А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Зачем?" (страница 23)

   Особо крепко группа мозгующих застряла на трёх технических вопросах. Первый: не оказало ли соприкосновение металлических или иных частей раздавленного такси какого-либо негативного действия на качество крови Марии? То есть: а вдруг она всерьёз умерла? Второй: не перешло ли потенциальное бессмертие с Марии на водителя и на старушку? Третий: где взять специалистов, чтобы взять пробу?
   На третий вопрос можно было ответить двояко: позвонить американцам-криобиологам, но таким образом частично рассекретить работу, или попробовать самим, но подвергаясь абсолютно неизвестным опасностям. А инструменты? А реактивы? А борьба с прессой?
   Старший офицер подумал и выбрал свой путь. Он пока что верил в отечественную психиатрию. Он поехал в психушку к генералу Кузьме Африкановичу Сидорову, к единственному, кто знал по данной проблеме всё, что только можно считать знанием.

   Кузьма Африканович сидел в маленькой оранжерее, сделанной специально для него по просьбе его жены. Бедная женщина теперь относилась к несчастному больному как к растению. Вот и попросила сделать, так сказать, общую клумбу. Приходила навестить – всех поливала, включая Кузьму Африкановича. «А мне нравится!» – сиял мокрый генерал.
   Лечащий врач давно предупредил госпожу Сидорову, чтобы она никогда не произносила при муже следующих слов: жизнь, смерть, бессмертие, крысы, кусать, хвост, Ленин, семья Ужовых. Остальные – пожалуйста. Только без ошибок. Жене объяснили, что любая оговорка, чья угодно, любая зацепка за вышеперечисленный ряд однородных членов предложения приводили Кузьму Африкановича в смирительную рубаху. Врачи пробовали много раз. Нет. Сразу взрыв, пена изо рта, бред, мания величия, настойчивые попытки что-то доказать мировым генетикам. А где их возьмёшь? Они же все – в мире. А генерал требовал всех – срочно к себе.
   – Понимаете, дорогая, вдобавок он всё время пытается нам, профессиональным психиатрам, доказать, что душа, хм-хм, существует. И что тело бывает бессмертным – при определённых условиях. – Врач откашлялся. – А когда мы принимаем меры и он засыпает, условно говоря, потому как он никогда не засыпает нормальным сном пациента, то у него льются речи, текут, текут. Он постоянно разговаривает с каким-то Владимиром Ильичем и выкрикивает – верю! Представляете? В наше-то время! Верю! Вы не знаете, не было ли у него до болезни каких-нибудь контактов с, извините, сектантами?
   – А какие у него на работе, в ФСБ, могут быть сектанты? – удивилась Сидорова. – Он же генерал.
   – Ну, например, какие-нибудь правнуки Ленина как молодёжное отделение партии большевиков, – предположил врач и поёжился.
   – У Ленина не было детей, – простодушно напомнила врачу жена чекиста.
   – Я имею в виду, конечно, идейное родство.
   – Душевное? – ещё простодушнее уточнила Сидорова, отчего врач стиснул зубы. Все слова, однокоренные душе, вызывали у него острую резь в желудке.
   – Да-да, – скрипнул врач. – Посещайте его не слишком часто, но регулярно, ритмично. Ему нельзя волноваться. И обязательно готовьте заранее свои конспекты, чтобы ни в коем случае не произнести этих слов. Вот я вам их на бумажечке выписал. В столбик.
   – А почему в столбик? – нетерпеливо спросила Сидорова.
   – А вы рядышком, в линию, напишите ассоциации, чтобы и их тоже избегать. Очень полезно. Ведь вы с ним давно в браке, у вас могут быть близкие ассоциации. Чужого человека о таком не попросишь, так ведь?
   Польщённая доверием, Сидорова отправилась домой, привела в порядок свои ассоциации, причёску. На другой день явилась в дом скорби подкованная.
   Врач осмотрел её, потом листочек с ассоциациями и утвердил график визитов. После чего супружеские беседы зазвучали примерно так:
   – Кузя, вот это тебе! – жена подаёт стакан воды.
   – Спасибо. Благодарность. А, вспомнил! Я вчера опять разговаривал с ним! – муж показывает в потолок. – Это… как живая вода!
   – Выпей минеральной!
   – Зачем, милая, минеральную, если у меня теперь есть живая! О жизнь! – Тут генерал мог внезапно скукожиться и заорать не своим голосом: – О смерть!
   И далее опять по списку. Влетали санитары, успокаивали мужа, выпроваживали жену. И так почти всегда.
   Любое слово, любое движение, мысль, чувство ныне мгновенно ассоциировались у больного либо с жизнью-смертью-Лениным, либо с крысиными хвостами, которые кусаются.
   Врачи пытались объяснить, что крысы не могут кусаться хвостами, но получалось, что количество произнесений запретных слов – во время очень мягкого и бережного собеседования – всё равно мигом превышало предельно допустимую концентрацию. И опять бежали санитары.

   Вот в такую нелёгкую годину старший офицер, поневоле оставшийся на хозяйстве вместо Сидорова, прибыл в институт и поговорил с лечащим врачом генерала. Узнав всё то, что уже знала жена Сидорова, офицер подумал и попросил загипнотизировать Кузьму Африкановича, чтобы узнать имена некоторых специалистов, поговорить об опасных для государства похитителях.
   – Это не вредно – гипноз? – с надеждой спросил офицер.
   – Это вам бесполезно, – снисходительно ответил врач. – Потому что гипнотизёр тоже человек. Особенно наш: у него прекрасная память. А как вы без гипнотизёра будете говорить с генералом? Никак. Они должны быть на контакте. Иначе всё развалится. Да ещё генерал пуще прежнего взбесится. А необходимые вам секреты станут известны чужому человеку. Или это не важно?
   – А подписку с гипнотизёра взять?
   – А с чего бы это вдруг? Мало ли что несёт буйный больной! Если я с каждого своего врача буду брать подписку о неразглашении всего бреда, которым их тут угощают пациенты, меня попросят сменить обстановку, и очень быстро. Поверьте, я дорожу своим местом в этой жизни.
   Офицер перевёл дыхание, хотя гораздо охотнее сейчас передёрнул бы затвор. Врач безумий надоел ему безумно. Офицер понял, что действовать придётся решительно и самостоятельно. Он встал, откланялся и пообещал поразмыслить и по пустякам не беспокоить. И так вежливо извинялся, что даже лукавый врач ему почти поверил.
   Офицер вернулся в штаб и приказал готовить спецоперацию по похищению генерала Сидорова из клинического отделения. В интересах государства. И очень быстро.

   Всю ночь Ужовы шли к Москве, не решаясь взлететь в облака, из которых лило, можно сказать, с издевательским энтузиазмом. Хоть мы и бессмертные, но мокнуть зазря неохота.
   Шагали они семимильно. Шаг – полкилометра, второй – ещё столько же. Ещё одно удобное осложнение. Шли молча, думая о будущем. Москва звала, но Васька чуял подвох. Не домой звала – в новый поход, на испытания. И даже включённое на полную мощность ясновидение не открывало Ваське тайну будущего.
   Иван Иванович думал о птицах. Прозрачно-перламутровая Маша, краснопёрый Мар Марыч, изумрудный Михаил – все они освободились от телесности. Какие разные судьбы, какие разные будущности, а видимое различие – в расцветке оперения. Хотя нет, не только.
   Михаила теперь нет вообще: ни тела, ни души. Осталась его гениальная выдумка. Он всецело расплатился за свой вызов. Но идея-то осталась! Но гибель – полная. Но мысль – жива. Но…
   Мар Марыч душой и клювом целуется с Дуней, вот смех-то… Тело, видать, братки зарыли по-тихому, да и кому оно теперь нужно. Оно просто есть, но мёртвое. Но оно есть. Но мёртвое. У него только одно повреждение – на горле. Но и его идея – жива. Любви хотел! Бессмертия алкал! Получи Дуню, пока муж на грядке. Вот смех-то… Горький смех. Иван Иванович на время забыл, что гнусного похотливого борова, перенасыщенного разнообразными супервожделениями, он сам-то и убил. За гостеприимство, так сказать. И ещё не расплатился.
   А Маша? У неё живая душа-птица, живые клетки спрессованного тела, замороженного до поры. Но что сулит им встреча? Как больно!.. Представить живую тёплую Машу замороженной Ужов не мог. Размороженной – пуще того. Но получается, в её сюжете всё-таки больше живой жизни, сюжет ещё открыт. Маша, выходит, ещё не расплатилась. Так что же будет там, в недалёкой дали московской, по ту сторону этой тяжёлой тучи, из которой всё яростнее хлещет вода? Иван Иванович приготовил свою душу к работе. Он приказал себе – к любой работе! Лишь бы расплатиться. Он не проговаривал условий: с кем? по какому тарифу? Он просто шёл навстречу своей судьбе, как лосось против течения идёт на нерест.
   Когда до Москвы осталось несколько шагов, Ужовы остановились, дождь усилился. Наступило 4 сентября. Васька прижался к отцу:
   – Ты знаешь, пап, я что-то привык…
   – К дождю? – улыбнулся отец.
   – К тебе. Я люблю тебя. Маму тоже. Мне вдруг стало стыдно, что я был вундеркиндом.
   – Ты и сейчас вундеркинд.
   – Но теперь мне от этого стыдно, понимаешь? Я перестал считать себя самым умным.
   – О, за одно это тебе многое простится! – рассмеялся отец. – Я надеюсь вскоре примкнуть к твоему коллективу излечившихся от гордыни. Вот-вот примкну. Внимание: примыкаю!
   Они, счастливые, обнялись и поднялись в воздух. Московская атмосфера сразу дала понять им, что граница города ими пересечена: запахло.
   – Ерунда, правда, пап? – сказал Васька, целуя отца, от чего Иван Иванович попал на седьмое небо. И ему там очень понравилось.
   – Вась, чмокни ещё!
   По уши в непривычных нежностях, отец и сын летели над Москвой, перестав думать и не выбирая пути. Просто летели и летели, обнимаясь всем существом, которое впервые оба ощутили как общее.
   Над Кремлём их засекли. Их вообще ждали круглосуточно, и вдруг подарок – сами явились, в самую серединку! Дежурные сообщили старшему офицеру. Тот велел следить за малейшим движением объектов, не трогая. Дело было в том, что именно в тот момент успешно завершилась спецоперация по похищению генерала Сидорова из клиники: старший офицер справедливо решил, что гипнотизёров он уж как-нибудь и сам найдёт. Причём особо молчаливых.

   Кузьму Африкановича начали будить в шесть утра. Медсестра не справилась, позвала санитаров, стали думать, но не справились с этим процессом и разбудили врача. Он, чуя большие осложнения в судьбе, примчался, перевернул генерала на спину и – парик свалился сам. На койке генерала спал один из санитаров клиники, талантливо загримированный, переодетый и до помрачения заколотый снотворным.
   – Понятно. – Врач быстро осмотрел палату. Ничего. – Молчать до гробовой доски, понятно? Или пока я не прикажу говорить. Понятно?
   Персонал в панике испарился. Врач сел в кресло у окна и пощупал свой пульс. Понятно. Позвонить жене генерала? И что сказать? Вашего мужа, то есть нашего самого ответственного пациента, почётнейшего чекиста, кладезя какой-то бесценной информации, которую мы должны были получить и не получили, – украли? И куда мы смотрели? А куда мы смотрели? Ну и на закуску врач запрограммировал феерическое предложение: возьмите себе на память, сударыня, вашу маленькую оранжерею… Вообразив это всё в красках и в лицах, врач тихонько выбрался из палаты, прихватив с собой улики – парик, пижаму, мелкие личные вещи генерала, маску-грим, – бросив голого санитара в объятиях Морфея.
   В его кабинете был сейф, где он хранил мелкие зеленоватые деньги, которые иногда высыпались – совершенно случайно – из карманов пациентов. Не желая травмировать их материальными воспоминаниями о покидаемой светской жизни, врач собирал эту шуршащую падалицу в коробочку. Годами.
   Сейчас она могла пригодиться. Открыл, пересчитал, положил в кейс, закрыл сейф, переоделся в городское платье, вышел, сел в машину и поехал на вокзал. Да-да, на Белорусский вокзал. Он же не сумасшедший, чтобы летать в такую погоду на самолётах. И, выбрав новое направление в жизни и творчестве, купил билет до Минска.

   Старший офицер сидел рядом с похищенным Кузьмой Африкановичем и ждал. Генерал спал – почему-то в полном молчании, хотя офицер прекрасно помнил, что рассказывал о постоянном ночном словотечении Сидорова его врач.
   «Может, на него так действует привычная кабинетная обстановка? Успокаивает?» – с надеждой подумал старший офицер.
   Занималось утро. Хмурое, серое, мокрое. Старший офицер с небольшим злорадством подумал о трясущихся в ледяных облаках Ужовых. Ничего, недолго вам всем осталось Родину дурить. Все эти секреты – вот они, в кулаке. Он даже руку вскинул. Правую. И по локтевому сгибу хлопнул – левой. Левой. Левой.
   Перед глазами размечтавшегося офицера почему-то поплыли картины его суворовского детства. Воспитанники маршируют. Плац. Знамя. Левой. Левой.
   Он так разыгрался – видимо, сказалось напряжение последнего времени, – что поменял руку и теперь хлопал ребром правой руки по локтевому сгибу левой. Кругом! Ещё раз меняем руку! Левой. Правой!
   Он вскочил и пустился в пляс. Вприсядку. Показалось мало – перешёл на брейк-данс. Ух, здоров! Ай, молодец! Как я их!..
   Притомившись, офицер счастливо раскинулся на ковре, улыбаясь от уха до уха. Давненько он не был так доволен собой. Жаль, что не похвастаешься. Нельзя. Служба.
   – Да что уж там, похвастайся, – раздался с дивана спокойный голос Кузьмы Африкановича Сидорова. – Давай, вояка. Докладывай.
   Старший офицер отлевитировал от пола, с трудом придал телу вертикальное положение и воззрился на начальника. Тот сидел на диване и курил. И с малозаметной усмешкой смотрел на опупевшего от неожиданности коллегу.
   – Что такое? Ты думал, они меня там совсем… курить отучили? – Сидоров рассмеялся своему удачному эвфемизму.
   – Товарищ генерал! – И опять столбняк.
   – Всё ясно. Молодец. Благодарю за службу. Давай выпьем.
   – А вам уже можно? – сглупил старший офицер.
   – Да-а… – ответил генерал. – Прав был главшпан: учиться, учиться и учиться. Брысь!
   Старший офицер, расплёскивая остатки своего высшего торжества, унёсся за выпивкой. Вот ведь как н…л их всех генерал Сидоров! Вот ведь.

   – Пап, нас пасут! – прислушавшись к вибрациям воздуха, сказал Васька. – Ты слышишь? Может, в какой-нибудь Париж махнём?
   – Слышу. Может. Когда всё закончится. Знаешь, увидеть Париж и умереть. Слыхал про такое произведение искусства?
   – Нет. Всё впереди.
   – И такое произведение тоже уже было.
   – Значит, у меня сейчас – воспоминания о будущем?
   – О, а таких было даже несколько!
   Они опять засмеялись. Решили подняться повыше и проверить – куда достают радары их преследователей. Ужовы – оба – одинаково остро ощущали направленные с земли лучи внимания. Поначалу жёсткие лучи, как ни странно, с высотой не ослабевали, а крепли, становились более цепкими. Даже липучими.
   – Интересно, – задумался Иван Иванович. – Впрочем, наши товарищи изобретатели могут всё. Давай ещё повыше!
   За облаками, где уже не было дождя, сияло ледяное солнце. Ужовы не боялись холода. И ещё: они сейчас узнали, что подниматься могут сколько угодно. Их полёт не зависит ни от наличия воздуха, ни от гравитации. Они могут лететь куда угодно. Земля была не властна удержать их. Полёт стал естественным, как в прежней жизни – дыхание.
   Но только один – наисильнейший – двойной луч ни на секунду не отрывался от них. Вот уже все остальные отлипли, оторвались, отклеились, и лишь он один ласково держал их: казалось, что за сердца. Этот луч не мешал лететь. Он просто был. Как бесконечная нить серебра. Как межпланетный голос монохорда.
   Тёплый. Теплее, чем обступивший Ужовых ледяной космос. Иногда он казался раскалённым, и это качание то ли действительных температур, то ли мимолётных ощущений не имело значения, не влияло на скорость, на полноту свободы. Они поднимались, а двойной луч ласкал их души.
   – Я понял, что это, – вдруг сказал Васька.
   – Ты понял, кто это, – ответил отец. – Спускаемся? Мы нужны ей.
   – Чему быть… – кивнул Васька, и они повернули к Земле.

   В подземной лаборатории распаковывали важный груз. Не сентиментальничая, учёные сложили Аристарха на длинном столе более или менее в соответствии с анатомическим атласом, надели суперпрочные перчатки, вооружились инструментами и полезли в ненавистные глубины.
   Они и раньше не пылали к Аристарху Удодовичу особой любовью: так, полезный старикашка, юркий, как лиса. Он создал им сверхзащиту и тепличные условия, но они всегда воспринимали это как должное: гении! Единственным человеком, понимавшим тонкие струны Аристарха, был Михаил, главный изобретатель, ныне покойный. Впрочем, в смерть Михаила тут не очень-то верили. Он умел всё – так неужели он скрылся всего-навсего в небытие? Он один знал, зачем Бог создал человека из клеток. Он знал, что двойная спираль ДНК не является продуктом эволюции. Он видел каждого человека насквозь в самом прямом смысле слова – до клеточного ядра. Он даже умел диагностировать начинающийся рак ещё до первого деления злых клеток. Обещал как-нибудь всё рассказать при случае. Правда, случай никак не подворачивался: работали круглосуточно.
   Ладно, главное сейчас – расковырять злодея Аристарха, а с идеалистом Михаилом разберёмся после. Всё равно аппаратура-то здесь.
   Сегодня сиял и царил Саня с его новейшим прибором-сферой. Все убедились, что после инъекции Саня стал лучше, чем был, по крайней мере, внешне. Казуса, подобного эксперименту на Аристархе, не произошло, значит, сему новоявленному бессмертному вполне можно доверить общее руководство. Ассистировать дали Диме как отличившемуся в московской командировке и тоже вроде бы не пострадавшему от укола. Слон стал было тоже намекать: кольните-де и меня, чего уж там, но остальные запротестовали – местной науке пока нужны смешанные кадры. И потенциально живые, и потенциально мёртвые.
   Саня подтолкнул свою солнышку к потолку, Слон включил приборы, Дима ловко отсёк Аристарху голову. Когда извлекали мозг, морщились и отворачивали носы: очень уж гадостная была масса. Втайне каждый подумал о собственных мозгах.
   К вечеру в высоком прозрачном цилиндре с секретным раствором, кстати, тоже некогда изобретенным Михаилом из каких-то горных ромашек, зашевелилось нечто бесформенное, сгустилось, забулькало, и через час безо всякого микроскопа можно было наблюдать энергичный процесс развития хорошенького свежего эмбриона. Как ожидалось, это подрастал Аристарх-2.
   Учёные расслабились и взялись за свои обычные шутки.
   – А столик мы поставим здесь…
   – А колясочку купим в отделе игрушек…
   – А подгузники понадобятся? Одноразовые нынче дороги…
   – Интересно, он пока до старости доживёт, мы покурить успеем?
   – Слышь, а вдруг он сначала жениться захочет? Я слышал, у Аристарха-1 когда-то была жена. Померла от рака, естественно. С таким-то мужем…
   – Может, он поэтому и взялся за это дело? А вдруг из благородных побуждений? Помнишь, он как-то цитировал старинное советское кино: «Кто нам мешает, тот нам поможет!»[10] И всё ворковал с кем-то по телефону про какие-то канцтовары. Я не сразу понял, что это канцеротовары…
   – Ой! Смотри!
   В неестественной тишине, образовавшейся внезапно, без перехода, слышно было угасающее бульканье. В цилиндре больше не было исходной жидкости. На высохшем дне перекатывался чудовищных размеров младенец, который корчил рожи и постоянно ощупывал свою потную голову с пятью-шестью тощими седыми волосинами на темени.
   Сверху на цилиндр опустилась сфера. Посидела на верхней крышке, полетала по окружности – и вдруг каким-то невероятным образом прошла сквозь сверхпрочную стенку сосуда. И опустилась на небритое лицо гомункулуса. Учёные не дыша сделали шаг назад.
   Существо встало на ножки, злобно покосилось на зрителей, махом вышибло дно и крышку цилиндра и – чмокнуло огненную сферу!.. со словами благодарности!.. От этой ласки, очевидно, ожидаемой, сфера сразу подросла в диаметре. Засверкала ещё ярче. Резвясь, пролетела сквозь стенку цилиндра в обратном направлении, повисела под потолком и юркнула куда-то в сторону ядерного реактора.
   – Саня… – в унисон прошептали творческие работники. – Саня!..
   Но ответ прозвучал из разбитого сосуда:
   – Что, сукины дети, профукали науку?! Документов захотелось? Деньги нужны? Ужо вам всем теперь будет по потребностям!..
   Сфера, хлебнув клонированной человечинки, чрезвычайно возвеселилась и сгоряча познала самоё себя. Она впитала эманации пока одного только Аристарха, экспериментально обессмерченного глупым гордецом Саней, но аппетит возрос экспоненциально. Говоря почти человеческим языком, она ощутила волю к власти. Ницшеанка хренова.
   И она полетела к Москве, призываемая уже знакомыми флюидами вечности. Она хотела вкусно питаться. По дороге она прихватила с собой Диму, прямо в хирургических перчатках, он и охнуть не успел, а также Саню вместе с его превосходными новенькими зубами. Сверхчувствительность этой солнышки безошибочно сообщила ей, что по городу бегает много подходящей еды.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация