами и негромко гудя, будто что-то тревожное, но утешительное себе напевая.
   – Не бойтесь! – скомандовала Лена уверенным свежим голосом.
   Янс, вздрогнув, глянул на нее исподлобья.
   – Не надо вам бояться, Андрей. Вы нам сегодня душу открыли… Хотите, мы вас до дома проводим? Кстати, а где ваша собака?
   – Пес-то? Убежал. Подкопал и убежал. Я ходил, искал, звал. Без толку. Дорогой пес. Видно, изловили уже. Жена вернется, убьет меня!
   – У нас когда кошка пропала, мы спать не могли, – поделилась Лена. – А у вас всё в порядке будет! У меня сердце чувствует. Витя подтвердит. Я по людям вижу… Вам еще долгая жизнь отмерена. – Лена говорила ласково и напористо. – Андрей… Андрюша… Мой вам совет: вы не пейте больше. Домой идите, лягте, отдохните. А утром всё в другом свете предстанет. И сразу поймете, как вопросы решать.
   Янс отложил кость и рассеянно спросил:
   – Правда?
   – Правда, правда! – закивала Лена.
   – А почему не бояться? Я же человек все-таки или нет? В доме один не могу быть. Машина едет, сразу просыпаюсь, сижу в кровати – слушаю. Вроде проехала, или это к другим приехали: музыка, голоса. Сижу на кровати и смеюсь. Громко. Как мой дед. Он врачом был в Кремлевской больнице, рассказывал: аресты начались, они ночью просыпались с женой, бабкой моей, и слушали, как лифт едет. Ждали, на каком этаже остановится. Ну, лифт останавливался – выше или ниже – и они хохотали! Недолет, перелет, понимаете?
   – Если надо, можете и у нас переночевать, – участливо сказала Лена.
   – Не! Не буду я вас подставлять, – Янс откинулся, сунул руку в карман своих треников и произнес с расстановкой: – Еще гостинец нужен?
   – Хватит! Вы эту не допили! – отозвалась Лена.
   Янс с натугой вытащил из кармана и поднял, сжимая в вытянутой руке, черный пистолет.
   Он держал пистолет высоко, как будто собирался пальнуть в потолок.
   – У меня всегда заряженный, – победно оскалился.
   Пистолет был небольшой, блестящий, как игрушечный.
   Лена беззвучно застыла у окна. Виктор, лениво жуя, заметил, глядя в сторону:
   – Лен, по-моему, пересолила.
   – Оружие имею… на случай чего… – Янс положил пистолет между рюмкой и тарелкой. – Я одному рад: свобода есть! – Буднично спрятал пистолет в штаны. – Свобода есть, вот и рискую… А как ты хочешь? Страну за один день не переделаешь. Мозги не поменяешь! Годы нужны! Я, может быть, хворост. Вы – хворост. И дети наши – хворост. Потом, пото-ом… не скоро, в двадцать первом веке… – Он не договорил.
   Хозяева молчали.
   – Можно покурить? – спросил Янс.
   – В окно, – сказала Лена.
   – На улице, – сказал Виктор.
   Янс повернулся к Лене:
   – Значит, всё будет окей?
   – Ты кого слушаешь? – вмешался Виктор. – Ты меня послушай. Она всех всегда утешает. Она и мачехе своей говорила: “До ста доживешь”, а той восьмидесяти не было – сгорела заживо. Троллейбусы горели – видел новости? Это наша Валентина горела…
   Лена сделала несколько шагов к дверям, настороженно прислушиваясь.
   – Что там? – спросил Янс тихо.
   – Ничего, – Лена скользнула по нему прохладным взглядом. – Коза! Орет, отсюда слышно. Кормить надо, доить надо. Танька смылась, про нее забыла. Пойду разбираться. Под такие разговоры толком не поешь…
   – Понял! – Янс с неожиданной проворностью вскочил из-за стола, качнулся и схватился за него рукой. – Виноват! У вас забот полон рот, а я… Мужика спаиваю, да? Ухожу, ухожу! Переживаю я, милые… Душа стонет, что-то чует. Спасибо, хоть душу отвел! – Размахивая руками, он вылетел из гостиной.
   – Он в таком состоянии убить может, – сказала Лена.
   – Меня бы убил, а ты бы с ним пировала, – сказал Виктор.
   – Ты что несешь такое?
   – Ночевку при живом муже предлагает!
   – Да я знала, что он откажется. Я просто поддержать хотела, его ж трясет всего.
   – Что, я не видел, как ты на него смотрела?
   – Ой, Вить, не надоело?

   Ася, открывшая рогом сарай, стояла среди огорода и объедала салат.
   Она подняла голову, узнала хозяйку и длинно, с болью и радостью закричала.
   Лене пришлось растолкать мужа – раздевшись до цветастых семейных трусов, тот прикорнул на диване.
   – А кто доить будет? – Она щипала его за задницу сквозь сатиновую ткань и стыдила в ухо.
   – Соседа попроси, – лепетал он сонно.
   – Уже просила. Он не умеет ничего. Только целоваться.
   – Чего-о? – Виктор, не разлепляя глаз, взметнулся мясной громадой и спустил ноги, нашаривая тапки.
   – Одежду на пол побросал, – укорила Лена. – Носки нестираные.
   – Вот и постирай!
   – Ногти отросли! Каменные! Смотреть страшно. Их-то сам постриги, не маленький! Я тебе не мамка, верно? Иди! От Татьяны помощи не дождешься, вся в тебя.
   Доили козу, как обычно, на веранде. Виктор сжимал шерстяные бока голыми рыжеватыми ногами и, разгоняя сонливость и хмель, читал торжественно стихи Бориса Гунько, которые запомнил из газеты “Молния”:

Это злые стихи! Нету в них ароматов
Поэтических роз, обывательских грез.
Это – казнь за грехи, это – из автоматов
Смертоносный огонь за измену и ложь!..


Кто-то скажет – стихам не хватает шлифовки.
Да какая шлифовка, когда надо стрелять!

   Коза заблеяла, мотнула головой, ударила копытцем.
   – Ты что творишь? – возмутился Виктор. – Ты ей так сосок оторвешь!
   – А ты меня не зли!
   – А где Таня?
   – Вспомнил!
   Таня пришла домой, когда отец смотрел программу “600 секунд”. Он, попутно разбив тарелку, нажарил сковороду картошки с грибами и, отгрузив себе половину, уплетал перед телевизором под остатки водки. Он раскисал в каком-то ужасно приятном расслаблении. Невзоров показывал репортаж “Застава” – о российских пограничниках, атакованных духами на границе Таджикистана с Афганистаном. Бой длился сутки, из сорока солдат в живых осталось восемнадцать. Окровавленные, в бинтах, голые по пояс, с бритыми головами, они рыдали на солнцепеке, пытались равняться, и всё время повторяли “бля”. Раненый лейтенант по фамилии Мерзлихин докладывал срывающимся голосом, что застава выдержала удар.
   Из прихожей доносилось:
   – Мать с ума сходит, коза орет, а ты…
   – Она всегда орет.
   – Ты где шлялась? В каком ты виде? В чём это ты? А что с глазами?
   – А что с ними?
   – Красные! С волосами что?
   – Что не так?
   – Ты как разговариваешь? А ну дыхни! Витя!
   – Не мешайте смотреть!
   Лена подскочила к нему:
   – Тебе до дочери дела нет…
   – Досмотрю и разберусь.
   – Смотришь всякую дрянь.
   – Хорошее… Не мешай!
   – Хорошее… Людей убили – ему хорошо. Мальчишки плачут – он доволен.
   – Отойди, не загораживай! Это офицеры наши… Кровь проливали…
   – За что?
   – Помолчи!
   – Надоели! Давно пора вывести войска из разных мухосрансков. А вам всё неймется.
   – Вам, не нам!
   – Нет, вам! Вам! Спать иди! – резко махнула она рукой на заглянувшую в гостиную лунатичную Таню.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация