А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Убийство Сталина. Все версии и еще одна" (страница 10)

   Глава 6
   Версия Ю. Мухина убийства И.В. Сталина – «от противного»

   Как уже неоднократно упоминалось, значительная часть исследователей основным виновником в смерти Сталина считают Н.С. Хрущева, при этом некоторые из них тщательно «реабилитируют» Л.П. Берию, который, якобы, ни с какой стороны не причастен к этому преступлению («берияфилы»). Наиболее ярко выраженными «берияфилами» являются Ю. Мухин, Е. Прудникова и С. Кремлев, на версиях которых мы ниже остановимся.
   К анализу событий, предшествующих и сопутствующих смерти И.В. Сталина, Ю. Мухин впервые обратился в своей книге «Убийство Сталина и Берия», вышедшей в издательстве «Крымский мост 9Д. Форум» в 2002 году, которая была переиздана в 2009 году издательством «Яуза-Пресс» под названием «Убийцы Сталина. Главная тайна XX века» с некоторыми изменениями и дополнениями. Тщательно проанализировав «классическую» версию Н. Зеньковича, основанную на взаимоисключающих свидетельствах Н.С. Хрущева и охраны, он пришел к твердому убеждению, что косвенно в убийстве Сталина виновен именно Хрущев, который в паре с руководителем МГБ СССР Игнатьевым, якобы постарался ускорить смерть Сталина от случившегося с ним инсульта.
   Однако, почти одновременно Ю. Мухин «разрабатывает» иную версию, согласно которой Хрущев выступает уже в качестве непосредственного убийцы (отравителя) Сталина[24], что значительно снижает доверие к его наиболее правдоподобной и хорошо проработанной версии «от противного», к рассмотрению которой мы в первую очередь и обратимся.
   Суть метода «от противного» основана на том, что свидетельские показания Хрущева и охраны, будучи настолько противоречивыми и не стыкующимися ни по времени действий, ни по их содержательной части, что автор их попросту отвергает, заменяя при этом любой тезис версий «свидетелей» соответствующим антитезисом.
   Если Хрущев в своих воспоминаниях и охрана, согласно «легенде Лозгачева», упорно утверждают, что чуть ли не до утра 1 марта на ближней даче Сталина была большая пьянка, то это означает, что ничего подобного не было. Значит, вечером 28 февраля у Сталина была деловая встреча с членами «Четверки», где состоялся серьезный и похоже даже тяжелый разговор, поскольку Хрущев и охрана усиленно пытаются убедить нас, что Сталин расставался с гостями очень весело.
   «Раз уж Хрущев и охрана пытаются нас убедить, что всю ночь на 1 марта Сталин был здоровым, значит именно в ночь, с 28 февраля на I марта с ним и случился инсульт.
   Раз уж охрана пыталась нас убедить, что телохранители очень боялись зайти к Сталину и вообще они спали, то значит, они приступ инсульта увидели немедленно, как только он случился. Либо Сталин успел позвонить, либо они увидели его лежащим на полу в замочную скважину, но это было в ту же ночь на 1 марта.
   Правдивый штрих, который вранью просто ничего не дает, – у Сталина были закатаны рукава на рубашке (Бутусова их откатила). Сталин был в отношении себя очень бережлив – из одежды у него не было ничего лишнего, но и то, что было, он занашивал. В те времена, когда работали за столом, чтобы сберечь манжеты рубашек от истирания, надевали нарукавники. Но у Сталина их не было, и он в теплой комнате просто снял китель и закатал рукава. Следовательно, в момент инсульта Сталин был в кабинете или за столом, или прохаживался в раздумье (всеми отмечаемая привычка.). Когда произошло кровоизлияние в мозг, Сталин, теряя сознание, попытался добраться до дивана и упал возле него, как и выявилось в самой первой версии, когда еще не было времени для придумывания изощренной лжи с газетой, часами, нарзаном и т. д.
   К упавшему Сталину подбежала охрана, переложила его на диван. Но их смутила одна деталь, о которой и я, кстати, чуть ли не всю жизнь не догадывался. Оказывается, при потере сознания (возможно, не у всех) расслабляются мышцы мочевого пузыря, и происходит самопроизвольное мочеиспускание.
   И охрана ошарашилась в недоумении. Никто и никогда не видел Сталина пьяным не только до бессознательного состояния, но и до бесконтрольного. А тут одно за другим – выпивка с членами Президиума ЦК, он лежит на полу и обмочился. А вдруг пьян, да так, что завтра ему самому будет жгуче стыдно и в 10 раз стыднее, что его кто-то в таком состоянии видел?
   Тем не менее, это ЧП и охрана немедленно звонит тому единственному, кому обязана звонить в любом случае, – начальнику правительственной охраны. Тут действует инструкция, и можно в ее исполнении телохранителями не сомневаться ни на секунду – охраняемое лицо без сознания! Причина не имеет значения. Он без сознания – они звонят начальнику! Начальник немедленно выезжает к охраняемому лицу вместе с врачом».[25]
   Начальник правительственной охраны (в это время должность совмещал сам министр Семен Денисович Игнатьев. – А.К.) по версии Ю. Мухина доложил по ситуации Н.С. Хрущеву, который в Политбюро курировал правоохранительные органы, и вместе с ним поспешили на ближнюю дачу. Лечащим врачом был некто Смирнов, который ни в версии Хрущева, ни в версии охраны не упоминается. Ю. Мухин «вычислил» его, тщательно проанализировав речь Н.С. Хрущева на закрытом заседании XX съезда КПСС.
   Таким образом, вечером 28 февраля на дачу к больному Сталину прибыла тройка в составе: министр МГБ СССР С.Д. Игнатьев, Н.С. Хрущев и легчащий врач Смирнов. Автор версии допускает, что возможно вместе с ними прибыл еще и Г.М. Маленков, который также курировал правоохранительные органы со стороны Правительства.
   Зайдя к Сталину и определив, что у Сталина инсульт, мерзавцы пошли на риск. Они вышли и сообщили охране, что товарищ Сталин вчера немного перепил, с ним случился конфуз и лучше, если завтра он сам встанет, переоденется, а мы все сделаем вид, что об этом ничего не знаем (то есть экспромтом родился заговор. Насколько правдоподобна эта версия, несколько ниже. – А.К.).
   Как должны были поступить телохранители? Перед ними непосредственный начальник, назначенный на свой пост Сталиным, врач, член Президиума ЦК, а возможно и два, если был и Маленков. Не верить им? А ведь объяснение вполне понятное, и предложение сделано с уважением к Сталину. Естественно, что охрана согласилась и стала ждать утра.
   (Вот этот свой приезд на дачу Сталина Хрущев и выдал за приезд в 3 часа ночи 2 марта. Он тогда, якобы, успокоил охрану тем, что Сталин, дескать, спит. Но подумайте сами, как это выглядело 2 марта – Сталин, даже если он лег в 7.00 утра 1 марта, «спит» 22 часа подряд?! И Хрущеву самому бы стало неудобно, если бы он вдумался в свою брехню.)
   Наступило утро, день. Сталин не встает. Охрана беспокоится, и что она делает? Правильно – то, что от нее требует инструкция. Она снова звонит начальнику правительственной охраны. И… снова ждет! Почему? Что им сказал начальник охраны, чем парализовал телохранителей? Думаю, что он их обманул, сказав, что он позвонил по прямому телефону лично товарищу Сталину (помните – Лозгачев делает намек, что Сталин мог говорить по телефону так, что они этого не слышали?) и товарищ Сталин попросил охрану не беспокоиться, его немного тошнит после вчерашнего ужина, кушать он не хочет, а нарзан у него есть. Только так можно было парализовать охрану еще на 5—6 часов.
   А когда телохранители все же вошли, увидели Сталина в том же положении, в каком они его положили в ночь на 1 марта, и снова начали звонить, то наступило 2 марта и они, наверное, уже поняли, что их подставили. Что им оставалось делать? Жаловаться? Кому? Берия? А кем был Берия, чтобы он смог произвести хоть какие-нибудь действия по их жалобе и хотя бы защитить их? Ведь им предстояло «клеветать» на вождей партии, на верных ленинцев-сталинцев Маленкова и Хрущева. Кто поверит в слова полковников, виновных в неоказании помощи товарищу Сталину, против слов двух членов Президиума ЦК?
   И им осталось послушно заучить то, что им предстояло говорить по приезде остальных членов Президиума, Правительства и врачей. Они, по команде Хрущева, спасали себя и одновременно выгораживали преступников. Поэтому-то они через 25 лет в своих показаниях и заменили Хрущева на Берию, а о начальнике правительственной охраны вообще глухо молчали».[26]
   Таким образом, косвенными убийцами Сталина являются: Н.С. Хрущев, С.Д. Игнатьев, лечащий врач Смирнов, возможно еще и Г.М. Маленков, хотя Ю. Мухин в этом не совсем уверен. Относительно роли министра МГБ СССР Игнатьева, которого Ю. Мухин называет «застенчивым убийцей века», в убийстве И.В. Сталина, автор версии пишет следующее:
   «На 28 февраля 1953 года обязанности начальника Главного управления охраны исполнял сам министр госбезопасности С.Д. Игнатьев! Именно ему, своему непосредственному начальнику, и позвонил в первую очередь телохранитель Старостин, в чем он невольно сознался в своем рассказе.
   Игнатьев очень малозаметная личность в отечественной истории, его как бы стесняются историки.
   «Семен Денисович Игнатьев родился в 1904 г. в деревне Карловка Херсонской губернии, по национальности украинец, партстаж с 1926 г., образование – высшее. С 1937-го – секретарь Бурят-монгольского обкома ВКП(б), с 1943-го – 1-й секретарь Башкирского обкома, с 1946 – го работал в ЦК ВКП(б), с 1947-го – секретарь, 2-й секретарь ЦК КП(б) Белоруссии, с 1949-го – секретарь Среднеазиатского бюро ЦК ВКП(б), с 1950-го – зав. отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК ВКП (б)».[27]
   Как видите, Игнатьев – чистейшая партийно-аппаратная номенклатура, типа Ежова, карьеру он делал только по партийной линии и поэтому, возможно, ему так неосмотрительно доверился Сталин. Игнатьев был министром МГБ с августа 1951 г. по март 1953. Министром он был очень слабым. Его подчиненный П. Судоплатов может и со зла, но наверняка не без оснований характеризует его так: «Всякий раз, встречаясь с Игнатьевым, поражался, насколько этот человек некомпетентен. Каждое агентурное сообщение принималось им как открытие Америки. Его можно было убедить в чем угодно: стоило ему прочесть любой документ, как он тут же подпадал под влияние прочитанного, не стараясь перепроверить факты».[28]
   А следует сказать, что со стороны партии и со стороны правительства МГБ курировали Хрущев и Маленков, т. е. Игнатьев зависел от них, поскольку был назначен на эту должность по их рекомендации.
   Обычно историки считают, что борьба за власть ведется для занятия каких-то высоких престижных должностей. Если мы взглянем на тех, кто после смерти Сталина скаканул вверх, то увидим, что у Хрущева, на первый взгляд, должность увеличилась не очень сильно. До смерти Сталина он был одним из десяти секретарей ЦК и им же и остался (тогда не существовало должностей ни генерального, ни первого секретаря ЦК, и Сталин был просто секретарем). Кроме того, Хрущев был первым секретарем Московского горкома КПСС, после смерти Сталина его от этой должности освободили. За счет того, что Хрущеву оставили только одну, самую высокую должность – секретаря ЦК, можно считать, что он получил некоторое повышение.
   Маленков получил чистое повышение: с секретаря ЦК, с должности одного из руководителей партии, он стал председателем Совмина – главой правительства.
   Берия несколько понизился в должности за счет разбавления суммы его должностей – он остался заместителем председателя Совмина, но ему дополнительно под непосредственное управление дали объединенные МГБ и МВД.
   Резкий скачок вверх сделал только Игнатьев. Он из министров МГБ прыгнул на пост секретаря ЦК, т. е. стал одним из четырех руководителей КПСС, по должности стал равен Хрущеву и, кроме этого, ему поручили партийное руководство МВД, т. е. он стал партийным начальником Берии. (Правда, Берия его уже через месяц резко и решительно сбросил с этого поста).
   Итак, если мы решим задаться вопросом, кому была выгодна смерть Сталина, то по порядку карьерного скачка идут Маленков и Игнатьев, а за ними Хрущев.
   Если вы глянете на послужной список Игнатьева, в котором нет ничего значительного (Хрущев, скажем, был первым секретарем ЦК Украины, Маленков – членом ГКО во время войны), то засомневаетесь в том, что эта серая незаметная мышь просто так прыгнула настолько высоко.
   Более того, есть основания полагать, что дата 2 марта была рубежом для Игнатьева – 3 марта он бы уже не был даже министром МГБ. Историки не придают значения цели, с которой Сталин позвал к себе ряд членов Президиума ЦК на ужин в субботу 28 февраля. А дело в том, что 2 марта в понедельник должно было быть заседание Президиума ЦК, и Сталин собрал товарищей 28 февраля, чтобы неофициально обсудить вопросы повестки дня этого заседания. О том, что это были за вопросы, сегодня можно только догадываться, что мы и будем делать ниже, но об одном вопросе можно сказать абсолютно точно – в понедельник 2 марта 1953 г. Президиум ЦК решил бы вопрос об объединении МВД и МГБ в одно министерство и о назначении министром Берии по совместительству со всеми его остальными должностями. Почему об этом можно говорить абсолютно уверенно?
   Дело в том, что вопрос об этой реорганизации в числе 16 других вопросов Президиум ЦК и Совмина решили 5 марта 1953 г., в день смерти Сталина (но когда Сталин был еще жив). На все 16 вопросов у членов Президиума ушло 40 минут. До 5 марта члены Президиума и правительства дежурили у постели Сталина и на Президиум не собирались. Такой вопрос, как реорганизация двух ведомств, не может быть решен мгновенно, за 2,5 минуты – это исключено. Такие вопросы обсуждаются очень долго и заблаговременно, поскольку влекут за собой уйму сопутствующих вопросов: от объема дел нового ведомства до кадровых вопросов – кто будет руководить, замы, куда деть высвободившихся и т. д. Причем, само объединение этих двух ведомств непонятно с деловой точки зрения. Во всех крупных странах полиция и госбезопасность разделены, и в СССР их начали разделять до войны и окончательно разделили в 1943 г.
   И вдруг снова объединение с тем, чтобы после убийства Берии их опять разъединить…
   Отсюда следует два безусловных вывода. Во-первых, вопрос об объединении МВД и МГБ обсуждался уже давно и был в деталях проработан настолько, что в четверг 5 марта была просто поставлена точка, а если бы Сталин не заболел и провел заседание 2 марта, то точка была бы поставлена именно на плановом Президиуме ЦК в понедельник.
   Во-вторых. Непонятное объединение МВД и МГБ проводилось Сталиным под Берию персонально, другого ответа просто нет. Это означает, что ни министр МВД Круглов, ни министр МГБ Игнатьев своим должностям не соответствовали, полноценной замены им Сталин не видел и решился снова поручить МВД и МГБ Берии. (То, что Сталин решил перегруженному атомными делами Берии поручить еще и эти министерства, говорит о том, что вопрос о них стоял очень остро. Иначе бы тянули время, подыскивая подходящую замену этим министрам).
   Министра СССР назначает Президиум Верховного Совета СССР (по представлению Президиума ЦК), а заместителей министра назначает Совет Министров СССР. Следовательно, персональный вопрос с заместителями нового министра МВД был решен тоже Председателем Совмина Сталиным: ими стали Серов и Круглов. Игнатьев в новом министерстве не предусматривался, т. е. в понедельник он был бы просто снят с должности и вряд ли ему светило повышение – ведь в секретариате ЦК он, по сути, занял освободившуюся после смерти Сталина должность.
   П. Судоплатов в своих воспоминаниях «Разведка и Кремль» пишет: «В конце февраля 1953 г., за несколько дней до смерти Сталина, я заметил в поведении Игнатьева нарастающую неуверенность»[29]. А в «деле Берии» отмечено, что, став министром объединенного МВД, Берия неоднократно объяснял подчиненным, что в 1938 г. партия назначила его на пост наркома НКВД, чтобы он разгромил ежовщину, а сегодня его цель – разгромить игнатьевщину.
   Скажем прямо, смерть Сталина была для Игнатьева не просто выгодной, она, судя по всему, была для него спасением.
   Интересна дальнейшая судьба Игнатьева. В апреле Берия делает энергичный маневр, и Игнатьев тихо, но далеко улетает: сначала в никуда – его исключают даже из членов ЦК на пленуме 28 апреля, но уже на пленуме 2 июля 1953 г., посвященном «делу Берии», Игнатьева, по предложению Хрущева, снова избирают членом ЦК, после «суда над Берией» в декабре 1953 г. он секретарь Башкирского обкома КПСС, с 1957 г. – секретарь Татарского обкома, а с 1960 г. он, в 56 лет, на пенсии.
   При Игнатьеве МГБ начало борьбу с еврейским космополитизмом, при нем были произведены аресты по «делу врачей», при нем было расследовано дело Еврейского антифашистского комитета, члены которого при нем же были и расстреляны. После разоблачения «культа личности» Сталина все это было названо «произволом», все подследственные и осужденные – «невиновными жертвами». Казалось бы, что евреи и еврейская пресса должны ненавидеть Игнатьева и метать в него громы и молнии, в сто раз больше, чем в Берию. Но вот парадокс! И еврейская пресса не проявляет к нему злобы и интереса, и еврей Ю.В. Андропов распорядился в 1983 г. этого, казалось бы, уже всеми забытого старца похоронить на Новодевичьем кладбище! Много ли там покоится бывших секретарей Татарского обкома? Что-то должно ему было ЦК КПСС! И сильно должно, если даже родственникам не смогли отказать в том, в чем запросто отказали родственникам, скажем, народного любимца В. Высоцкого – в похоронах на самом престижном кладбище СССР.[30]
   По мнению Ю. Мухина заслугой С.Д. Игнатьева перед партией является его активное участие в заговоре по ускорению смерти Сталина. Однако в заговоре невольно участвовали еще и лечащий врач, с которым Игнатьев приехал по вызову охраны к умирающему вождю. Присутствие врача было крайне необходимо, поскольку охрана могла поверить тому, что со Сталиным все нормально, только врачу, которого она хорошо знала. Значит, лечащий врач является таким же участником убийства Сталина, как Игнатьев и Хрущев. Только врач, постоянно наблюдавший за здоровьем вождя, мог успокоить охрану, сказав им, что «Сталин немного перепил и ему нужно дать спокойно отоспаться».
   Так, весьма произвольно трактуя «пристрастие» Сталина к алкоголю, строит свою версию «от противного» Ю. Мухин. Однако автор этой версии забывает одну весьма важную в данном случае деталь – Сталин не употреблял алкоголя вообще. Кому, как не В. Жухраю знать об этом? Но В. Жухрай категорически утверждает, что все «возлияния» Сталина – это чистая имитация, он всегда пил только соки, искусно имитированные под вино. Недаром охранники во всех версиях твердо настаивают, что на поздней встрече Сталина с «Четверкой» подавали сок.
   Следовательно, версия о присутствии некоего лечащего врача Смирнова в момент прибытия к заболевшему Сталину Игнатьева и Хрущева весьма сомнительна, хотя доказательства Ю. Мухина о существовании такого врача, безусловно, интересны.
   Как мы уже отмечали, А. Рыбин в своих «записках телохранителя» неоднократно упоминает имя другого лечащего врача – Кулинича, а также один раз упомянул «домашнего врача» Захарову, но о таком враче, о котором пишет Ю. Мухин, он не обмолвился ни разу. Например, он пишет, что: «Доктор Кулинич брал кровь из пальца (у Сталина. – А.К.), делал уколы от гипертонии. Но в последнее время, если одолевала гипертония или очередная ангина, он (Сталин. – А.К.) к врачам не обращался… а брал у Поскребышева, бывшего фельдшера, необходимые таблетки»[31]. А. Рыбин категорически отрицает возможности отравления Сталина, полагая, что смерть вождя наступила по вполне естественным причинам:
   «Но о причинах заболевания Сталина могут говорить, писать только телохранители Сталина, коменданты дач подполковник И. Орлов, подполковник М. Старостин, подполковник В. Туков, помкоменданта Петр Лозгачев, домашние врачи Кулинич, Захарова».[32]
   Откуда появился лечащий («домашний») врач Смирнов? И почему в воспоминаниях свидетелей болезни и смерти Сталина его имя ни разу не упомянуто? Ю. Мухин полагает, что, во-первых, имена лечащих врачей Сталина были засекречены, а, во-вторых, изо всех медицинских архивов, связанных с лечением Сталина, были изъяты материалы, где упоминалась фамилия этого лечащего врача. Ю. Мухин по этому поводу пишет: «…телохранители Сталина, пока видели, что Сталин еще дышит, не пошли бы ни на какой сговор с Хрущевым и Игнатьевым и потребовали бы к потерявшему сознание Сталину врача. Только врач мог их успокоить и сказать, что «Сталин перепил и ему нужно дать отоспаться». Причем это должен был быть врач, которого телохранители хорошо знали, и таким врачом мог быть только один из лечащих врачей Сталина. Более того, он по должности обязан был бы примчаться впереди всех. Но ни один свидетель последних дней жизни Сталина не упоминает о его лечащем враче.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация