А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Троя. История первая. Первый поход греков против Трои" (страница 11)

   – Там камня на камне не осталось, – голосили мальчишки.
   – А народу сколько погибло, – восклицали они.
   Люди верили им и без промедленья сообщали всем и каждому последние происшествия. Вскоре весь город знал, что чудовище, хоть и ненадолго, но удалилось от Трои, а значит, у троянцев появилась передышка.

   12. Фенодам

   Дом Ираклия, начальника троянского речного порта, так же, как и дома других высокопоставленных чиновников, находился в непосредственной близости от дворцовой площади в самом шикарном квартале Илиона. Этот вычурный двухэтажный особняк из белого камня выходил окнами на восток, что соответствовало привычке его обитателей рано ложиться и рано вставать: обычно с заходом солнца в доме гасились огни, особняк погружался в сон, и, казалось, ничто в целом мире не способно изменить такое положение вещей.
   Однако в этот вечер, когда хозяин, наконец, вернулся домой, вопреки обыкновению в покоях поднялась суета. Виной тому явился сам Ираклий, властным голосом скомандовавший вышедшей встречать его полусонной жене:
   – Хозяйка, собирай дочь.
   Та ахнула:
   – Зачем? Куда?
   – Собирай, я сказал. Время дорого.
   Ираклий, не дав опомниться испуганной супруге, решительно подтолкнул её в направлении женской половины:
   – Сама тоже собирайся, поедешь с ней. Да поторопись.
   И вышел распорядиться насчёт экипажа.
   Вскоре заспанная миловидная девица лет пятнадцати, наспех собранная в дорогу восседала среди тюков вместе с матерью, худощавой маленькой женщиной в сером дорожном платье, лишённом украшений. Ночная прохлада заставила беглянок закутаться в шерстяные покрывала, девушка ёжилась спросонок, щёки зарумянились, она то и дело тёрла глаза и клевала носом, неожиданно безразлично отнесясь к странной ночной прогулке. Отец её, напротив, был возбужден, резок, быстро проверил каждую мелочь, деловито отдавал распоряжения, вполголоса беседовал с женою, торопясь отсчитывал ей деньги.
   – Поезжайте в Дарданию, пока дорога свободна… Доберётесь, дайте знать…
   Экипаж тяжело качнулся, тронулся с места, Ираклий какое-то время шёл рядом, провожая их, затем отстал, остановился на дороге и долго смотрел вслед своим близким, исчезнувшим во тьме наступившей ночи. Тревога не покидала его, она отражалась на лице, ложась мрачной тенью, углубляла морщины, прибавляла седины волосам. Он всё стоял посреди улицы, тихо моля богов оградить и спасти его семью, близоруко щурясь в темноту.
   – Эй, уходи с дороги. Что стоишь, словно вкопанный? Посторонись.
   Окрик, прозвучавший в темноте, вернул Ираклия к действительности, он отступил, пропуская подводу, затем ещё и ещё одну.
   Куда это они на ночь глядя? – удивился чиновник. Тем временем, в сторону городских ворот двигался целый обоз, через несколько минут запрудивший улицу не хуже, чем днём.
   – Ираклий, ты что ли? – крытая повозка прогрохотала мимо, с неё прямо на ходу тяжело спрыгнул тучный человек и окликнул стоявшего на обочине чиновника. – Ты что стоишь? – и не дожидаясь ответа, добавил: – Я вот своих провожаю.
   Алкиной махнул рукой в сторону повозки, что медленно тащилась в веренице экипажей. Три юные золотистые головки повернулись, разыскивая отца. Тот кивнул им.
   – Сейчас иду, – и понизив голос, продолжал: – В Дарданию к тётке едут. Пусть побудут там, пока всё утрясется.
   – Я тоже своих отправил, – ответил Ираклий. – Так спокойнее.
   – Ладно, поспешу, а то не найду потом их в таком потоке. Похоже, нынче весь город увозит детей.
   Алкиной быстро растаял в толпе провожающих. Ираклий некоторое время стоял на месте, стараясь разглядеть в темноте проплывавшие мимо лица – совсем юные и не очень, привлекательные и не слишком – чиновник никогда в жизни не видел такого скопления молодых девушек, как этой ночью, при неверном свете факелов казалось: все юные троянки покидают город. Богатые выглядывали из окон закрытых экипажей; те, что победнее, сидели в телегах и подводах; совсем бедные шли пешком – всех провожали семьями, давая в попутчики мать или брата. Нескладная развалюха прогрохотала мимо, задев Ираклия выпирающей ступицей колес – он отпрянул, прижался к стене какого-то здания, потирая ушибленную коленку.
   «Ну и столпотворение нынче ночью – все бегут, все. Как там мои-то?» Ираклий вдруг сорвался с места и захромал, лавируя между экипажей, вниз по улице. Дорога мягко шла под уклон, медленно спускаясь к городским воротам, Ираклий обогнул затор на пересечении улиц, здесь повозки безнадёжно застряли, каждый пытался проскочить быстрее – в итоге образовалась пробка. Народ шумел, ругался, преграждая друг другу путь: каждый считал, что должен проехать первым, а сзади наседали другие, они немедленно присоединялись к общему гвалту.
   Ираклий осмотрелся, не нашёл здесь своих, облегчённо вздохнул, сообразив: должно быть, они впереди, кое-как просочился сквозь эту толчею и прибавил шагу. До ворот оставалось три квартала. Чиновник пробирался вперёд, отчаянно всматриваясь в бесконечную движущуюся вереницу, боясь проскочить мимо своего экипажа, ругая себя последними словами, что не догадался проводить его самых до ворот.
   Да, но разве я знал, что слух разнесётся так быстро, и весь город вздумает спасать своих дочерей этой ночью?
   Он почти утратил надежду разыскать их, среди бесконечного потока повозок и лиц, как, наконец, заметил своих – там впереди, у самых ворот.
   Ираклий бросился бежать, наскакивая на людей. Лишь бы не потерять из виду чёрный экипаж с откидным бархатным верхом, лишь бы не потерять.
   Мне так много нужно сказать им, так много.
   Он скорее почувствовал, чем понял: дороже их, этих двух закутанных в покрывала женщин, что ждут сейчас своей очереди у городских ворот, дороже их у него никого нет и никогда не будет. И он не знает, что станется с ними в чужом городе, но и оставаться здесь им опасно, очень опасно. Без маленькой хрупкой жены и дочери, совсем юной девочки, его жизнь утратит смысл, но он вынужден отправлять их так, впопыхах, едва простившись, не сказав того главного, что составляет смысл всей жизни. Ираклий вцепился руками в края коляски и зашагал рядом. Дыхание было порывистым ни то от избытка чувств, ни то от совершенной пробежки. Все слова разом вылетели из головы.
   – В Дарданию, в Дарданию поезжайте… Все туда едут.
   Жена удивленно взглянула на него.
   – Да хранят вас боги, – только и сумел сказать Ираклий.
   Экипаж достиг створа ворот, пересёк границу города и выехал на дорогу. Толпа провожающих оттеснила Ираклия в сторону. Длинная вереница разномастных повозок плелась прочь в неизвестность и тьму, люди махали ей вслед, кто-то плакал навзрыд, и любопытная луна выглянула из-за туч посмотреть на этот исход. Это и в самом деле был настоящий исход: лишь только жителям Трои стало известно, что этим вечером чудовище бесчинствует в несколько отдалённом от самого города морском порту, как они сразу принялись собирать в дорогу своих дочерей. Пусть на несколько часов, но путь был свободен, и им не замедлили воспользоваться те, кто хотел спасти своих детей, а таких набралось изрядно. Восстанавливая хронологию прошедшего дня, следует отметить, что к вечеру появилась совершенно новая общность людей, возникшая только что и подстрекаемая верховным жрецом храма Зевса Дионом. В неё вошли те семьи, что имели дочерей старше четырнадцати лет. Эти люди очень внимательно слушали своего царя, они весьма настороженно и по-своему восприняли речи Лаомедонта, когда, стараясь защитить Гесиону, он объявил, что в жертву годится любая троянская девушка. Это была прямая угроза лишиться любимого дитя – именно так восприняли эти слова троянцы, именно так передавались они из уст в уста, пока слух не облетел весь город. Наскоро собрав необходимые пожитки, молодые троянки в сопровождении родных спешно покидали город. Сколько прелестных нежных головок осветили звёзды этой ночью, сколько было сказано прощальных слов – троянцы отправляли своих дочерей к ближайшим соседям в Дарданию, не зная, удастся ли им свидеться вновь.
   Лишь один троянский дом не провожал своих детей. Три дочери купца Фенодама собранные в дорогу, стояли возле приготовленной коляски, тихо обсуждая создавшееся положение. Говорила больше старшая, весьма рассудительная, несмотря на свои двадцать лет, особа, заменившая младшим девочкам рано умершую мать.
   – Нельзя оставлять отца. Вы подумали, что с ним станет? Брат погиб два дня назад, а теперь мы уедем. Он не переживёт этого.
   Её лицо раскраснелось, глаза блестели в темноте, брови то и дело взлетали вверх, а полные губы продолжали твердить своё:
   – Нельзя бросать отца одного.
   – Но он сам велел нам собираться, – возражала ей младшая девочка.
   – Ну и что? А мы не поедем, и всё тут.
   – Эгеста права. Я тоже не хочу уезжать. Да и куда? Родственников у нас нигде нет: ни в Дардании, ни в Абидосе… Что мы станем делать в чужом городе? Уж лучше дома.
   – Вот и я говорю…
   Разговор оборвался, к ним спешил отец, бледный, взволнованный, удручённый последними событиями. После гибели сына он как-то сразу поник и сгорбился, его неизменный зелёный балахон кособоко свисал с весьма плотной фигуры пожилого купца: обычно аккуратный и даже щеголеватый на вид, Фенодам в одночасье утратил интерес к чему бы то ни было. Кому теперь передать своё дело и разве могут три девочки, даже пусть и горячо любимые, заменить ему сына? А теперь и над ними нависла беда. Что за напасти такие – так и сыплются на нас. Видно боги совсем осерчали на Трою. Фенодам направился к дочерям: «Что сбились в кружок, ехать уже пора, как бы не опоздать».
   – А ну забирайтесь в коляску. Чего дожидаетесь? – прикрикнул он, но не смог обмануть их таким нарочито грубым тоном.
   – Мы никуда не поедем, отец, – это прозвучало твёрдо и ясно.
   Старшая выступила вперёд, готовясь принять, если понадобится, отцовский гнев на себя.
   – Это что за новости такие? Хотите свести меня в могилу своими глупостями? Живо в коляску, – скомандовал Фенодам.
   – Папа, папочка, – девочки обступили отца, заговорили хором, повисли у него на шее и руках. – Мы не оставим тебя одного. Ни за что. Как ты будешь без нас? А мы без тебя…
   – Лучше быть всем вместе. Мы тебя не бросим, отец.
   Они долго щебетали вокруг него, ласково пытаясь убедить отца уступить им, – в конце концов Фенодам сдался. Он и так чувствовал себя глубоко несчастным с тех пор, как погиб Андроник, и теперь, отправляя дочерей в чужой город, Фенодам понимал, что остаётся совсем один. Ощущение беспомощности и даже обречённости, так несвойственные ему ранее, всё больше и больше овладевали им: купец, деловой человек, привыкший всю свою жизнь иметь дело со столбиками цифр, грудами товаров и звонкой монетой, он, чью кровь лишь слегка приятно волновала хорошая прибыль и, привыкший владеть ситуацией в полной мере, вдруг оказался в сложном положении. И это положение, по большей части, не зависело теперь от него самого. Какая-то тварь убила его сына, потопила корабли с его грузом и разнесла в щепы его склады, тем самым почти разорив его. Тот, кто работал всю жизнь, год за годом накапливая своё состояние, поймёт, насколько болезненными оказались оба эти удара для пожилого купца. Утратив опору, он инстинктивно стал искать поддержки. Однако деловые партнеры Фенодама оказались в таком же положении, как он сам – они сочли за благо затаиться, переждать свалившееся на город несчастье, а затем, подсчитав убытки, начать всё с нуля. Пока одни отказывали Фенодаму в займе, а другие срочно требовали погашения кредита, взятого под потопленный чудовищем корабль, пришла новая беда. Теперь нужно было немедля увозить дочерей подальше от Трои, пока царь не потребовал их отдать в жертву. Все последние тяжёлые дни, возвращаясь домой, после очередной неудачной попытки как-то поправить своё положение, Фенодам обретал покой среди этих девчонок, старавшихся изо всех сил подбодрить отца. Его лицо светлело, морщины распрямлялись – он ощущал мощную поддержку своего маленького домашнего мирка, ту самую опору, где можно почерпнуть силы, чтобы не сдаться завтра и не сдаться никогда.
   Ради них я должен продолжать жить, – думал Фенодам.
   И только из-за них он ещё суетился и что-то предпринимал, когда другие просто отсиживались, пережидая свалившуюся беду.
   Девочки быстро разобрали собранные вещи, наспех приготовили ужин и улеглись спать, смутно представляя себе, что станет с ними завтра, но чётко понимая одно: они останутся с отцом до конца, чтобы не ждало их впереди. Дом погасил огни и затих, погрузившись в сон, и только сам Фенодам всё сидел в опустевшей столовой, задумчиво потягивая вино. Положение, и правда, сказать, было не из лёгких. Удачливый делец, Фенодам в юности быстро пошёл в гору, разбогатев на торговле рыбой. Вскоре его флотилия насчитывала два десятка судов и судёнышек, он обеспечивал половину троянских рынков и поставлял свежую рыбу даже к царскому столу. Из плотного коренастого юноши Фенодам превратился в представительного объёмного мужчину с увесистым брюшком и курчавою рыжей бородой, закрывавшей добрую половину лица. Маленькие зелёные глазки на плоском, некрасивом лице Фенодама по-хозяйски пристально следили за всем – казалось, они видят решительно всё и всегда, даже у себя за спиной, его движения были неожиданно резки, двигался он грузно, переваливаясь всем телом, но достаточно быстро для того, чтобы всё успеть. Строгий и властный в отношении своих работников, Фенодам совершенно менялся, возвращаясь домой. Он обожал своих детей. Они стайкой слетались и висли на отце весь вечер. Постепенно взрослея, девочки превращались в завидных невест, не блиставших, правда, красотой, но вполне миловидных, рыженьких, зеленоглазых хохотушек, а главное – богатых, а единственный сын Фенодама Андроник с охотой помогал отцу, стараясь вникнуть в тонкости семейного дела. Дом Фенодама был устроен на широкую ногу, дети никогда и ни в чём не нуждались, и казалось, что так будет всегда. Беда пришла нежданно, как и подобает беде. С появлением чудовища возле Трои вся рыбная ловля сошла на нет, лодки были безжалостно уничтожены, причалы разбиты – Фенодам нёс ежедневные убытки, но если бы только это. Купец со дня на день ожидал прибытия судна с безумно дорогой чернофигурной керамикой на борту. Фенодам вложил большие деньги в эту роскошную посуду и взял кредит: верное дело сулило хорошую прибыль. И судно пришло, но было уничтожено в порту Скамандра на глазах Фенодама в то первое трагичное для Трои утро. Вернувшись злой, как туча, домой, Фенодам узнал о гибели сына. Смерть Андроника подкосила отца. У него буквально опустились руки. Его дело рушилось прямо на глазах, и ничего теперь не зависело от него. Погружённый в печаль дом ежедневно осаждали кредиторы – кладовые были пусты, от капитала остались жалкие крохи – семье пришлось отказаться от прислуги и других привычных удобств, а денег всё равно не хватало. Ещё накануне вечером Фенодам мучительно ломал голову, где раздобыть необходимые средства, когда к нему в комнату тихо вошла старшая дочь. Эгеста молча положила перед отцом золотые безделушки: браслеты, кольца, свои любимые серёжки. Грубая волосатая рука сгребла эту россыпь драгоценностей в кучку, они блеснули в слабом свете разноцветными искорками.
   – Ты что? Зачем, дочка?
   – Тебе нужнее, отец. Этого хватит, чтобы уплатить долги?
   – Не знаю. Наверное, – такая нерешительность была прежде несвойственна Фенодаму. Он расчувствовался, обнял дочь и долго стоял, прижимая к себе эту девочку, чтобы она не смогла разглядеть его слёз.
   А на следующий день выяснилось, что его дочерям срочно нужно покинуть город. Старому купцу казалось, что его разрывают на части. Сердце мучительно сжималось, понимая неизбежность разлуки, всё его существо восставало против, мозг приводил свои аргументы: как они будут на чужбине, почти без средств, три слабые девочки – нет, ни за что. Но оставаться здесь им тоже нельзя – отвечала другая часть его сознания. И он приказал готовиться к отъезду. Что из этого вышло – мы знаем. Фенодам так и заснул, склонив голову на стол возле недопитой чаши.
   Ему ничего не снилось.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация