А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Троя. История первая. Первый поход греков против Трои" (страница 22)

   12. Государственная измена

   Итак, Лаомедонт довольно ловко и без ущерба для себя отделался от нагловатых и слишком требовательных героев. При этом умудрился-таки избавить Трою от чудовища, не лишился крылатых коней, оставил при себе дочь – царь имел все основания быть довольным собой: всё складывалось в его пользу, да так, что лучше и придумать нельзя. Теперь следовало срочно приниматься за текущие дела – и Лаомедонт не стал терять времени даром. Слишком зависела Троя от доходов своих портов, чтобы медлить – это чётко понимал не один только царь, но все жители города. Потому работы по восстановлению троянского морского порта начались немедленно, едва Лаомедонт убедился, что угроза возвращения героев миновала. Царь лично осмотрел разрушения, распорядился подсчитать убытки, выделил необходимые средства и призвал граждан Трои выйти на расчистку завалов и мусорных куч, в кои превратились портовые склады, да собственно и вся территория порта.
   Итак, одним прекрасным утром едва ли не весь город вышел наводить порядок в собственном порту: впереди всех по развороченной дороге двигалась колесница Лаомедонта, следом – толпа троянцев: кто пешком, кто верхом, другие облепили многочисленные возы и телеги – народ прихватил носилки, лопаты – и не напрасно. Колонна бодро двигалась в сторону порта, настроение царило приподнятое, потому как все от мала до велика понимали: страшная беда миновала, нет больше чудовища, теперь ничто не может помешать Трое вернутся к нормальной жизни.
   Разгромлённый порт встретил троянцев криком чаек, вонючими кучами, грудами битой керамики; руины зданий смотрелись уныло и жутко, разбитые причалы обрушились в воду, ощетинились повисшими досками, аккуратные прежде подъезды разворочены – что и говорить, чудовище порезвилось вволю, буянило с размахом, при этом было не склонно тратить время зря. Потому фронт работ впечатлял. Троянцы некоторое время молча и даже растерянно созерцали представший перед ними невиданный доселе бардак. Однако глаза боятся – руки делают, к тому же троянцы понимали прекрасно: чуда не произойдёт, никто за них наводить здесь порядок не станет. А потому энергично взялись за работу.
   Лаомедонт только успевал отдавать распоряжения и даже сам схватился за бревно, но скоро оставил это дело, ограничившись руководящей работой. Собственно, и без него дело спорилось – благодаря энтузиазму самих троянцев. Каких-то нескольких дней хватило, чтобы вернуть первозданную чистоту, после чего немедленно начались восстановительные работы. Предстояло вновь возвести причалы, отстроить складские помещения и заново вымостить дорогу, что связывала Трою с портом.
   Однако у троянского царя было ещё одно дело, не менее важное, чем восстановление порта из руин, если не сказать, гораздо важнее, пожалуй, самое важное из всех накопившихся дел. Оно буквально не давало покоя – ни днём, ни ночью. Это важное дело прочно засело в голове, ежеминутно напоминало о себе, оставляя от душевного спокойствия царя жалкие ошмётки. Оно касалось непосредственных врагов Лаомедонта, что появились в самые тревожные для Трои дни. Врагов ни пришлых, прибывших из-за тридевяти земель, а своих, доморощенных. Тех, кто показал себя отнюдь ни с лучшей стороны во время недавних трагичных событий, кто, вместо того, чтобы поддержать своего царя, пошёл ему наперекор открыто и подбивал других делать то же самое. Казалось бы, раз всё разрешилось, постепенно отступая в прошлое, стоило махнуть на всё рукой, потому как закончились неприятности, а на радостях можно всех простить и всё забыть. Но не тут-то было. «Ты должен расквитаться с ними, – звенело в ушах троянского владыки. – Должен, должен, должен…. Как они посмели… За всё, за всё, за всё…» – неотступным эхом следовало по пятам, застревая в каждой клеточке головного мозга.
   Наказать всех, кто пошёл против своего царя, кто осмелился открыто возражать ему – и наказать примерно, чтобы впредь другим неповадно было – вот что необходимо было сделать и сделать принародно.
   Увы, увы, но это было невозможно. Как ни хотелось Лаомедонту отомстить, как ни чесались у него кулаки, а расквитаться с Дионом и остальными жрецами не представлялось возможным по вполне понятной причине: тех не было в живых. Досада сводила с ума троянского царя, и он почти жалел, что чудовище сожрало взбунтовавшихся жрецов, не дав возможности ему самому расправиться с ними.
   Впрочем, был ещё один человек, который осмелился у всех на виду пойти против царской воли, не подчинился своему царю, хотя обязан был сделать это по первому требованию Лаомедонта. Купец Фенодам, или, как назвал его царь – торговец рыбой, теперь неотступно стоял перед глазами Лаомедонта. Сцена на площади, где Фенодам прижимает к себе дочь и, несмотря на требование царя, отказывается повиноваться – эта сцена теперь постоянно возникала перед Лаомедонтом: рыжие волосы девушки в беспорядке рассыпались на изумрудного цвета отцовской хламиде и сильные руки купца, обхватившие дочь так, что та и вздохнуть не могла. Отодрать девчонку от отца не удалось бы никому. Однако Лаомедонта больше задевало то, что ему пришлось отдать свою Гесиону, а купец и не собирался поступать так – заартачился открыто, прямо в глаза. Так и сказал: «Не отдам и всё тут». Как он посмел? Как ему такое вообще в голову пришло? Настоящий верноподданный должен был без лишних слов и долгих препирательств пожертвовать свою дочь взамен и ради дочери царя. А он и не подумал сделать это. Каков наглец – возмущался Лаомедонт. Обычный простолюдин посмел поставить свою дочь выше царевны, а раз так, то какой он после этого преданный и верный слуга царю? Открыто взбунтоваться, отказаться выполнять царскую волю – ни во что не ставить ни царя, ни членов царской семьи – такое поведение простого купца возмутительно, да это измена, самая настоящая измена и предательство. Измена даже думать, что дочь простого человека можно поставить на одну доску с дочерью самого царя. Измена отдать предпочтение кому бы то ни было перед своим сувереном.
   И кто сможет поручиться на будущее, однажды получив такой пример, что другие граждане Трои в ответственный момент не поведут себя также? Это нужно пресечь и пресечь самым решительным образом.
   Итак, в пределах досягаемости враг был один, а потому весь накопившийся гнев обрушился на голову Фенодама сразу, едва из троянского порта исчез весь мусор, и на смену генеральной уборке, что проводили всем миром, пришли каменщики, плотники – восстанавливать разрушенные здания и причалы. Вскоре первые со времён трагедии корабли как прежде потянулись в пролив Геллеспонт и встали возле новеньких причалов, а из порта в город по заново вымощенной дороге вновь загромыхали торговые обозы. Хозяйственная жизнь потихоньку налаживалась, больше не требуя беспрестанного участия и внимания царя – настало время мстить, тем более, что определение поступку Фенодама было найдено – ёмкое, точное, оно в полной мере отражало степень вины купца и звучало пугающе-весомо для всех остальных. Государственная измена – так определил Лаомедонт недавние действия купца Фенодама, тем более что тот пару раз попался ему на глаза в порту при разборе завалов – ни чуть не смущаясь, Фенодам прошёл мимо, волоча за собою собранный хлам, при этом даже не вздрогнул, не опустил глаз – прошёл, будто так и надо, будто нет за ним никакой вины.
   Лаомедонт больше медлить не стал. Той же ночью к дому Фенодама подъехал высокий чёрный фургон с решётками на окнах. Обвинение прозвучало грозно.
   – Государственная измена, – раздалось в тёмных покоях купеческого дома.
   Застигнутый врасплох Фенодам сопротивления не оказал. Так, со связанными за спиной руками его и вывели к воротам. Дверца фургона захлопнулась за ним, стражник защёлкнул замок.
   – В чём? В чём он виновен? За что? – выскочили следом дочери купца.
   Крики растревожили сонную улицу, девушек пришлось отдирать силой, так вцепились они в повозку:
   – Куда вы его везёте, отвечайте, – требовательно вопрошала Эгеста.
   Вместо ответа, стража ощетинила против дочерей купца пики, да чтоб не лезли, огрела девочек плетьми. Но на утро все трое уже стояли в нижней зале дворца, ожидая пробуждения Лаомедонта.
   – Это какая-то ошибка. Сейчас всё выясним, разберёмся. Что сделал отец? – растерянно переговаривались младшие дочери купца.
   – Ничего он не сделал, – громко отвечала сёстрам Эгеста. – Наш отец – честный человек.
   И решительно добавила, обращаясь к дворцовым слугам:
   – Сколько можно ждать? Вы доложили царю?
   Их поспешили заверить, что царь уже в курсе и выйдет к ним немедленно, лишь только закончит важнейшие дела, которых у него великое множество.
   – Надо же, именно сегодня прямо с утра у него куча дел, – вспылила Эгеста. Её слова прозвучали с вызовом. – Пусть немедленно отпустит отца, тогда и занимается своими делами, а то мы сами сейчас к нему поднимемся, пусть не обижается, если что.
   – Мы всем расскажем, – поддержали её сёстры. – Пусть узнает вся Троя: невинного человека схватили ни за что и держат взаперти.
   Но Лаомедонт не собирался ни с кем встречаться. Напротив, царь осерчал, едва узнал об их приходе.
   – Мне не о чем разговаривать с дочерьми изменника. Пусть убираются, – разгневался спросонья царь. – Или нет, пусть подождут, – поспешил добавить вдогонку удалявшемуся слуге Лаомедонт.
   Предъявить обвинение и разделаться с Фенодамом троянский царь намеревался как раз сегодня. Что мешкать, когда он всё успел обдумать загодя – картина предстоящей казни живо рисовалась в воображении царя. Сначала глашатые возвестят всему городу, разнесут по всем улицам и площадям.
   – Виновен в государственной измене…
   Это прозвучит весомо и страшно. Гулким шлейфом прошелестит по улицам, отразится от каждого дома, и взбудораженный народ засуетится, забегает, зашепчется по углам, затем потянется на площадь, чтобы стать свидетелями невиданного до сей поры зрелища: как преступника выводят на площадь, как всё ниже сгибается под тяжестью обвинений его голова, как поднимается он на широкий помост, а людское море колышется и ревёт в опьяняющем кровожадном порыве. Эхом прокатится предъявленное обвинение по площади, отразится в каждом закоулке, а затем под жуткий рёв толпы окровавленная голова Фенодама упадёт под ноги палачу. И вся Троя, каждый троянец, прочно усвоит раз и навсегда: никто впредь не избежит заслуженного наказания, если осмелится пойти наперекор царской воле. Так задумал Лаомедонт, такую рисовал себе картину, но пока Фенодам сидел в одном из казематов дворцового подвала, центральная городская площадь была пуста, а три дочери купца дожидались Лаомедонта в нижней зале дворца. И пришедшие девочки никак не вписывались в составленную ранее картину.
   – Эти девицы могут всё испортить, – пробурчал Лаомедонт, едва слуга доложил об их приходе.
   – Требуют, возмущаются, особенно та, что постарше. Еле удалось сдержать их, господин. Того и гляди, ворвутся сюда, – продолжал слуга.
   – Не впускать и не выпускать ни в коем случае.
   Не хватало ещё, чтобы они взбунтовали народ. Лаомедонт представил на миг, как задуманное действо обращается против него – и люди под впечатлением от речей этих девиц требуют свободы для мятежного купца.
   – Запереть их, – прозвучало следующее распоряжение Лаомедонта. – Вниз, в подвал. А там видно будет, – после чего царь широко зевнул и глубже забрался под одеяло.
   Стража выполнила приказ немедленно. Шестеро дюжих молодцов схватили ничего подобного не ожидавших девушек и поволокли в подвал – туда, где находился их отец.
   – Пустите, – донеслось с нижнего этажа. – Где наш отец? Куда вы нас ведёте? Где царь? Пусть примет нас…
   С шумом захлопнулась дверь – крики смолкли. Лаомедонт вздохнул спокойно.
   – Ишь, разорались с утра пораньше, – царь повернулся на другой бок, намереваясь продолжить так некстати прерванный сон. Не тут-то было.
   – Что там за шум? – появилась Стримона. – Какие-то девицы… чего они хотели?
   – Ничего, – отмахнулся царь. – Так, недоразуменье небольшое.
   Однако выспаться Лаомедонту сегодня не удалось: не успели девушек запереть в подвале, как слуга уже докладывал о новых незваных гостях. Большая делегация финикийских купцов только что подъехала ко дворцу и сейчас входила в нижнюю залу, ту самую, откуда считанные минуты назад уволокли в подвал дочерей купца Фенодама.
   – Час от часу не легче. Этим-то что спозаранку понадобилось? – зло выругался царь. – Идём, Стримона, примем их. Быть может, что-то дельное предложат.
   Стримона присутствовала на таких приёмах не только в качестве супруги царя, царица знала языки, а потому переводила с тарабарских (как их называл Лаомедонт) наречий на греческий, причём переводила довольно бойко. Правда, царица нередко комментировала высказывания прибывших посольств, смотря по настроению могла дать вольный перевод, но суть улавливала сходу – царь доверял ей больше, чем кому бы то ни было.
   Лаомедонт резво устремился к двери, увлекая за собой жену.
   – Постой. Куда ты? Посольство так пойдёшь встречать? – усмехнулась она.
   Сама Стримона с утра одета, как подобает царственной особе: царица с женской половины не выходила, не облачившись прежде в очередной шикарный наряд, не нацепив как можно больше украшений. По крайней мере внешне Стримона была готова к любому повороту событий, чего никак нельзя было сказать об её супруге, только что вскочившем с постели.
   – Ты как всегда права, – согласился Лаомедонт.
   Кроме широкой ночной рубашки на объёмном теле Лаомедонта ничего не было. Если, конечно, не считать кособоко свисавшего с головы колпака.
   – Иди, – отправил он жену. – Гостям приятною хозяйкой будь, займи их. Я спущусь немного погодя.
   Итак, царь остался затем, чтобы принять приличный вид, Стримона поспешила вниз навстречу гостям. Те топтались в ожидании возле мраморной лестницы, подметали длинными халатами чудесные персидские ковры и шумно галдели на выразительном финикийском языке, в котором Лаомедонт, в отличие от жены, не понимал ни слова.
   – Кажется, теперь я знаю, как от них отделаться, – осенило Лаомедонта, едва за Стримоной закрылась дверь.
   Настроение троянского царя резко подпрыгнуло вверх: удачная мысль, вовремя пришедшая в голову, дорогого стоит.
   – Немедля лекаря ко мне, – приказал Лаомедонт, и расторопные слуги вскоре привели старика, не успел царь и глазом моргнуть. Что именно за распоряжения отдал Лаомедонт придворному лекарю неизвестно, известно только, что в подвал тот спустился в сопровождении стражи, да прихватил с собой кувшинчик с какой-то мутной мешаниной. И вроде снизу опять донёсся приглушенный визг, затем всё смолкло. Вскоре лекарь вновь стоял перед своим царём.
   – Всё сделал в точности. Минут через пятнадцать – двадцать станут безропотней ягнят, – подобострастно отчитывался эскулап.
   – Отлично, – Лаомедонт к тому моменту имел вполне приличный вид, стараниями помощников и слуг царь был вполне готов к приёмам иноземных делегаций. Весь в пурпуре и золоте, на голове венец солидный, не менее солидный шлейф расшитый золотом тянулся за тучной его фигурой – ни дать ни взять владыка Трои во всём блеске своего могущества и власти.
   Переговоры, едва Лаомедонт важно вошёл в зал и занял подобающее место, быстро свелись к обычным торговым вопросам: финикийцы желали скидок, упирая на то, что они давние торговые партнёры троянцев и понесли убытки из-за вынужденного простоя, к тому же подверглись неслыханному риску. Один финикийский корабль так и остался лежать на дне Скамандра: чудовище умудрилось разбить его недалеко от речного порта – громко сокрушались, горько сетовали, тяжело вздыхали купцы.
   – Но, несмотря на это, мы вернулись и желаем дальше сотрудничать с вами, – в один голос заявили финикийцы.
   – Подумать только, – зло высказалась Стримона, едва закончила переводить. – Как будто им одним досталось. Ещё немного и они нам счёт предъявят за тот корабль.
   – Я сам пострадал, – скажи им, Стримона.
   Купцы нахмурились, залопотали в ответ, царица едва поспевала за ними.
   – Про новые места поставок толкуют, наглецы. Работорговлю с Хиосом наладить грозятся в обход нас – мол, есть альтернатива троянскому рынку. Ещё на лес цена им высока.
   – Других не будет цен – переведи. Нет, начни не так, Стримона, – на ходу передумал царь. – Я вас считаю за друзей, ценил и уважал всегда – вот так скажи, Стримона. А что касается работорговли… – остановился царь. – В знак дружбы и как плату за погибший груз примите от меня, гости дорогие, подарок… Ты что молчишь, Стримона? Переводи.
   – Какой подарок – взвизгнула Стримона. – Они и так с жиру бесятся. Уже не знают, что придумать.
   – Переводи, Стримона. И не нервничай напрасно. Доверься мне, – успокоил её Лаомедонт.
   – Ну, хорошо, – ответила жена и бойко зачирикала на финикийском.
   Тем временем Лаомедонт сделал знак слуге – тот быстро подошёл, согнулся в три погибели, весь обратившись в слух.
   – Пусть приведут… – негромко распорядился царь, последние слова Стримона не расслышала.
   – Кого?
   – Сейчас увидишь, – довольно ухмыльнулся Лаомедонт.
   Двери распахнулись и в залу ввели трёх дочерей купца Фенодама – безропотных, молчаливых – как будто сонных.
   – Ты что задумал? – тихонько спросила мужа царица.
   – Девицы эти желали смерти нашей дочери, Стримона, – так же тихо ответил ей Лаомедонт. – Так что не подведи меня.
   И повысил голос:
   – Стараюсь угодить вам, гости дорогие. На мой взгляд, молодые рабыни – лучший подарок для тех, кто всегда в дороге, вдали от дома.
   Финикийцы тот час раскрыли рты на рыженьких девушек с белоснежной кожей, юных, свеженьких, изысканно одетых – те, собираясь во дворец, надели лучшие наряды, чтобы достойно выглядеть перед царём не в унизительной роли просительниц, но как уважаемые всеми троянки.
   Теперь они больше походили на безвольных кукол: стояли как во сне, безучастно глядя бессмысленными фарфоровыми глазами на происходящее с ними и вокруг них. И мало что понимали. За исключением Эгесты, той удалось каким-то чудом обмануть своих тюремщиков.
   Сёстры обмякли сразу, едва настой, что силой им вливали в рот, подействовал. Эгеста сопротивлялась до последнего, вырывалась из сильных мужских рук, крутила головой, кричала – всё напрасно. Её схватили, разомкнули рот, налили душистой сладкой жидкости прямо в глотку. Она немедленно всё выплюнула на пол – ей опять силком открыли рот. Тогда Эгеста сочла за благо притвориться. Как будто бы затея мучителей им удалась.
   – Готова, – обрадовались те.
   Едва за ними закрылась дверь, Эгеста постаралась вновь выплюнуть настой, однако он уж начал действовать – пусть в малой дозе, но у Эгесты закружилась голова, безвольное состояние постепенно подавило сознание: вдруг стало решительно всё равно, где она, почему такое случилось и что произойдёт с ней дальше. Эгеста закрыла глаза, сколько она и сёстры пролежали так в темноте подвала, сколько прошло времени – Эгеста не знала. Вдруг ворвавшийся свет растревожил её, какие-то люди суетились вокруг, Эгеста, как в замедленном сне, видела, как их поднимают, берут под руки и ведут куда-то, ей было тяжело оказать сопротивленье, тяжело сказать хоть слово, всё тело её обмякло и стало податливо – Эгеста безвольно шла, куда её вели, и следом шли сестрёнки, поддерживаемые сильными руками. Перед дверями зала им смочили лица водой, затем какая-то служанка коснулась мягкой кисточкой их бледных щёк, нанеся румяна. В свою очередь лекарь, что готовил питьё, заставил каждую присесть и встать, затем заглянул каждой в глаза, проверяя зрачки.
   – Вот, теперь порядок, – удовлетворенно отметил он.
   Сейчас они стояли втроём перед грузными бородатыми мужчинами, что бесцеремонно разглядывали их. Откуда-то из глубины звучал голос царя:
   – Ну что же, принимайте дар, – расцвёл Лаомедонт. – Я думаю, все наши разногласия закончатся на этом. И торговлю мы возобновим как прежде, без посредников.
   – А цены оставим те, что есть, – помедлив, добавил царь.
   Но последнее осторожное замечание потонуло в одобрительных возгласах гостей, восхищённых до самых до глубин сметливых финикийских душ. Что и говорить, девушки были хороши. Финикийцы пришли в восторг, зацокали языками, самые нетерпеливые подскочили со своих мест, намереваясь рассмотреть подаренных рабынь поближе. Немного инфантильны – да, но округлы, нежны, одна другой моложе, ценность подарка превзошла самые смелые ожидания финикийцев.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация