А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кружево. Сплетение судеб" (страница 32)

   Чарльзу становилось не по себе при одной мысли о том, в скольких местах может все сорваться. Максина же думала только о своей работе, которую предстояло выполнить. Утром она просыпалась с мыслью о недоделанном вчера, вся ее жизнь крутилась вокруг смет, перечней и перечней смет, но, несмотря на все это, она переживала состояние торжествующего вдохновения. Джуди уже прислала ей эскиз названия ее будущего заведения. Красивым традиционным шрифтом там было написано:
...
«ШАТО ДЕ ШАЗАЛЛЬ *ЭПЕРНЕ*. ФРАНЦИЯ»
   На протяжении многих последующих месяцев Максина не могла уделять детям столько времени, сколько она хотела бы; но, как бы ни бывала она занята, послеобеденное время она проводила всегда с ними. Когда дети укладывались спать, Максина еще долго сидела и работала – причем каждый день, – на ней висела вся ответственность за перестройку шато, а кроме того, надо было продолжать и прежнюю работу, которую она запустила из-за двух беременностей.
   За исключением той относительно небольшой части дома, в которой практически жила их семья, все остальные комнаты и коридоры шато все еще находились в состоянии крайнего запустения и хаоса, способных кого угодно вывести из душевного равновесия. Рядом с вещами огромной ценности – о которых, правда, все позабыли – висела примитивная мазня: акварельки, нарисованные еще прабабушками Чарльза. Комнаты и мебель были покрыты толстым слоем пыли, затянуты паутиной, засижены мухами и загажены мышами. Весь чердак западной башни был забит картинами. На писанных маслом холстах были изображены лошади и собаки, овцы и племенные быки и разные другие животные, которых высоко ценили предки Чарльза. К сожалению, картины хранились в очень плохих условиях, а некоторые оказались даже порваны. От одной мысли о том, каких усилий и средств потребует приведение их в порядок, можно было впасть в отчаяние.
   «Парадиз» подготовил план реставрации, переоборудования и отделки дома и следил за выполнением всех работ. Максина нашла молодого парижского дизайнера, вместе с которым работала сейчас над планом музейной части и исторической экспозиции. Максине не хотелось, чтобы у них было так, как во всех домах-музеях: толпы глазеющих по сторонам туристов, переходящих из одной великолепной комнаты в другую в сопровождении монотонно бубнящего гида, которому давно надоело повторять одно и то же. Она стремилась добиться того, чтобы каждая экскурсия становилась чем-то вроде увлекательного театрального представления. «Мне хочется, чтобы наши гости испытывали радость и удивление», – говорила она дизайнеру, от которого еще никто и никогда не требовал ничего подобного.
   Первым делом пришлось составить тщательнейший план второго этажа. Когда это было сделано, они взялись за составление схемы экскурсионного маршрута. На протяжении целой недели они сводили воедино различные предложения, чертили схемы и тут же перечеркивали их новыми, продумывали разные варианты маршрута в целом. Потом семья переехала в дом, который сняли для этого в Эперне; вся находившаяся в доме мебель и другие вещи были на полгода отправлены на хранение на склад; и начались строительные работы. Каждую вещь, прежде чем вынести из дома и погрузить в фургон, фотографировали и заносили в каталог. Максина отлично понимала, что вкусы людей со временем неизбежно меняются и то, что одному поколению представляется годным только на свалку, следующему станет казаться антикварной ценностью. Поэтому она решила почти ничего не продавать. «У нас прорва свободного места, – рассуждала она, – поэтому часть его вполне можно использовать как склад. Картины и мебель XIX века уже сейчас хорошо продаются в Америке, поэтому мы избавимся только от самых больших и громоздких вещей. Например, от всех этих доспехов, которые кто-нибудь с удовольствием купит для украшения кабинетов и библиотек».
   Максина сама тщательно осматривала каждую вещь. Ее самым крупным и ценным открытием оказалась пара изящных комодов работы Булля: на грациозно изогнутых резных ножках, отделанные необыкновенно искусным бронзовым литьем. Ручки ящиков, установленные в розетки, отлитые в форме пяти соединенных вместе желудей, были точно такими же, как на комодах Мазарини в Лувре, сделанных для Людовика XVI в 1709 году. В конечном счете проданной оказалась только одна вещь – конторка, украшенная сверху по бокам двумя колоннами и с цветочным орнаментом, инкрустированным по дереву на верхней крышке, сделанная Эбеном в 1765 году. Максина невзлюбила ее с первого взгляда. Конторку удалось продать музею «Метрополитен» за пять миллионов франков. Сумма эта повергла Чарльза в изумление и восхищение и позволила им оплатить все расходы по приведению в порядок водопровода и канализации.

   Чарльз с трудом понимал, что делают строители с его шато: реставрируют или доламывают до конца.
   – Я не могу больше выносить этот хаос! – расшумелся он как-то на Максину, возмущенно показывая на то, что творилось вокруг. Они стояли в центре парадного зала, заваленного строительным мусором, со снятыми с петель дверями и окнами, где в этот момент как раз ломали перегородки, и потому пыль тут стояла столбом. Максина привыкла к тому, что на этой стадии реставрации или отделки и должен быть подобный беспорядок; поэтому сейчас она видела не только груды мусора, но и то, каким станет зал после завершения всех работ: уже не за горами время, когда он станет поражать элегантностью и изысканностью. Подхватив Чарльза под руку, Максина повела его в другое крыло здания, где строительные работы были уже почти закончены. Но шум и беспорядок там оказались еще сильнее: здесь рабочие циклевали полы, и все было занято их машинами, автоматически раздвигающимися лестницами и приспособлениями, позволяющими добраться до самых неудобных и труднодоступных мест и углов.
   Чарльз выскочил отсюда в первую попавшуюся дверь и устремился на конюшню, где обычно размещались его собаки. Но сейчас в этом обычно тихом и спокойном месте тоже орудовала целая армия рабочих. Внутренняя часть конюшен перестраивалась под пассаж, состоящий из милых старомодных магазинчиков, среди которых должны были разместиться также кофейня, ресторан и погребок, где можно будет бесплатно продегустировать их вино.
   В отчаянии Чарльз воздел руки, но в этот момент Максина догнала его и потянула за рукав: «Чарльз, дорогой, ты так долго все это терпел… теперь, любимый, осталось всего несколько недель… давай я покажу то, что уже закончено: галерею предков. Ее закончили только вчера!»
   Галереей предков они между собой в шутку называли вводную историческую часть маршрута, расположенную на первом этаже. Вместо экскурсовода предполагалось использовать магнитофонные записи, которые включались простым нажатием кнопки. Живого гида можно было нанять позже: пока Максина не была очень уверена, сможет ли она себе это позволить. Маршрут проходил по комнатам, отделанным малиновой тканью и освещенным только острыми и тонкими – как карандаши – лучами света от специальных ламп. Некоторые маленькие комнаты были полностью затемнены, лишь стеклянные музейные витрины, установленные в них, подсвечивались узкими полосками света так, что создавалось впечатление, будто семейные драгоценности, выставленные в этих витринах, парят в воздухе.
   Один из коридоров, шириной около двух с половиной метров, был выкрашен в ярко-желтый цвет, в нем были развешаны портреты предков Чарльза. Проходя мимо изображений де Шазаллей, Чарльз поостыл и успокоился. Изумительно организованная экспозиция прослеживала его род довольно глубоко в историю. Вот семилетний Кристиан, с голубой лентой под кружевной рубашкой, ведет по парку ослика; портрет написан в 1643 году. Вот Амелия де Шазалль, в светло-сером муаровом платье с глубоким вырезом, на плече у нее примостился попугай; это портрет 1679 года. Вот написанный в 1776 году групповой портрет, на котором изображены семеро детей, в том числе две пары близнецов; они с торжественными лицами сидят за обеденным столом и едят виноград и каштаны, а их низенькая, вся в кудряшках, мама кормит миндалем маленькую обезьянку.
   «Бедняжки: всем им, кроме самого младшего, во время революции отрубили головы, – внезапно услышал Чарльз откуда-то свой собственный голос, записанный на пленку. – Младшему же удалось переодеться в женское платье, прикинуться сбежавшей от хозяев горничной и добраться до Женевы. Потом он там каким-то образом женился на владелице богатого наследства. А их дочь вышла замуж за Анри Нестля, одного из членов той самой семьи, что владеет крупнейшим шоколадным делом».
   Голос Чарльза приветствовал посетителей и в холле, при входе; а потом, по мере того как посетители переходили бы из зала в зал, он рассказал им всю историю своей семьи с XII века и до самого последнего времени. Были заготовлены переводы этого рассказа на двенадцать языков. В некоторых комнатах звучала негромкая музыка, создававшая необходимый фон: вальсы Штрауса, клавесин, мальчишеское сопрано, взвивающееся вверх под сводами их семейной часовни, и приглушенное, но оживленное щебетание малышей, подслушанное в их старой детской.

   Максина надеялась, что шато удастся открыть для посетителей к первому июля. Но, как всегда, возникли многочисленные проблемы с рабочими, поэтому открыться они смогли только в середине августа. В день открытия все они испытывали тревожное ожидание и внутреннюю напряженность: а вдруг никто не придет? К девяти утра они все уже стояли по местам в полной готовности и нетерпеливо ждали. Но все было тихо, никто не ехал.
   На вымощенном булыжником дворе, между домом и конюшнями, была сооружена карусель – очень милая, такая, какие принято было делать в XIX веке: с вырезанными из дерева и раскрашенными в золотой цвет лошадками, дельфинами, лебедями и русалками. Дети могли бы также прокатиться на пони или покрытой желтым лаком парадной карете XVIII века, которая должна была совершать прогулочные рейсы по ведущей к дому дороге. Почти все, на что только хватило фантазии Максины, должно было предлагаться бесплатно – от детской карусели до дегустации шампанского. И все это должно было обеспечить успех самого первого дня, вселить энтузиазм и вдохновение в штатных работников, а главное, вызвать благожелательные отзывы журналистов, которые могли бы оказаться в числе приглашенных.
   Время шло, посетителей не было. Только в половине одиннадцатого на ведущей к шато дороге показались три первых автобуса (при виде которых Чарльз сразу же взял себе на заметку, что надо будет укрепить полотно дороги). Собравшиеся на ступенях у входа повеселели, приободрились и встретили их возгласами приветствия. Тетушка Гортензия – что было совершенно не в ее духе – даже сорвала с себя ярко-красную шляпку и подбросила ее высоко вверх. Лишь она одна знала, что благодаря ее закулисным разговорам отец Максины в самый последний момент решился поддержать начинание дочери. И если оно потерпит провал, отец никогда не простит Гортензии ее советов.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 [32] 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация