А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Несуразица" (страница 33)

   Итак, на банке сейчас, после подравнивания и перед открытием карт «у кого больше», ровно триста девяносто семь, а приблизительно – четыреста тугриков! Это вам не физтех, и не мехмат, и даже не сопромат, это – высшая начальная прилагательная арифметика. Все смотрят на переворачивание карты. Стук пульсов, зубов, коленок заглушает удары листового железа на крыше от сильного дождливого ветра. Ну! Сколько у кого?
   У третьего – тридцать одно. У седьмого – двадцать девять. У восьмого – тридцать одно. Свара! У двоих – по тридцать одному очку! Что может произойти дальше или что происходит? Двое, у кого одинаково, могут, поделив деньги поровну, закончить кон. Практически это возможно, но в десяти случаях из девяти банк разыгрывается. В розыгрыше участвуют эти двое и все, кто пожелает, даже не игравшие в предыдущей раздаче. Те, кто играл, должны положить на стол полбанка. Кто хочет «вмазаться» со стороны – целый банк. Кто-то кладёт сам, иные – вдвоём или втроём – вскладчину, на одну розданную карту. К примеру, вступило три человека, это шестьсот плюс четыреста, которые были. Ну, как вам сумма, товарищи! А казалось десять рублей потолок – фигня. Во времена парадов, постулатов и поскриптумов, когда на одну копейку можно купить спички, карандаш, пачку соли, стакан газировки, а на всю зарплату едва ли перебьёшься до следующей, чтобы не занимать. В это самое время сумма в одну тысячу рублей наводит трепет и возводится в символ поклонения и мечтания. Как же! Целая не потраченная годовая заработная плата, без подоходного налога, одновременно, в одном месте, и её можно потрогать руками, пересчитать и даже… даже сейчас положить в кошелёк, если поместится! Тысяча рублей – это будет поболее, чем злая шутка! И сейчас она «шутится» между пятерыми несчастными. Кто заберёт? А, может быть, снова свара? Растягивание смерти для участников и щекотание интереса зрительских переживаний у наблюдателей. Сколько у кого?
   Как считают очки? Во всех посёлках и полустанках, деревнях и сёлах, городах и городищах, станциях, станицах и столицах – свой подсчёт, свои нюансы, свои изгибы, но суть остаётся прежней. У кого-то всегда будет меньше, у кого-то обязательно больше, а у кого-то непременно – поровну, как сейчас. Что вообще такое «двадцать девять», «тридцать одно»…? Каждая карта несёт в себе не просто невинный рисуночек: циферку, мордочку, фигурку и всякие там крестики, сердечки, кувыркнутые квадратики, свёколки и «тю-ты, фу-ты». Колода смешна, весела и наивна своими изобразительными этюдиками, когда спит за стеклом в продажном киоске, когда мнётся ребёнком или когда удивляет «фокусами» скучную компанию плацкарты:

Уже ль ты дремлешь, друг безвестный?
Запомни карту, лох прелестный.
Проснись, красавица, смотри!..

   Но, только стоит раздать карту на игру, тут же эта сволочь преображается и становится:
   верой-иконой-экстазом;
   надеждой-спасением-счастьем;
   любовью-ангелом-песней;
   видением-паранойей-манией;
   ненавистью-роком-смертью!
   Карту не выбирают. Она сама приходит!
   /За исключением, когда колоду «заряжают» доморощенные – всякие Закупяны. Кстати, есть такой город Днепропетровск. Когда-то, во времена великого предолимпиадья, съехались туда отсидеться (их попросили), от греха столиц подальше, шпилёры (профессиональные картёжники). А тут бери, появись им Закупян, который как раз халтурил фокусами по стране Периферия. Видать, квартира прохудилась, жена похудала или до миллиона двух рублей не хватило – не суть. Но этот мастер дурильных искусств на картах сел «случайно» за большой стол, будучи уверенным, что всё ведает в шулерских забавах. Сел-то он сел, а вот вставать было сложнее. Пришёл себя показать, а получилось – других посмотрел. Шпилевые так развели Закупяшу, что тот год потом концертил с протянутой чалмой по городам и весям, дабы отдать все цяцьки-мацяцьки, которые проиграл за один присест…/
   Какая же карта сколько очков несёт в себе, сама по себе, и сколько – вместе с другими?
   Считать легко. Семь – это семь, восемь – восемь, девять – девять. Десять, валет, дама, король – десять. Туз – одиннадцать. (Любой, то есть и красненький, и чёрненький). Если легли две карты одной масти, они плюсуются, например: семь плюс восемь – пятнадцать… Наибольшая сумма из двух карт по масти – двадцать одно (туз плюс что-нибудь из десяти). Выше следуют два туза. После них выступает масть из трёх карт. Минимальный набор – двадцать четыре (семь плюс восемь, плюс девять). Бывает, бывает, ещё как бывает! Дальше – выше – обычно. Наибольшая сумма из трёх карт одной масти – тридцать одно. Но это ещё не всё. Ещё бОльшую радость приносят пришедшие три карты одного достоинства (три девятки, три дамы…). Они выше любой масти. Три короля – мечта. Однако ещё выше них – три семёрки (как самые младшие). Когда эта лузга-мелюзга собирается в кучу, то представляет собой угрозу. Втроём вместе семерюги становятся такими западлистыми, что и королям на них управы нет! Над всеми правят три туза. Три туза приходят нередко, но почти всегда, когда у других на руках не игровая карта. «Везунчик» частенько забирает на три туза только отметку – мелочь. Собирает сброшенные в колоду карты и тасует для новой раздачи. Потом обычно ругается сочно, вскакивает к столу с выпивкой, хряпает, не закусывая, и возвращается к картам, до сих пор не включившись от досады…
   …Об этом обо всём думалось во время прогулки к центру событий предстоящей ночи, и ОН, строя в голове хрупкие оправдательные карточные домики укрытия, в действительности-то выгораживал себя перед собой за то, что собирался так отвратительно и невыгодно продать ночь жизни.
   …Лунушка долькой лимонной плюхнулась в байковый кисель ночи и забрызгала пушистую чёрную безупречность светящимися капельками…
   Пришагав к месту, где горнили сбор, ОН обошёл здание. Со светлого входа не заходили. Там было оживлюдно, потому что освещено. Задом же клуб упирался в большой тёмный садопарк. Тут было бесчеловечно, и именно отсюда осуществлялось проникновение на явочную квартиру. ОН торкнул ворота. Потом подобрал кирпич и саданул несколько раз в более звонкое место. «Отопри-и-и-и!» Не даёт отпора!.. Ворота были широты, вышиты, долготы и огромноты такой, что перекрывали весь вид здания с торца и немного с боков. Мало того, эти «держиморды», срубленные из брусов без всяких вкусов, покрытые сверху листовой бронёй, весили столько тяжестей вместе, сколько угля выдаёт нагора шахта имени Марата Казея за смену. От каких небелунгов, викингов, хазар, варягов, половцев, печенегов и других бандерлогов планировалось оборонять районную культуру в свете последней пятилетки – неизвестно. Может, от внутренних врагов? Через эти ворота завозили реквизит, музыкальную, осветительную аппаратуру, декорации, костюмы и все остальные атрибуты представлений. Открытие «шлюзов» всегда начиналось за час – два до прибытия гастролёров, чтобы успеть. Камаз, не глядя в зеркало заднего обзора, заезжал на полной скорости спиной и вся негабаритная фура свободно влетала в казематы, не задевая и половину воздуха пустого пространства, заблаговременно отворённого бригадой местных наёмников. С разных боков кузова могли ещё проскочить два броненосца с четой Потёмкиных, а сверху свободно зависало целых пол вертолёта гражданской авиации, с капсулой спасённых космонавтов на борту. Так что раздвинуть эти ворота вручную получалось с большим трудом, крепостным и подневольным. Поэтому сейчас ОН терпеливо ждал, когда изнутри будет приложена сила для создания щёлочки протискивания.
   Через «около секунд тридцать две» после начала кряхтения с той стороны створка сдвинулась и показала сомнительную возможность просочиться в кулуары засценья. Измазав о дерево, железо, толстую резину живот, плечо и заднюю часть одежды, со звуком: «Ииидииииооотиизм, чьььтоо нельзяяя как людиии, Николааичч… шпок!!!» ОН проник.
   – Смотри, как твой чёрный ход оскверняет одежду! Ты задолбал! Зашёл с тыла, а как будто с фронта вернулся! Пойди, открой клуб спереди, и я войду, как человек! – наехал ОН на Мыколаича.
   – Так ты ж уже зашёл.
   – Только это тебя и спасает, перестраховщик Зуев!
   – Я не Зуев.
   – Так вот я и говорю, все прекрасно понимают, чей ты!
   Все ржали и жестоко обогащали слово «Зуев».
   Мыкола Мыколаич лыбился, не обижаясь, предвкушая куш. Всё остальное его не задевало, тем более что задевали Мыколаича всегда. Но завклуб «обтекал», а не «впитывал». Сегодня состав был хорош! Денежка наклёвывалась прилично не хилая. Приоритеты были расставлены и мелочи с высокой цели не сбивали.
   Оттеревшись кое-как, на мокрую руку, ОН поприветствовал всех и протянул тяжело звенящий кулёк:
   – На, поставь на стол коньячок. А то от того чемергеса, что добрый Мыкола Мыколаич нам спаивает, карты не разглядишь и ощущения, как последствия Чернобыля.
   – О! Конина! Разливай. Та найди хоть стаканы не треснутые и не надкусанные. Мыкола! Что это за приём! Никакой культуры у тебя в этом доме культуры. Ну, стартуем! Будьмо!
   – А у меня как раз под коньяк и сладкое имеется!
   Нарисовался опять завклуб с тремя половинками зелёного яблока. /Тот самосад, что за клубом, иногда плодил, но никогда не дозревал/.
   – Ну, Мыкола! Видать, ты точно от всей сердцевины душевной решил нас отравить.
   – Хы, хы, хы. Я ж для вас! Не для себя старался.
   Опять подхалимно подставил вторую щёку этот сеятель вечного, главного. Этот миссионер, несущий высокое. Этот культуровед, культивирующий культ культуры в умах провинциального повального большинства родины.
   – Эй! Эй! Кто там третий раз подряд за раз? Оставьте коньяк! Кусайте зелепугу и гэй к столу!
   – Как садимся? Разыграем места или кто куда?
   Расселись, скребя стульями пол. Пошатали стол, подложили под ножки, разложились деньгами и «кинули» на раздающего.
   Закурив штук восемь сигарет, клуб начал свою работу. Это было и первое, и последнее прикуривание одновременно. Загоревшиеся сейчас сигареты уже не тухли до утра. У одного, у второго, разом у всех, по очереди, одна – от другой, третья – от прежней. Забывались в пепельницах, дотлевали на краях стола, оставляя в конце коричневую цяточку, падали на пол. Дым не висел, не стоял, не ходил. Дым лежал, плотно придавив пространство и время. В этом безвоздушном воздухе безраздельно правил сейчас Всадник Без Головы – Его Безумствие Азарт!
   Ну-ка, расскажи нам, негодник-угодник, о том, что ты не поддаёшься азарту, и приведи из своей жизни примеры твоей правоты, типа «Человек властен над собой…». Даже когда ты доказываешь, что силён «быть равнодушным» к страстям – это уже азарт! Если ты презираешь заведённость до самоотречённости, до умопомрачённости, то твоё стоическое «тьфу!» – это и есть азарт! Если ты – «непоколебимая бетонная стена», то «устоять» – это твой азарт! /Заметьте, как страстно иногда кто-то отрицает свою приверженность к страстям/.
   Легко судить о «чём-то», не вникая в это «что-то». Легко никогда не курившему судить о том, как бросить курить… Можно вышагивать в стороне с растопыренными крылами, нахохленной гривой и щёлкающим зёбом, эдаким гоголем, не прикасаясь к моголю. А ты приближзсься![125]
   А ты замочи утиную лапку в сиропе – сразу станешь карамелькой! Тебя растиражируют, завернут в фантики и отправят на съедение. Тот, кто презирает, отвергает, не пробуя – трус. Тот – боится своей трусости. Тот дрейфит, попробовав однажды, занырнуть в это (грешное ли, праведное ли, но влекущее) с головой!
   Окунись во что-то! Заразись чем-нибудь! Да хоть – гонореей. И то, жизнь станет разнообразней!..
   Антон Павлович любил Лазурное побережье. Эта грустность Французской Ривьеры отпечаталась в поэтической прозе Чехова. Поплавывая на лодочке в Антибах, подпитываясь музой пейзажей Канн, Нис (Ницца)[126] грустного курорта (грустнее, наверное, только пионерский лагерь зимой), вдыхая концентрированные ароматы цветущего Грасса, Антон Павлович долго принципиально не посещал великое казино, отзываясь об этой забаве с презрением, как о пороке, перед которым можно устоять, не нагибаясь.
   Однажды наш писатель… А чей же ещё? (Если он долгую сознательную жизнь находился в Европе, не делает его меньше нашим). /Пешков тоже предпочитал сочинять своих русских буревестников под горькую со стороны Капри. Видно и правда – всё издалека отчётливей и патриотичней! Да и творить спокойней/[127].
   Ну, и вот. Однажды Антон Павлович посетил всё-таки казино Монте-Карло. Может, дверь перепутал (казино и оперный театр находятся не только в одном здании, но даже входы в зрительный и игральный залы пролегают из одного фойе: «мальчики налево, девочки направо») – не известно, но посетил и на всю свою первую ночь здесь же и завис. Утром некая губерния России уже получала просительно-требовательную телеграмму выслать энную сумму в счёт будущих гонораров…
   Шаляпин там прямо, не переодеваясь, выходя из оперы, так Мефистофелем и загонял всех крупье под стол. Проигрывая просто несметные деньги, тут же пел, собирая фишки с восторженных почитателей, и снова ставил всё на кон…
   Да что там Великие! Простые смертные, не зная о своих скрытых азартах, пробуя поиграть, срывают головы. ОН вспомнил, как на очередной крупной гулянке торжественным вечером их подруги попросили показать карточную игру на деньги, – просто разговор зашёл. Ну, хлопцы и просветили… на свою голову! Надо ж было так опрометчиво додуматься! Что потом началось! Женский пол не могли оторвать от карт и кошельков, и те клуши даже не взглянули, когда весь обширный мужской состав, толкаясь в дверях и гогоча, отправился на улицу гулять один…
   Азарт нужен всем! Познайте себя в азарте к чему-то. Всё равно – к чему. Познаете, откажетесь потом от себя прежнего.
   …Игра закрутила и понесла. Понесла над тихо перекрикивающимся вечером, над разогретым ужином в велюровых тапочках, над угадыванием правильных лёгких слов у «Поля чудес», над кухонными: «Посмотри на себя!», туалетными: «Ой! Как мне плохо!», дружескими застольными: «Пошли, выйдем!»…
   Понесла, как метла Маргариту. Над больницей-богадельней, столовой-трактиром, вокзалом-ночлежкой, интернатом-приютом, зоопарком-зверинцем. Понесла над всем этим цирком-балаганом.
   Игра круговоротом взбалтывала тину в самом затхлом месте стоячего течения и, не сходя с места, торопила жить. Торопь всегда присуща игранию. «Этот кон зачеркну, начну сначала, тот не считается! Сейчас – с новой строки, с нуля! Ну, вот она карта, ещё не выдутая! «Выдувать» – медленно, одну над другой, вытягивать карты из-за первой. Например, краешек показывает, что вторая там тоже чёрная, оставляешь и тянешь третью… есть! Опять чёрная. Дальше смотреть, убивая впечатление, не хочется, и ты отвечаешь на любую ставку, а потом сидишь, как на стекловате – и мягко, и колется. Частично видимая тобой карта несёт облик загадочности, надежды и уверенности. Не посмотренная, она держит в себе спокойствие и аккуратность силы. «Дам-ка я, не глядя», – думает каждый. Не хочется портить впечатление от желания, которое греет руки и сердце. А если при этом ещё и первый туз! То «не можно глаз отвесть»! Прям, лелеяние и воздыхание какое-то! Деньги в банк сыплются без тормоза, – до определённого момента, конечно. Когда уже чувствуется – кто-то сидит уверенно, как на самоходной гаубице, и сдаваться не собирается. Тогда, чтобы не палить деньги, приходится глянуть: привёл ли туз за собой свиту или пришёл голый. Когда приходит сознание того, что туз один, как гога без магоги, никто не взрывается, разве только громко матюгается, но при этом бережно, словно дитя в колыбельку, целуя, укладывает туза в колоду. Обидеть карту – себя не уважать! Карта выбирает к кому прийти.
...
   МЕТКА*
   Кому как положено, тому так и л жет!
   Мыкола Завклубович (как его только не дразнили прямо в лицо), стасовал, кося плечами на подбородок, мурлыча опущенными глазами и трясясь пяткой об пол, как таранькой об газету, как выкуренной трубкой об пенёк, как заяц, выбивающий морковью по барабану азбуку Зорге. Если раздавал Мыкола то, само собой, взял предыдущий кон, значит – выиграл, значит – денег у него прибавилось, значит – он мог гыгыкать и не совсем было ему важно всё остальное, варварски творящееся в клубе. Хотя, контроль над не разрушением до основанья, а затем возведением не без основания, держали и соблюдали, но очень иногда имело место тяжёлое ранение лёгкой мебели, срывание всех личин– покрывал-лозунгов и добавление отверстий в сложно-белом, натянутом киноэкране с дырочками. Завклуб Мыколаич делал замечания, когда выигрывал, и сильно ругал, когда – наоборот. Но обращение внимания было на это как-тообразное. Всё шло чин чередом. Уже давно сразу закончилось коньячно-десертное. Пошло остальное, привезённое только что, вонючее крепкое – более привычное. Игра наматывалась постепенно на важную фазу. Где-то с двух до четырёх ночи происходили основные умные события, какие вообще могут иметь место в этой, «не сильно умной», забаве. Зав Клубович взял, почему-то, очередную свару рублей на двести и, похрякивая от удовольствия, складывал колоду. Витька Мурка, нахохлившись (он только что спустил приличную сумму), рассматривал свои карты. Но не как все, а наоборот – сощурившись, втупливался на тыльную сторону, на «рубашку». Ну, все воспринимали это спокойно, с пониманием. Человек только что проиграл, с каждым может случиться. Минутная дезориентация, дезинтеграция и дезорганизация. Никто не вмешивался. Все прохаживались, выпивали, прыгали со сцены в зал и – назад, хрустели суставами, выискивали нормальный ещё кусманчик сала, шоб загрызть. В общем, терпеливо, без замечаний[128] ждали, когда Мурка отдаст свои три карты в колоду, дабы можно было продолжить.
   Но Мурка всё же доглядел!
   «Ах, ты, ссукин сват!!!» Этот вопль взорвал всю акустику театра. У некоторых выпали рюмки, у кого-то из руки за воротник упала сигарета, а летучие мыши в радиусе километра – двух встрепенулись и немного полетали. Пока все приходили в себя, Мурка уже долго бил завклуба. Витьку разняли, Мыколу подняли и стали допытываться. Потом рассмотрели. Карты были краплёными. Сзади на общем рисунке была добавлена определённая точка, в зависимости от масти. Мыколаичу сильно добавили, но недолго. Всем хотелось продолжать игру. Под общий тост: «За то, чтоб знал!», Клуб Завовыч выкладывал все свои наличные на стол, утирая не горькие, а солёные слёзы. И всхлипывал, больше от обиды, что мало спрятал, чем от боли. Теперь всё нечестно найденное пришлось покласть на общее растерзание. Деньги, вытрушенные из всего Мыколы Мыколаича, разыгрывались по-честному, между всеми. Даже принимали участие те, кто вылетел и сейчас гулял сам по себе, просто так. Невероятно, но дали шанс и нехорошему, алчному человеку, опозорившему в своём лице всю интеллигенцию района перед глазами рабочих, крестьян и безработицы города! По-христиански поступив (прости, Господи!), пустили директора культуры, со слезами, и в эту свару. (Мол, покарали, и хватит!) Колоду заменили. …Пятьсот, почти больше, рублей выиграл завклуб. Улыбающегося Мыколу, похлопывая под зад обувью, провожали в туалет. Куда он запросился и из которого долго не выходил. Может, чуть-чуть обкакался, может, уже наученный, перепрятывал купюры из носков и трусов под стельки, может, пудрил носик, запёкшийся кровью и немного свёрнутый на бочок? А скорей всего – всё сразу. Но никто не серчал. Все обсуждали тему, закуривая и запивая случившееся.
   – Ну, надо ж Мыкола! Как дерьма объелся! (Так говорят в карточной игре про того, кому сегодня раз за разом везёт).
   Появился умытый виновник и, ещё не проигравшие остатки, вернулись на стулки своя.
   Пшик с Казбеком играли на пару. Это значит – скидывались перед игрой, а в конце делили проигрыш поровну. Играть вместе иногда выгодно – шанс увеличивается, а иногда и плохо, если партнёр такой же везучий, как ты, да ещё нет взаимопонимания. Для синхронных действий у каждой пары существуют свои знаки – маяки, обозначения, тайные «миги», жесты, так сказать, определённые: «моргунчик два гуся», чтобы показывать экая карта пришла и, в зависимости от этого, как должен вести себя партнёр. Закатывание глаз к потолку, почёсывание ноги почти над столом, закладывание ладоней за голову, держание карт в руках или аккуратное лежание их рядом с деньгами, а то и со стуком швыряние об стол с излишне показным разочарованием – напускным негодованием. Все эти замаячивания скрытны и серьёзны лишь по началу, а потом приобретают комичность, фарс и нелепость.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [33] 34 35 36 37 38 39 40 41

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация