А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Троя. История первая. Первый поход греков против Трои" (страница 33)

   12. Пленница

   Гесиона шла в конце процессии, опустив голову. Роскошные белокурые волосы – настоящую редкость для Трои, где преобладали каштановые и чёрные женские головки, царевна спрятала под лёгким покрывалом, в последний момент захваченным с собою, чтобы не вымокнуть под дождём. Теперь дождя не было, лишь многочисленные лужи служили напоминанием о ночной грозе, воздух быстро прогревался, ночные одеяния пленниц высохли, шитое золотом покрывало Гесионы заискрилось на солнце, привлекая совсем не нужное в данных обстоятельствах внимание. Расшитое сказочными птицами полотно, замысловатый узор, золотая нить, щедро вплетённая в рисунок, тонко скрученная бахрома – покрывало или, точнее, палантин Гесионы был настоящим чудом, произведением искусства и вполне достойным украшением для такой красавицы. Но это сейчас мало заботило её. В окружении младших сестёр, с маленьким братом, в числе прочих троянок, Гесиона шла в неизвестность, и каждый шаг означал, что ночная катастрофа для них не закончилась. В одночасье они лишились всего: родители убиты, старшие братья погибли, Троя разграблена, а их самих ведут, словно скотину, в порт, чтобы увезти на чужбину, превратив в рабынь. Мог ли кто-нибудь предположить в самом страшном сне такой исход? Разве для этого они появились на свет? Разве этого хотели для них родители? И что будет с ними, с младшими сестричками, с Подарком, что идут сейчас рядом с ней? Неужели их разлучат, и они никогда больше не увидят друг друга? Вот так внезапно и жестоко – ведь это их город, их Троя – потеряв ее, они теряют всё.
   Почему неприступный город сдался на милость врага? Почему не устояли стены? Почему их некому было защитить? Все эти «почему» без конца про себя повторяла Гесиона, пока их вели к морскому порту. Лицо девушки осунулось от переживаний бессонной ночи, печальные мысли омрачили его черты, слёзы текли из больших серых глаз. Белый локон выбился из-под блестящей ткани – девушка была по-прежнему хороша собой, да что там, она была необыкновенно хороша и выделялась своею красотой среди прочих пленниц, а в довершение всего блестящий платок, призванный скрыть от посторонних глаз роскошные волосы, сам приковывал заинтересованные взгляды. Это сомнительное в данных обстоятельствах преимущество совершенно ускользнуло от неё самой, настолько Гесиона была подавлена; однако несколько воинов, сопровождавших пленниц, уже приметили её, гадая и споря между собой, кому она достанется.
   Между тем, троянские улицы постепенно спускались к воротам – пленницы миновали мощёный пятачок возле северного выхода и оказались за пределами Трои. Последними покинули город Оиклей и Геракл – оба на великолепных гнедых лошадях из царской конюшни, они замыкали шествие, а потому ехали, никуда не торопясь, приноравливаясь к движению колонны. Оиклей находился в прекрасном расположении духа: за всю свою долгую жизнь, состоявшую в основном из военных сборов и сражений, он не мог припомнить ни одного столь же удачного, сколь и скоротечного похода. Надо же, не успели высадиться, как на следующее утро взяли неприступный город, причём неизбежные в таких случаях потери минимальны, а захваченные трофеи просто поражают воображение. Кто бы мог подумать, что такая далёкая Малая Азия окажется настолько богата. Вон каких домов понастроили – хорошо живут. Надо бы грекам почаще сюда наведываться: сопротивления почти никакого, а награбленного на всю жизнь хватит. Оиклей бросил торжествующий взгляд вперёд, на многочисленные подводы, плотным потоком двигавшиеся в порт, на нестройные ряды троянских пленниц – каждый из его воинов вернётся на родину богатым человеком. От этой приятной мысли и без того отличное настроение Оиклея поднялось до заоблачных высот. Он весь искрился от радости, сеточки морщин выступили вокруг выцветших глаз – серьёзное, обычно неулыбчивое лицо воина озарила скупая улыбка. Что и говорить, Оиклей был как отец своим аргвинянам, он практически не мыслил жизни без военных лагерей, походов и побед. Сколько помнил себя Оиклей, он всегда вёл их в бой или готовил к очередной битве – теперь, когда количество награбленного превзошло самые смелые ожидания, мудрый полководец предполагал по-царски наградить своих людей и дать им передышку, чтобы те в полной мере могли насладиться плодами их общей победы.
   Несколько лет мирной жизни на родине, в кругу родных и близких – каждый из них мечтает об этом, они будут благодарны мне, – думал Оиклей, – баталии оставим на будущее.
   Хотя сам Оиклей плохо представлял себе мирную жизнь. Его семья давно обходилась без него, его дочери долгими месяцами не видели отца, его жена втихаря и довольно ловко нашла замену вечно отсутствующему мужу, он стал чужим для своих родных и чувствовал себя не в своей тарелке, когда возвращался домой. Походная жизнь и постоянное отсутствие женщин, в конце концов, привели к тому, что бравый Оиклей испытывал перед противоположным полом нечто сродни страху – стоило оказаться рядом какой-нибудь миловидной девице, как закалённый в битвах воин краснел, словно маков цвет, начинал заикаться, путался в словах и бесславно отступал с поля брани. Однако в чисто мужской компании, где-нибудь на привале, в приватном разговоре Оиклей любил так, между делом, показать себя любителем красивых женщин и пресыщенным знатоком в этом вопросе. Но данная тема, в сущности, не слишком занимала его. Он видел смысл жизни в сражениях: Оиклей любил вернуться домой на пике славы, одержать блестящую победу, разгромить врага, завалить добытыми трофеями свой дом, но уже на следующий день, как только хмель выветривался из головы, Оиклей не находил себе места и мрачнел на глазах, не умея и не зная, куда себя деть, чем заняться, пока вновь не принимался строить планы предстоящих скорых походов. И тогда ничто не могло удержать его в родных стенах. Потому мечты о мирной жизни оставались лишь несбыточными мечтами для него, но не для тех, кто воевал рядом с ним – это, нужно отдать ему должное, отчётливо понимал Оиклей. Потому он радовался сейчас за своих людей, за всех воинов, принявших участие в столь успешном походе против Трои. От избытка положительных эмоций кровь прилила к лицу – Оиклей густо покраснел, и безобразный старый шрам, пересекавший мужественное лицо, выступил пунцовой полосой. Словом, Оиклей, весьма довольный собой, имел бравый вид, а в уме подсчитывал то количество трофеев, то количество пленниц, мысленно пытаясь разделить всё захваченное на шесть кораблей. Причём каждый раз получалось, что шести кораблей не хватит, тогда Оиклей сокрушенно чесал затылок и вновь принимался делить – результат оказывался тем же. В конце концов, когда распахнутые настежь троянские ворота выпустили их из города, он решил посоветоваться с Гераклом, как им вывезти всё добытое. Старый воин искоса взглянул на героя – тот ни слова не проронил, пока они, не спеша ехали по троянским улицам.
   – Он явно чем-то не доволен, – подумал Оиклей. – Странный малый. Такая победа, столько добра захватили – боюсь, не увезти, радоваться должен, а он надутый какой-то. И не подступишься.
   Выражение лица Геракла, в самом деле, свидетельствовало о плохом расположении духа. Вернее сказать, Геракл был зол – зол настолько, что одержанная победа как-то сразу поблекла в его глазах, потеряв свою ценность. Ведь богатые трофеи и множество пленниц были для героя как нечто само собой разумеющееся, неизбежный атрибут любой войны – а вот крылатых лошадей среди трофеев не было, они ускользнули, так и оставшись несбыточной мечтой. Куда они могли подеваться? Из покоев Лаомедонта Геракл отправился прямиком в конюшни – он обыскал их все, облазил самые тёмные закутки, заглянул в каждое стойло – и ничего. Тогда, не помня себя от гнева, герой принялся вытаскивать попрятавшихся в сене конюхов, он кричал, требовал, угрожал, потрясал мечом, но так ничего и не добился от перепуганных людей. Совсем потеряв над собой контроль, Геракл наградил мощным ударом старика, не успевшего вовремя скрыться от гнева героя:
   – Где крылатые кони? – взревел Геракл.
   – Не-не-не-нет их, их нет – мямлил конюх, заикаясь от страха.
   – Убирайся, – Геракл толкнул его с такой силой, что бедолага отлетел в дальний угол конюшни.
   Герой принялся громить всё подряд, разнося в щепы загородки и стойла, вымещая свою досаду и злость на чём придётся. Скоро образцовые помещения конюшни превратились в непроходимые дебри, среди которых метались ошарашенные лошади, но, увы, самые обычные, а вовсе не крылатые. Злобно выругавшись напоследок, Геракл в бешенстве покинул конюшни. Герой вернулся в разграбленный дворец и приказал своим людям спешно вывозить трофеи: близился рассвет, нужно было оставлять Трою. Теперь он вместе с Оиклеем ехал позади колонны пленниц в мрачном расположении духа. Ни столь быстро одержанная победа, ни покорённый город, ни длиннющий обоз, полный всякого добра – ничто не радовало героя. В пылу сражения, движимый жаждой мести, он мало размышлял, что он делает, как поступает: он действовал, словно одержимый, разя и карая, сея смерть на своём пути, когда же врагов не осталось, когда всё закончилось и небо над Троей стало светлеть, Геракл будто очнулся, а очнувшись, почувствовал себя более чем скверно. Он больше не нёс свет великих деяний во имя добра – здесь, этой ночью он сеял ужас среди людей. Разве это называется геройством? Восходящее солнце постепенно изгоняло тьму, а на душе у героя становилось всё мрачнее и мрачнее. Он словно во сне наблюдал, как спешно грузятся подводы, как суетятся воины, как выводят многочисленных пленниц: кто-то услужливо подвёл гнедого жеребца, Геракл ехал неспешно, целиком погрузившись в свои мысли. Он сам толком не мог объяснить причину своего недовольства. Вроде всё удалось. И все получили по заслугам. А всё же было что-то неприятное, гадкое, неоправданно жестокое, даже жуткое во всей этой истории. В чём дело? Где, когда, как он совершил ошибку? Почему он чувствует себя так скверно? И тут Геракл понял: он ехал по тем самым улицам, что три года назад приветствовали его, как своего героя. Они рукоплескали ему, они благословляли его. Теперь эти улицы были пустынны, кровавые ручейки размылись потоками ночного ливня, окна разорённых домов застыли – никто не высовывался из них, чтобы лицезреть своего героя, а в воздухе повисла напряжённая тишина. Город замер от страха, но на этот раз не перед чудовищем – перед тем, кто когда-то спас его, а теперь вот явился, чтоб отомстить. «Ты сам уподобился тому чудовищу, и неизвестно ещё, кто из вас оказался более ужасен», – прошептала потихоньку Гераклу его совесть. «Прочь, – встрепенулся герой. – Скорее отсюда. Ноги моей больше не будет в Трое. Поделом тебе, неблагодарный город», – защищался от незримого врага Геракл. При виде городских ворот ему стало значительно легче – ещё немного и он покинет Трою, покинет, чтобы больше никогда сюда не вернуться.
   – Что загрустил, Геракл? – отважился, наконец, прервать молчание Оиклей. – Разве есть причина для печали? Посмотри, сколько всякого добра, сколько пленниц…
   – Да было тут одно дело, – отозвался герой. – Да теперь уж всё равно. Сейчас погрузимся на корабли – и домой. Хватит приключений. Устал я что-то. Хочу спокойно пожить год-другой.
   – Что я слышу? Ты ли это? – изумился Оиклей. – А как же подвиги? Как добрые дела, которые ждут тебя?
   – Ты видишь, чем кончаются эти самые добрые дела, о которых ты говоришь? – с жаром заговорил Геракл. – Я выручил этого царька из беды, а он обманул меня. Теперь он наказан, его город разграблен подчистую и не сожжён только лишь потому, что ливень шёл, как из ведра, а сейчас уже пропала охота жечь да палить. А толку? Никакого удовольствия лично я не чувствую. Мало того, теперь те же самые люди, что благодарили меня за спасение от чудовища, станут меня же и проклинать, и, по большому счёту, мне нечего им возразить. Какой я после этого герой?
   – Ладно тебе. Ты посмотри на всё это по-другому. Ты избавил Трою от чудовища? Избавил. Это ли не подвиг? Конечно, подвиг. А теперь ты за одну ночь да с малым количеством воинов взял неприступный город – это тоже подвиг, уверяю тебя. А то, что город тот же самый, так что с того? Троянцы оказались неблагодарными, за что и поплатились, верно?
   – Складно как у тебя получается, Оиклей. Выходит, я – герой?
   – Конечно, герой. Кто бы сомневался. Вот погоди, вернёмся на родину с богатой добычей, слух о нашей блестящей победе мигом разнесётся по всем городам. Я сам лично стану рассказывать землякам, сколько доблести и отваги проявил каждый из нас, а ты, Геракл, в особенности, как руководитель похода. А столь богатых трофеев ещё никто и никогда не привозил из-за моря, уж поверь мне. Я знаю, что говорю. Люди будут дивиться и славить наши подвиги, вот увидишь.
   – Добыча действительно богата – тут ты прав, – вдохновенная тирада Оиклея произвела на Геракла впечатление. Он стал чувствовать себя намного увереннее, приосанился и улыбнулся.
   – Настолько богатая, – подхватил Оиклей, – что я начал сомневаться, сможем ли мы всё увезти. Боюсь, у нас не хватит кораблей.
   Но Геракл был настроен более чем решительно.
   – Всё увезём, друг мой, ничего не оставим. Окажется избыток, так продадим тут же на островах.
   – До них ещё добраться надо. У нас одних только пленниц на три корабля, – мудрый Оиклей терпеливо пытался обосновать свои сомнения в возможности вывезти всё захваченное на родину.
   Но Геракл как будто не хотел понимать его.
   – Да, – удовлетворённо заметил герой, – штук по десять на брата. Не меньше.
   – Куда их столько? – стал терять терпение Оиклей. – У нас одних трофеев тьма. Корабли итак просядут, а тут ещё бабы в таком количестве. Переход предстоит дальний. А кормить их чем? Нет, каждому по две – три – и то много. Да и что с ними делать?
   – Это ты не знаешь, что с ними делать. Вот за себя и говори. А молодому горячему воину только подавай. Впрочем, ты прав, – неожиданно согласился Геракл. – Главное – вывезти ценности.
   – Вот это дело. Нельзя перегружать суда, – продолжал излагать свою позицию Оиклей.
   Геракл некоторое время размышлял.
   – Вот как мы поступим. Пусть воины выберут самых красивых девушек – они ведь это заслужили, не так ли? Двух, ну, самое большое, трех, как ты говоришь. Ну, а там видно будет, – пустил это дело на самотек Геракл. – А пока не станем терять время – приглядим для себя, что получше.
   Они неспешно двигались вдоль нестройной колонны пленниц, разглядывая, оценивая девушек, насколько это было возможно: опущенные долу, закутанные в покрывала и платки лица не так-то просто было разглядеть на ходу. Беглый осмотр Геракла разочаровал.
   – Какие-то все растрёпанные, глаза на мокром месте. Дурнушек полно. Вы куда смотрели, Оиклей?
   – Так ночью их брали. Некогда было рассматривать, торопились…
   – Торопились они. Выбирай теперь из того, что есть.
   – Вот эта как будто ничего. Та, что в платке, – указал Оиклей на девушку в блестящем палантине с бахромою.
   Геракл вытянул шею, пытаясь рассмотреть пленницу – она шла в середине, рядом с нею шагал мальчик, держась за сестру обеими руками, ближе к обочине и соответственно ближе к военачальникам находилась рыжеволосая девушка с распухшими от слёз чертами лица. Она тоже была в платке, из-под которого выбивалась прядь огненных волос.
   – Рыжая что ли? – поддразнил Оиклея Геракл. Он прекрасно понял, какую именно девушку имел в виду Оиклей.
   Герой внимательно рассматривал пленницу – белокурый локон, точеный профиль, большие серые глаза – да это та самая царевна. Он совсем забыл о ней, и совершенно напрасно. Вот она, эта красотка – начало всех начал, корень зла, источник всех неприятностей. Не будь её тогда у скалы, герой не испытывал бы сейчас странное чувство, будто всё пошло как-то не так, вкривь и вкось. И что бы там не говорил сейчас Оиклей – Геракл знал, чувствовал, что минувшей ночью геройского в его действиях было ничтожно мало, если не сказать – не было вообще. Он вёл себя, как последний варвар, как мстительный злодей, обрушивая свой гнев без разбора на всех подряд – виновных и невинных, но, вместо того, чтобы честно хотя бы самому себе признаться в этом, герой предпочёл выбрать на ком отыграться, свалить свои промахи, найти виноватого во всём, что случилось. Гесиона попалась на глаза герою очень вовремя – теперь он знал: во всём, что произошло, повинна она, эта девушка. Она спровоцировала эту войну, она и виновата.
   – Да нет же. Вон та блондинка в блестящем платке. Настоящая красавица, – указал на Гесиону Оиклей.
   – Ещё бы. Это бывшая невеста Теламона, – ухмыльнулся Геракл. И зло добавил: – Это из-за неё всё и началось. Это из-за неё Теламон рисковал жизнью, а она… строптивая слишком. Наш Теламон, видите ли, ей не пара. Даром, что красива – своенравна, коварна и злая в придачу. Так что можешь забирать. Теламон ещё тебе спасибо скажет.
   Бравый Оиклей, всегда пасовавший перед женщинами, собственно, боявшийся их, перепугался не на шутку. Он слабо разбирался в тонкостях женской натуры, и в пору юности и даже теперь, когда седина щедро украсила его голову, женщина как была, так и осталась для закаленного в боях воина сплошной загадкой. Кто их разберёт, что они хотят? Вот сражение – это дело другое. Там всё понятно и просто. К тому же вдруг Теламон возьмёт, да обидится вместо того, чтобы, как уверяет Геракл, сказать спасибо? Ссориться с Теламоном, подлинным героем прошедшей ночи, да ещё из-за какой-то скверной девицы… Нет, это совсем ни к чему. Словом, Оиклей достаточно серьёзно отнёсся к беглому описанию характера красивой пленницы, составленному Гераклом.
   – Нет уж. Спасибо. Я всегда говорил: все беды от женщин. Вот таких, как эта девица. Лучше подберу себе другую. Раз она предназначалась Теламону – пусть за ним и остаётся. Каждый сам должен нести свою ношу, нечего на других перекладывать свои проблемы.
   Оиклей пришпорил коня, они проехали вперёд, присмотрели для себя подходящих девушек, отдали распоряжение на этот счёт сопровождавшим пленниц воинам и, обогнав колонну, в скором времени оказались в порту.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [33] 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация