А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кружево. Сплетение судеб" (страница 37)

   Два дня спустя после этого разговора королевский конюший Абдуллы, ведавший всеми передвижениями принца, уселся в его официальный лимузин, включил зажигание, и машина взорвалась. Ее мелкие части, как и кусочки тела ее пассажира, разбросало по всей Кенсингтон-сквер перед лондонской резиденцией Абдуллы. После этого случая Кейт и Максина уже больше не стремились выполнять роль фрейлин при Пэйган, а она сама, оказываясь теперь в обществе Его Королевского Высочества, больше не высказывала неудовольствия по поводу внезапных перемен планов и машин.
   В числе трехсот других гостей Абдулла приехал на первый бал Пэйган и Кейт, который они давали в бальном зале отеля «Гайд-Парк». Девушки сияли от радостного возбуждения. На Пэйган было белое атласное платье, вышитое бледно-зелеными лилиями; на Кейт – тюлевое платье бледно-желтого цвета. Естественно, обе они оказались звездами этого вечера. Счастливые, они танцевали под гордыми взглядами отца Кейт, ее матери, одетой в платье из серой тафты и заметно нервничавшей, и миссис Трелони, птичье тельце которой, костлявое и доведенное почти до полного истощения постоянными диетами, было благодаря щедрости отца Кейт вставлено, как в футляр, в шелковое платье цвета бронзы.
   Вальсируя по залу, Кейт внезапно споткнулась: сердце ее защемило от того, что она увидела, как в зал, в сопровождении какой-то девушки в кружевном белом платье, неторопливо вошел Франсуа, ее швейцарский соблазнитель. Потом она поняла, что этот человек – не Франсуа, хотя и очень похож на него: с таким же, как у Кэри Гранта, лицом, с очень похожей линией рта, как бы постоянно искривленного в полувопросе, с такими же карими глазами. Но этот человек был даже еще более красив, нежели Франсуа, выше его ростом и шире в плечах. Кейт не могла удержаться, чтобы краешком глаза не следить за этим человеком. Ей страшно хотелось познакомиться с ним, но не менее сильным было и побуждение скрыться от него как можно дальше. Она как бы случайно поинтересовалась, кто этот брюнет, и ей ответили, что это некто Роберт Солтер, сын банкира, находящийся сейчас в Кембридже.
   Всю оставшуюся часть вечера Кейт испытывала неодолимое искушение подойти к нему и познакомиться, но так и не смогла заставить себя это сделать, хотя объявленный танец хозяйки бала давал ей такую возможность.
   На следующее утро на Уолтон-стрит, где она жила, доставили апельсиновое дерево. К нему была прикреплена записка, в которой говорилось, что накануне Кейт была настоящей звездой удивительнейшего вечера. Записка была подписана «Роберт Солтер». Хотя Роберту и не удалось ни разу протанцевать с Кейт, но девушка, с которой он пришел на бал, рассказала ему, что Кейт – единственный ребенок в семье, что отец ее очень богат и что они живут в собственном замке в Корнуолле.
   Роберт принялся заваливать Кейт подарками. Он знал, что, когда возвратится в Каир, ему придется работать не разгибая спины в банке своего отца; а в этом городе он вырос и знал всех избалованных и изнеженных девушек, среди которых ему пришлось бы выбирать себе жену. Лучше выбрать ее в Англии, думал Роберт. Здесь-то ему на глаза и попала счастливо порхающая в розовом тумане Кейт, и он решил попытать счастья.
   Уже на самом первом свидании он выяснил, что никакого замка на самом деле не существует. Но он успел и почувствовать какую-то странную, невидимую, но необоримую сексуальную притягательность, которая исходила от Кейт. Она была менее красива, чем ее подруга, но он хотел именно Кейт и мечтал только о ней.
   Кейт никому не говорила о том, что встречается с Робертом, за исключением своей матери, которая, как она знала, умела хранить чужие тайны. Кейт была очарована и внешностью Роберта, и тем, как он умеет держаться.
   – По сравнению с другими он кажется куда более взрослым, – призналась Кейт однажды утром матери, когда они собирались отправиться вместе к Хэрродсу, чтобы купить очередную пару серебряных бальных туфель.
   – Должна признать, Роберт знает, как надо держать себя с девушкой в общественном месте. Другие молодые люди об этом и понятия не имеют, – согласилась ее мать.
   – Мне приходится часто обедать в «Савое», – задумчиво и мечтательно произнесла Кейт, натягивая лайковые перчатки, – но, когда приходишь туда с Робертом, вокруг него начинают суетиться все официанты. У Роберта всегда и лимузин перед дверью, и каждое утро огромные букеты лилий от Констэнс Спрай, и всякие ювелирные безделушки от Эспри в бархатных коробочках поистине королевского вида. А какой шофер их привозит – представительный, в особенной форме, и всегда отдает честь!
   Она раскрыла сумочку и показала золотой портсигар с подобранной ему в тон и стиль зажигалкой, платиновый футляр для губной помады, небольшую ручку, украшенную несколькими драгоценными камнями. И записную книжку в обложке из крокодиловой кожи.
   – Конечно, папочка тоже мог бы купить мне все это. Но, когда тебе каждый день что-нибудь преподносят, начинает казаться, будто живешь в постоянном рождественском празднике.
   – Надеюсь, ты себя ведешь благоразумно, – сказала мать, на самом деле желая спросить, не принимает ли дочь чрезмерно дорогих подарков.
   – Ну конечно, – ответила Кейт и захлопнула сумочку.

   23

   После Рождества Пэйган отказалась от предложения отца Кейт отправить их покататься на лыжах в Сент-Мориц. «Лучше уж я сломаю ногу, катаясь на лошади, – бодро заявила она. – Я на лыжах – такого зрелища ни один мужчина не выдержит». И она осталась в Корнуолле. Кейт же не хотелось расставаться с Робертом, и потому она просиживала целые дни в уютной маленькой квартирке на Уолтон-стрит, болтая по телефону, либо отправлялась походить по магазинам. Иногда ей вдруг приходила в голову мысль поступить в школу прикладных искусств, и тогда она отправлялась в музей Виктории и Альберта[73] и разглядывала там ювелирные изделия времен королевы Елизаветы или же персидские миниатюры.
   Максина весьма удивлялась тем переменам, что происходили с ее соседкой по квартире. Если Кейт не трепалась по телефону или не бродила по музею, то она могла просто часами валяться в комнате на ковре, слушая пластинки, или же лежать на диване, не делая вообще ничего. Для Максины казалось совершенно непостижимым, что за целую неделю можно не сделать вообще ничего. Каждую пятницу Кейт садилась на поезд и отправлялась в Кембридж, а в понедельник вновь появлялась в Лондоне – иногда сияя от счастья, иногда в слезах. Но, сколько бы ее ни расспрашивали и как бы ни поддразнивали, Кейт категорически отказывалась говорить об этих поездках. Было совершенно очевидно, что тут замешан мужчина и что Кейт не хочет знакомить с ним подруг. Значит, дело серьезное, сделала для себя вывод Максина.
   В конце весны светская жизнь снова ожила, и Кейт, которую вновь окружила стайка любвеобильных поклонников, взбодрилась. Однако всю Пасху она провела в Гринвэйсе, то проливая потоки слез, то строча письмо за письмом. С наступлением лета Кейт снова начала уезжать на уик-энды в Кембридж, но в июле интерес к этому старинному университетскому городу внезапно пропал, а на Уолтон-стрит дважды в неделю стали приходить письма с почтовыми штемпелями Каира.
   – Если ты ничего мне о нем не расскажешь, то следующее письмо я вскрою, – заявила Максина. – Почему ты ничего нам о нем не говоришь? Я знаю почему: ты надеешься выйти за него замуж и боишься, что если расскажешь, то он может не сделать предложения!
   – Ведьма!
   Но вот как-то сентябрьским утром сияющая Кейт вбежала в комнату в расстегнутой ночной рубашке и с письмом в руке:
   – Он хочет, хочет, хочет жениться на мне! Роберт… Кейт Солтер… миссис Роберт Солтер… миссис Солтер!
   – Ты хочешь сказать, что на этот раз все по-настоящему? Мне кажется, ты уже обручилась не меньше чем с четырнадцатью молодыми людьми, – ответила ей Пэйган, которая сейчас, пока Максина работала над реставрацией какого-то особняка в Уилтшире, решила пожить несколько дней в квартирке на Уолтон-стрит.
   – Я обручаюсь, только если они уезжают на службу за границу, только если их корабли или полки приписаны к какому-нибудь отдаленному порту или воюют в Малайе. Пообещать им перед отъездом туда что-нибудь – это просто патриотический долг, не больше. И к тому же я ничего не обещаю, я только говорю «может быть».
   – Да? А духи, которые они тебе отовсюду шлют? А эти парчовые платья из Сингапура?
   – Ай, перестань! Он будет мне звонить сегодня вечером! Роберт будет звонить! Разумеется, я собираюсь ответить согласием! Так что теперь уже могу тебе все рассказать. Он преподавал экономику в Кембридже. А его отец – каирский банкир, и теперь Роберт будет у него работать. Ты только представь себе: пожить в Египте! Пирамиды, розовая вода, бескрайние пустыни под луной и я в фелуке под парусами на Ниле!
   Кейт достала и продемонстрировала внушительную пачку фотографий. На всех снимках был изображен необыкновенно напыщенный молодой человек; нигде он не улыбался и на всех фотографиях выглядел так, словно намеревался вот-вот объявить нечто чрезвычайно важное. «Потрясающе выглядит», – вежливо похвалила Пэйган, недоумевая про себя, почему Кейт держала своего Роберта в тайне: обычный надутый задавака, которого не стоило бы отбивать, даже если бы он был красивее самого Кэри Гранта.
   Кейт уселась возле телефона с шести вечера и не отходила от него до двух часов утра, когда Роберт наконец смог пробиться. Слышимость была очень плохая и слабая, и Кейт приходилось кричать. Пэйган, сидевшая в соседней комнате, отлично слышала весь разговор. «Да, я тебя тоже люблю, Роберт, дорогой, да, да…» Так продолжалось примерно двадцать минут. Слава богу, что отец у него и вправду банкир, подумала Пэйган. Потом в комнате Кейт наступила тишина.
   Пэйган заглянула в комнату и увидела, что Кейт сидит вся в слезах.
   – Веселей! Ты первая из всех нас выходишь замуж, так что не о чем плакать. Вспомни о пирамидах и о луне над Нилом! А свадьба когда?
   – Не раньше лета. Роберт только начал работать в банке отца и говорит, что не может, едва приступив к работе, отправляться в свадебное путешествие: это было бы плохим примером для других. Но мы же не можем ждать еще целых девять месяцев! Он хочет, чтобы я приехала к нему. Он предлагает мне приехать с мамой, но, честно говоря, мне бы это не доставило никакого удовольствия, да и сама она не захочет. – И действительно, не только Кейт, но и Пэйган трудно было представить себе ее мать среди пирамид, под луной в пустыне или же плывущей по Нилу на фелуке.
   – Пэйган, а почему бы тебе со мной не поехать? – предложила вдруг Кейт. – Если, конечно, мой папочка согласится за тебя заплатить.
   – Ну, одну тебя он в Каир точно не пустит.
   Так и не заснув до самого рассвета, в семь утра Кейт, не находя себе места от счастья, уже звонила своим родителям.
   – Я думал, с тобой что-нибудь случилось, – приветствовал ее отец. – Ты ведь уже несколько недель не показывалась дома.
   Кейт решила, что полетит в Каир сразу после Рождества. Незадолго до их отъезда Кейт вернулась как-то из похода по магазинам и увидела, что Пэйган лежит в гостиной на полу, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Кейт уже отлично знала, в чем дело. Она видела на улице заголовки вечерних газет, гласившие: «Абдулла и Мэрилин: кинозвезда заявляет, что любит принца – Мэрилин утверждает, что они поженятся».
   – Это правда, Пэйган?
   – Насчет того, что «поженятся», не знаю. Но о том, что между ними роман, я узнала уже давно. – Она ударила по бронзовой каминной решетке. – Мне казалось, что Мэрилин такая же, как и все другие. Ну, ты же знаешь, всегда и везде крутится какая-нибудь грудастая девка. Мэрилин просто более известна, чем все остальные. – На мгновение она замолчала: Пэйган очень не хотелось признаваться в своем поражении, но потом она продолжила: – Насколько я знаю, он сейчас в «Дорчестере». Я видела в газетах фотографии счастливой парочки перед их чертовым фонтаном. Звонила ему вчера после обеда весь день, причем по нашему условному сигналу, но он не желает со мной разговаривать. Черт знает что!
   – Ну, Пэйган, не горячись! Возможно, он был занят: заказывал очередной эсминец или был на чае в Букингемском дворце.
   – Ничего подобного, Кейт. Я это чувствую по тому, как разговаривает со мной его секретарь: холодно и безукоризненно вежливо. Он всегда так говорит с теми, кто внесен в черный список. Это способ решительно отделаться от них, я знаю. – Пэйган вздохнула. – Для Абди проще со мной не разговаривать, вот он и не хочет подходить к телефону. Чертовски удобно, когда ты член королевской семьи.
   На протяжении многих дней после этого Пэйган сидела в лондонской квартире своей матери и смотрела в окно на голые верхушки деревьев, но, казалось, ничего не видела. Она не плакала, не хотела никого видеть, не желала ни съездить в Корнуолл, ни покидать их квартиры. Поведение Абдуллы до основания потрясло ее уверенность в себе: впечатление было такое, будто кто-то перерезал одну из веревочек, которые ею управляли, и теперь она не может держаться прямо. Абдулла намеренно и осознанно разорвал связывавшие их отношения близости и доверия и теперь, похоже, считал, что их дружбе – которую Пэйган так ценила – пришел конец.
   Пэйган пробудилась от своей летаргии только тогда, когда пора было начинать собирать чемоданы для поездки в Египет.
   Роберт встретил их в каирском аэропорту, и Кейт бросилась ему в объятия. Пока они втроем усаживались в «Кадиллак», Пэйган быстро искоса оглядела Роберта. Внешне он, безусловно, красив, решила она; но, кажется, довольно-таки скучен.
   Каир, однако, никак нельзя было бы назвать скучным городом. Он был пыльный, жаркий, сутолочный, в нем преобладали бежевые тона и краски. Наряду с многочисленными трамваями и автомобилями по улицам двигались тележки, запряженные ослами и верблюдами. Рядом с современным многоквартирным домом Пэйган вдруг увидела брезентовую палатку, раскинутую в тени нескольких пальм. Заполнявшие тротуары худые бронзовокожие люди носили на головах черные, плотно облегающие фески и были одеты в нечто напоминающее то ли сильно помятые пижамы, то ли белые библейские одежды. Мужчины потолще были с головы до ног обернуты в белые простыни, а вечно куда-то торопящиеся женщины закутаны так, что видны оставались только их глаза, подведенные черным и всегда опущенные вниз. На тротуарах сидели покрытые мухами нищие, носились мальчишки, продававшие газеты, что-то выкрикивали торговцы сладким мясом, яростно отгонявшие от своих лотков мух. Некоторые магазины были украшены неоновыми рекламами, над другими висели облезшие и выцветшие на солнце вывески, написанные масляной краской. Всюду, где на стенах оставался хотя бы небольшой кусок свободного места, были наклеены портреты генерала Наджиба, нового военного губернатора Египта.

   Отец Роберта оказался вдовцом. Квартира, где он жил, была расположена так, что возвышалась над всем городом. Одни большие прохладные белые комнаты с высокими потолками переходили в другие, точно такие же. Слуги – прислуживали в доме только мужчины – были одеты в белую униформу и темно-красные фески; все они проработали в этой семье долгие годы. Из расположенного на крыше дома сада девушки могли любоваться полноводным Нилом, извивающимся по пустыне и катившим свои воды к морю. Звуки города едва доносились сюда через реку: шум уличного движения, крики торговцев, рокот толпы, резкие сигналы машин, завывания муэдзинов, созывающих правоверных на молитву через громкоговорители, установленные в каждом минарете. И над всем этим – над жилыми домами, мечетями, храмами, гробницами, над дворцами и трущобами огромного пыльного города – раскачивалась туча черных, закрепленных на привязи воздушных змеев, шаров и шариков.
   Вскоре на руке у Кейт появилось обручальное кольцо с крупным бриллиантом, которое она старалась демонстрировать как можно больше. Она ходила за Робертом как тень, повторяла его слова и высказывания и больше всего опасалась, что, когда сядет играть с ним в бридж, подведет его каким-нибудь неудачным ходом. Пэйган считала, что и без того самонадеянного и самовлюбленного Роберта все это может испортить еще больше.
   Каждую ночь Кейт прокрадывалась по коридору в спальню Роберта, но, к ее огорчению, ничего особенного там не происходило. Роберт кончал, едва начав, так что Кейт не успевала почувствовать даже разочарования. Поэтому ей ничего не оставалось, как изображать удовлетворение.
   Но, пожалуй, это было единственным неприятным моментом. В остальном же Кейт нравилась ее спокойная, необременительная жизнь в Каире. После обеда девушки обычно ездили в клуб и играли там в теннис: в клубе собирались все жившие в городе англичане, там можно было поплавать в бассейне или поиграть на небольшие ставки в бридж в ожидании вечера. Почти каждый день там устраивались танцы или вечеринки. Один раз они даже попали на бал в английском посольстве, где оказались в окружении того традиционного типа британцев, который принято изображать в кино: седых раздражительных полковников, лысеющих дипломатов и стареющих дам, облаченных в платья из темной тафты.
   Иногда они отправлялись на пикник в пустыню, что находилась к западу от города.
   Само собой разумеется, что при первом же удобном случае они съездили к пирамидам и сфотографировались возле них на верблюдах. Обнаружив, что здесь можно взять напрокат лошадь, Пэйган немедленно взгромоздилась на одну из унылого вида кляч и, к ее огромному удивлению, погнала эту кобылку в пустыню. Когда Пэйган возвратилась, Роберт был вне себя и заявил, что девушки никогда и никуда не должны отправляться одни. Если они шли на базар, Роберт предупреждал девушек, чтобы они все время держались как можно ближе к нему. На базаре пахло козами, дублеными шкурами, табаком, мятным чаем, дешевым жасмином и пачульным маслом.
   Все узкие кривые проходы выглядели абсолютно одинаково – как и улицы, от которых они отходили. Роберт шел обычно впереди, а сразу за ними следовал его шофер. И тем не менее девушек толкали и пихали вовсю, когда они пробирались между бесконечными рядами лавочек и магазинчиков, каждый из которых был меньше, чем ванная комната в обычном европейском доме. Они прислушивались к гортанным звукам арабской речи, разглядывали персидские ковры, изящную резьбу по дереву, прекрасные тиковые шкатулки, инкрустированные жемчугом и слоновой костью, кипы ярко раскрашенных кисейных тканей. Роберт ничего не покупал на базаре, предварительно не поторговавшись, и девушек поначалу это приводило в большое смущение.
   Роберт не любил говорить о деньгах, но думал он о них непрерывно. Он был ходячим калькулятором: все, что он делал и что тратил, он всегда предварительно соотносил в уме с ожидаемым результатом или прибылью. Кейт не знала этого, но у него была специальная маленькая записная книжка, в которой было зафиксировано все, что он на нее потратил, от первого до самого последнего пенни. Записи начинались с того самого апельсинового дерева; здесь был отмечен каждый подаренный букет роз и даже все те щедрые чаевые, что он давал официантам в «Савое».
   У Пэйган появилась тут масса поклонников. Она сознательно пыталась позабыть об Абдулле и поэтому старалась организовать свое время так, чтобы у нее не оставалось ни одной свободной минуты на воспоминания о нем. В приступе неуемной энергии она вдруг решила, что они с Кейт должны выучить арабский язык, и раздобыла соответствующий разговорник. «Можно выучить всего за восемнадцать занятий! – убеждала она Кейт. – А практиковаться мы сможем на дворецком. Когда будем поздно возвращаться, сможем сказать «кулли шайи фи йюд Алла» – «все в руках Божьих». А вот послушай-ка: «Ма такхафуш, эна асакир инкелизи». Это значит: «Не бойтесь, мы английские солдаты». А следующая фраза: «Акхад эль-кюлль уи-адди лек бих васль» – «Я возьму все и оставлю тебе расписку». Неудивительно, что Британская империя рухнула. А вот полезная фраза: «Ма кунтиш азуннек рагил габих киде». Это значит: «Не думал, что ты окажешься человеком, которому нельзя доверять». Н-да, разговорничек…»
   Пэйган старалась быть чем-то занятой каждую минуту с восхода и до позднего вечера, хотя нередко случалось и так, что она лежала на спине в постели, а слезы выкатывались у нее из уголков глаз и капали на влажную подушку. Она не могла ни минуты посидеть спокойно и не выносила, когда оставалась одна. Если Роберт и Кейт уезжали куда-то вдвоем, она немедленно хваталась за телефон и организовывала на террасе импровизированную вечеринку. И, когда парочка обрученных возвращалась, ее встречали перезвон бокалов и смех, а Пэйган изображала танец живота или устраивала на крыше дома, в саду, пародию на шотландский хоровод. Очень скоро она стала в Каире душой почти всех компаний, ее непременно старались заполучить на все вечеринки. Все очевиднее становилось и то, что ее бьющие ключом радость и веселье заинтересовали отца Роберта, язвительного человека с глазками, похожими на маленькие черные камешки. Большинство женщин в Каире держались незаметно, говорили мало и тихо. Пэйган же азартно играла в теннис, любила сразиться в бридж и делала это очень азартно и рискованно, могла хохотать и танцевать ночи напролет и никогда не сидела в одиночестве на темном балконе. В ней одной больше шика, чем во всех других женщинах, вместе взятых, решил отец Роберта, понаблюдав, как Пэйган движется по террасе: при ее длинных ногах походка у нее была широкая, нетерпеливая, как будто бы даже не походка, а рывок в атаку. В противоположность Пэйган, Кейт обычно семенила за Робертом мелкими шажками, восхищалась им и соглашалась со всем, что он говорил – особенно когда не понимала смысла сказанного, – и потому казалась какой-то вялой, безжизненной и скучной.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 [37] 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация