А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Зачем?" (страница 15)

   Ладно. Это точно Ленин. И она отозвалась:
   – Я одного, Владимир Ильич, понять не могу. Почему вы мне звоните, а не, скажем, по почте обращаетесь? Или, например, могли бы материализоваться на несколько минут…
   – Маша, Маша! – крикнул в трубке голос Ивана Ивановича. – Ты дома, родная? Как ты там?
   Мария подавила вздох.
   – Иван? Где ты? Почему по городскому звонишь?
   – Ой, Машенька, счастье моё… – лопотал Ужов, не веря своим глазам. – Мы сбежали! Васька здесь, со мной! Ты себе не представляешь, как…
   – Что вы собираетесь делать? – Она постаралась выпрямить разговор.
   – К тебе! Домой!
   – Нас найдут и…
   – Наплевать! Я уже выдохся, Маша. Я больше не могу! Я люблю тебя! Ты не представляешь, сколько мы с Васькой пережили без тебя…
   Мария слушала выкрики мужа и старалась представить себе их возможную встречу. И это было – невозможно. Скрываться в одиночку она уже, считай, привыкла. Но встретиться с загубленными ею Иваном и Васькой и принять на себя утяжелённую ответственность за них, а попутно втроём подставиться под погоню, которая временно поутихла, но тут не стоило строить иллюзий, всё возобновится, это очевидно, – вот этого всего она уже не могла себе позволить.
   – Иван! Извини, мне сейчас Ленин должен позвонить, давай освободим линию. Мне надо идти, извини. Привет Ваське. Если сможете – спрячьтесь где-нибудь ещё… – И положила трубку.
   Иван Иванович посмотрел на коробку таксофона, на Ваську, смиренно ожидавшего финала переговоров между родителями, повесил трубку, сел на бордюр и простонал:
   – Она действительно сошла с ума, Вась… Прав был покойный Мар Марыч: у каждого заболевшего бессмертием – свои симптомы и свои осложнения. Она не хочет видеть нас, Васька.
   – Если честно. Пап. Ты сам точно хочешь видеть её? – Васька присел рядом и заглянул отцу в глаза.
   – Да как же, Вась… Мы же всё-таки семья. Мы должны всё вместе делать.
   – А что мы будем делать, как ты говоришь, вместе? Рассказывать друг другу, чем каждый из нас развлекался с самой зимы? Ну, расскажем. А потом? Семья тоже для чего-то существует. А мы пока не знаем ничего… – Говоря это, Васька прутиком чертил что-то на песке.
   Иван Иванович взглянул на чертёж и увидел маленький домик. Васька всё-таки хотел домой!
   – Вась, пойдём домой, и будь что будет! – решился отец и встал.
   – Подожди часок. Она сейчас вещи собирает. Уйдёт – и мы придём, – ответил Васька, не поднимая глаз.
   – Ты что? В ясновидцы подался? – рассердился отец.
   – Ага. Я всё-таки её сын, а не ты. И я чувствую, что она уходит от нас.
   – Зачем? – вскричал Ужов.
   – Она боится всего, что будет напоминать ей о былой жизни, о смертной жизни. А мы с тобой – самое яркое напоминание. А поскольку она всегда была девушка без воображения, то ей с нами теперь будет очень трудно. От участи, постигшей Ильзе, её спасает добрый характер. Но у мамы – свои осложнения. Ей, видите ли, свободы захотелось.
   – Откуда?.. Откуда ты таких мыслей набрался? – Иван Иванович опять сел на бордюр.
   – Оттуда. У меня ведь тоже есть свои осложнения. Я вижу на расстоянии, слышу… Кино!
   – Бедняга, – сказал отец и погладил Ваську по голове. – А что ещё тебе видно?
   – А что хочешь! Заказывай! – И, подпрыгнув, он поклонился, как в цирке.
   – Конечно-конечно… Так. Посмотри, пожалуйста, чем заняты наши преследователи.
   – Пожалуйста. Тут две линии, сам понимаешь. Те, что от Мар Марыча, посуетились немного и сейчас собираются тайно захоронить шефа без шума и пыли. У них у всех рыльце в пуху, им лишнюю мокруху обнародовать ни к чему. То есть с этой стороны нам ничто не угрожает. Главное – лично с ними не встречаться, но это можно предотвратить.
   – Сильно! – Иван Иванович улыбнулся и скрестил руки на груди. – А вторая линия?
   – Вторая линия перегруппировывает силы. Главный – прежний – в дурке, а вся информация, в основном, у него. А он лежит на койке, загруженный снотворными. Ничего, найдут нового. Через пару деньков.
   – Ну вот! Всё прояснилось! – обрадовался Иван Иванович. – На два дня возвращаемся в свою квартиру, отдохнём, подумаем.
   – Ладно, – согласился Васька. – Но не больше! У меня есть свои планы на будущее.
   – Поделишься?
   – Пожалуйста! Я собираюсь основать новую религию.
   На это Ужов-старший не смог отреагировать. Только головой покачал: ещё один спятил. Вот уж осложнение так осложнение!
   – Папа! Я это твёрдо решил! Ещё когда мы в лесу жили! И для этого мне просто необходимо моё бессмертие! И я буду беречь его как зеницу ока!!!
   – Я могу чем-нибудь помочь тебе? – тихо спросил отец сына, как тяжелобольного.
   – Вообще-то можешь. Мне пока не хватает образования. Ну, чтобы люди верили в меня. А ты учёный человек, можешь помочь мне обойти острые углы, ладно?
   – Пойдём, – решительно сказал Иван Иванович. – Постараюсь помочь тебе с образованием.
   Васька не расслышал иронии в словах отца и, преисполненный важности своей грядущей миссии, затопал в сторону дома.

   Мальчик был прав: Мария действительно собирала вещи, но так, чтобы уже никогда не возвращаться. Взяла свои документы, карманный компьютер, деньги, кредитку. Написала записку: «Простите меня, родные мои. Скорее всего, больше не увидимся. Уезжаю. Я виновата…»
   Раскладывая вещи в дорожной сумке, она наткнулась на старый носовой платок, в который зимой заворачивался Петрович. Вспомнив о крысе, Мария загрустила. Петрович бродит по Москве, одинокое пушистое несчастное крысиное животное, пострадавшее ни за что. Его уже не найти. А сколько бед может натворить!
   Мария не знала, что Петровича давно смололи, сожгли и развеяли, и только его хвостик по-прежнему был жив и томился в сейфе у Кузьмы Африкановича, изолированного от общества и отстранённого от работы. Не знал никто на белом свете, что молоть и жечь Петровича вообще-то не следовало. Но об этом чуть позже.
   Посидев на дорожку, Мария закрыла за собой дверь. Как вы помните, дверь в этой квартире была особо прочная. Её установили при восшествии Марии Ионовны на пост директора. Установили сотрудники, за счёт института. Запасные ключи с тех пор были у Михаила, ныне испарившегося изобретателя вакцины. Его комплект сейчас выразительно висел на крючке в коридоре на самом видном месте. Там их Мария и оставила.
   Она спускалась по лестнице и посматривала на стены. Расписанные всеми видами модных граффити, они транслировали порыв молодёжи к увековечению своих дел, хотя бы настенно. Прежде Мария никогда не читала назаборных надписей, полагая, что всё это от хулиганствующего бескультурья. Теперь она отчётливо видела все слои смыслов, упрятанных в пёстрые каракули граффитчиков, и понимала их своеобразный порыв к вечности. Шла она с десятого этажа, не рискнув сесть в лифт, чтоб не встретиться с мужем и сыном, посему настенная юношеская энциклопедия, представшая её новому, обострившемуся зрению, дала ей обильный материал по тинейджерским чаяниям.
   Помимо, так сказать, базовых русскоязычных уведомлений о спортивных предпочтениях и любовных коллизиях авторов, стены демонстрировали нечитаемые символы, похожие на иероглифы. Казалось, их писали левой рукой, справа налево, а читать надо, приставив зеркало. Надписи не повторялись, из чего в какой-то степени следовало, что смысл в этих криптограммах есть. Мария вспомнила, что у неё сын – подросток, который, возможно, уже разбирается в символике этих стационарных средств массовой информации. И что она только что навсегда ушла из дому и скорее всего никогда не встретится с сыном. И в глазах защипало.
   Приостановившись, она отдышалась, потом выговорила сама себе кучу упрёков за малодушие и побежала к выходу.
   На улице сияло очень жаркое августовское солнце. В парике было нестерпимо душно, пекло нещадно. Мария плюнула на всё и сдёрнула парик. Пусть! Особый азарт охватил её. Ладно, бросила дом, мужа, сына, ладно! Так пусть всё катится куда попало! Не буду прятаться! Не хочу!
   Она небрежно засунула парик на дно дорожной сумки. Застёгивая молнию, больно прищемила палец. Кожа порвалась, кровь брызнула. Мария бесстрастно слизнула каплю и проследила, как затянулась маленькая ранка. Пять секунд – и на пальце не осталось никаких следов. Мария уже привыкла к уникальным телесным проявлениям бессмертности; она с неприязнью вспоминала прежние времена, в которых существовала зависимость от медицины, от качества помощи, от количества денег. Она посмотрела вокруг. В песочнице играли малыши. Один из них плакал и тёр глаза, в которые, судя по всему, попал песок. Его утешала худенькая кривоногая бабулька в панамке. Всё обычно. Сейчас он промоет глаза слезами, которые уйдут от него и никогда не вернутся. Песок опять превратится в стройматериал. Боже, ничего подобного с Марией уже никогда не произойдёт! Никаких простых радостей.
   Она всё острее ощущала свою оторванность от людей смертных. В голове началось движение: какие-то воздушные, словно приподнимающие над землёй мысли роились, обещая мёд новой, сильной, утончённой жизни; очень кружилась голова!
   Мария впервые за время болезни ощутила прилив исключительно высокого счастья. Раньше, например, в школе, в институте она учила, что бессмертны только исторические личности, дело которых живёт. Тот же Ленин, о котором ей с детства втолковали, что он живее всех живых. Или, например, Пушкин с его памятником нерукотворным. А она обрела дар безо всяких социально-политических или историко-художественных заслуг. Значит, что-то тут всё-таки есть! В ней забродили мысли о собственной избранности.
   Получение высшего образования в нашей стране в те годы, когда его получала Мария, не было связано с изучением чего-либо религиозного, но даже столь тёмная в этих вопросах дама, как она, знала, что Бог создал людей бессмертными. Это ей ещё и муж в своё время разъяснил. Она, правда, никак не могла понять, чем отличается дерево жизни от дерева познания добра и зла. «Это два разных дерева!» – сердился на неё муж и даже пытался начертить что-то вроде схемы райского сада, на которой одно дерево изображал в центре, другое на востоке, а поодаль рисовал херувима с пламенным мечом. Мария разглядывала картинку и задавала какой-нибудь очередной коронный вопрос вроде: «А почему херувим охраняет вход в Едемский сад только с востока? Там всего один проход был?»
   После тех опытов профессор Ужов навсегда зарёкся чему-либо учить своих домочадцев: трудно и неэффективно. И отвлекаются на мелочи. И двойку не поставишь. Его единственной педагогической заслугой так и осталось обучение Марии языку хо, но он относил этот успех на счёт общего воодушевления начальной стадии любви. Теперь ему предстояло отступить от своих правил и преподать ряд наук собственному вундеркинду. Во всяком случае, Васька вполне серьёзно ожидал от отца образовательной помощи: ему абсолютно некогда было ждать повзросления. Он твёрдо решил основать новую религию. И никаких гвоздей!
   Сейчас, когда Мария быстро уходила от дома, Иван Иванович с Васькой быстро приближались с другой стороны. Семья не воссоединилась.
   Ужов открыл дверь. Васька повёл носом:
   – Странно. Пахнет моргом.
   Иван Иванович, не обладавший Васькиной суперчувствительностью, пожал плечами и двинулся почему-то в спальню. На супружеской кровати он обнаружил композицию: джинсы и рубашка с разметавшимися рукавами изображали мужчину-невидимку, а по соседству в той же позиции лежала старенькая пижамка Марии. Одежда была разложена как сообщение. Довольно-таки издевательское, прямо скажем. Но умный Ужов не поддался на вызов. Да, вещи лежали так, будто хотели сказать от имени Марии, что она ушла к другому. Да, но в это Иван Иванович не только не мог поверить. Он точно знал, что у Марии, даже бессмертной, нет такого запаса прочности, фантазии, пошлости. Он позвал Ваську и показал на кровать.
   – Дело было так, папуля. Она здесь кого-то обнаружила, это его одежда. Потом этот кто-то куда-то исчез. А свою пижамку она машинально положила в зеркальной позиции. Просто задумалась, и всё. Тут нет никакого эпатажа. – Васька несколько раз обошёл спальню, принюхиваясь.
   – Я тоже так думаю… – сказал Иван Иванович, наблюдая за сыном. – Что, всё ещё чуешь морг?
   – Особенно здесь, в спальне. Хотя вон и форточка открыта…
   – Открывай всё окно целиком!
   – А зрители?
   – Ты сам сказал, что пара деньков у нас есть.
   – Пап, давай поедем на Северный полюс! Здесь жарко.
   – А новая религия?
   – Подождёт, – махнул рукой Васька.
   – Ну, давай поедем.
   За этим душевным разговором они распаковали вещи, изучили переполненный продуктами холодильник, приняли душ и решили вздремнуть, хотя легко могли обойтись без сна. Приятно было поддержать какие-нибудь старые привычки.
   Раскинувшись на всё той же громадной двуспальной кровати, они сбросили чужеродные платья на пол и задремали. Отец пробормотал сыну:
   – Жизнь, как ни странно, всё-таки хорошая штука!
   – Ильзе, похоже, имеет другое мнение… – отозвался Васька и уснул.

   Мнение Ильзе о качестве жизни сейчас страшно отличалось ото всех мнений всех живых людей, поскольку столь безысходной шутки жизнь ещё никогда ни с кем не играла.
   Как вы помните, Ильзе довольно быстро проскочила инкубационный период, и у неё началось уникальное осложнение, с которым она не могла справиться. Её тело, некогда прекрасное, на глазах у потрясённых охранников Мар Марыча превращалось в непрерывно вращающийся многоцветный шар. Внутри – перемотавшиеся, перепутавшиеся мягкие и костные части, склеенные продуктами собственной же деятельности. Сверху – растянувшаяся до последней молекулы кожа, которая, не выдерживая натиска внутренностей, время от времени лопалась, отчего всё разбрызгивалось, а потом как-то опять соединялась сама с собой, но в другом порядке частей.
   Охранники, только что захоронившие шефа в укромном уголке лесистой части его имения, теперь в растерянности наблюдали за трансформациями зловонного шара и боялись войти в баньку. Предсмертное распоряжение Мар Марыча о заключении Ильзе в бронированный суперсейф было выполнено пока только наполовину: сейф был куплен, но ещё пустовал. Братва не представляла, как же извлечь всё расширяющуюся Ильзе из банной комнаты отдыха и переместить в сейф. Никто, кроме крепыша, не догадывался, чем же она больна, и ужас наблюдателей увеличивался час от часу. Одна мысль – прикоснуться к этому хлюпающему организму, разбрасывающему бесформенные слизистые протуберанцы! – эта перспектива не помещалась в бритых головах братков. А в чьих бы поместилась?
   Ильзе уже не могла ни думать, ни чувствовать: весь режим управления этими процессами был нарушен. И если бы кто-нибудь из жителей этой дачи мог видеть тонкий мир, то им открылось бы зрелище захватывающее: обескураженная, донельзя измученная душа вжалась в самый дальний угол баньки, не в состоянии оторваться от необратимо изменённого, но живого и беззаконно развивающегося тела. Похоже, душа понимала, что их с телом горестное соединение теперь надолго…
   Братки посовещались, выбрали крепыша временным главшпаном и принялись планировать свою будущую жизнь.
   Оставим их за этим трудным делом – на некоторое время.
* * *
   – Аристарх Удодович, это опять я, Мария Ионовна. – Из обычного таксофона домой завхозу позвонила она ближе к ночи. – Нам надо встретиться.
   – У вас проблемы с мобильником? У меня не определился ваш номер. Но я вовремя проплачивал ваши телефоны… Что такое, голубушка?
   – Это я так, из конспирации. Так можно встретиться у вас?
   – Уже ночь. Ах да, конечно, можно. Приходите! Жду!
   «Почему юлит мой верный Аристарх?» – огорчилась Мария.
   Она давно чувствовала, что завхоз гораздо более в курсе происшествия, чем хочет казаться, а теперь – почти наверняка знала. Ведь почему-то Михаил, поселяясь в квартире Ужовых, сообщил об этом только Аристарху, считай, случайному человеку. Значит, не случайному?
   В это время суток она передвигалась по Москве без опаски: темно, не найдут, не узнают. К 9 августа похолодало, и Мария смогла надеть парик. Приближаясь к дому завхоза близ метро «Ясенево», она вполне успокоилась, сосредоточилась на грядущем разговоре и прокрутила несколько сценариев. Внезапно обнаружила, что схема думания очень изменилась. С обретением чёткой цели – сохранить своё заболевание и не схлопотать никаких осложнений – она словно переродилась. В ней сам факт целеполагания вызвал новые умения. Она удивлялась: как можно было раньше так бесцельно жить? Одним днём! Как она могла?
   Открыв дверь, Аристарх Удодович встретил совершенно незнакомую женщину. Уже не было паники, не бурлили эмоции, не дрожали руки. Парик сидел как влитой. Новая стать, изменившийся тембр, – теперь завхоз и сам не узнал бы её на улице.
   – Здравствуйте, Аристарх Удодович, – сказал чёткий, уверенный голос.
   – Проходите, дорогая, чай готов! – широко и радушно ответствовал хозяин.
   – Лучше водочки, – подсказала Мария, поставила свои сумки на пол и прошла в гостиную, отчего-то прекрасно ориентируясь в незнакомой квартире.
   – С удовольствием, с удовольствием!
   Он мигом пересервировал стол с чайного на нечайный, налил, сел и предложил:
   – Выпьем за встречу и за жизнь!
   Мария кивнула, хватила стопку и с удовлетворением отметила, что спирт на неё не действует. Даже вкус неощутим.
   – Вот-вот, давайте поговорим за жизнь, – подхватила она ключевое слово.
   – Давайте, конечно. Как вы жили-то эти месяцы? Трудно пришлось в бегах-то?
   – Я про другую жизнь, Аристарх Удодович, про вечную. Например, синеглазый изобретатель Михаил на днях умер. Прямо в моей квартире. Исчез. Даже хоронить не пришлось. Что вы об этом думаете?
   – Надо же! – усмехнулся Аристарх Удодович. – Думаю, это случай истинного холдейнизма[7].
   – Так-а-ак. Всё?
   – Всё.
   – А куда испарилась приснопамятная секретная лаборатория этого холдейниста?
   – Я спрятал от ищеек.
   – Понятно.
   – Вы ведь не думали, что я, завхоз, мог позволить посторонним людям ковыряться в драгоценной технике, рыться в документах! А ещё они могли случайно разбить какую-нибудь склянку с редкими реактивами! Конечно, я сразу всё увёз…
   – …к себе на дачу?
   – Можно сказать, да. У меня две дачи. Одна – как у всех. Шесть соток, редиска там, капустка, смородинка… А другая в такой глуши, так зарыта, что из космоса не найдёшь. Это было необходимо, дорогая Марионна, поверьте! – И он налил ещё по рюмке.
   – Интересно было бы посмотреть на эту глушь, приютившую десяток высокооборотных центрифуг с вакуумом и охлаждением, аппараты для электрофореза, автоматические счётчики радиоактивности с программным управлением, контейнеры с ферментами дороже золота… Я не говорю о более грубых приспособлениях вроде специальной мебели, костюмов, кабинок для обеззараживающего душа…
   – Интересно было бы узнать, – в тон ей подхватил завхоз, – откуда вам всё это известно? Вы же так и не удосужились заглянуть в злополучную лабораторию, когда возглавляли институт. И слова-то какие учёные! Прям не из вашего лексикона… – Аристарх Удодович тяпнул ещё рюмку.
   В ответ Мария сама налила себе водки, безмятежно выпила и повторила свои вопросы. И добавила:
   – Не возглавляла, а возглавляю. Меня никто формально не увольнял. Меня – наоборот – ищут. Даже компьютерное кино в телерепортаж вмонтировали, будто я нашлась. Я, видите ли, нашлась! Но это для широкой публики. А для неширокой – меня, считай, не было.
   – Почему это? – приостановив наполнение желудка водкой, изумлённо спросил завхоз.
   – А так. Была – другая. Не очень-то похожая. Той меня уже нет. Значит, и не было.
   – А-а!.. – успокоенно протянул завхоз. – Философский подход!
   – Не прокатиться ли нам с вами на потаённую дачу? – спросила Мария легко, будто на карусель пригласила.
   – Зачем это? – обиделся завхоз. – Вы всё равно ничего в генной инженерии не понимаете. Вам надо руководить поварихами, дворниками, ну, очень младшими научными сотрудниками – вот ваше призвание! Я чую людей, поверьте! А управлять генами – Бог с вами, Машенька!
   – Почему же сразу – управлять генами? Может, я просто хочу пощупать машины, произведшие на свет мою проблему!.. Романтично!
   – Да бросьте! Романтично! Трястись по болотам, ночью, непонятно зачем! – Он махнул рукой.
   – Ладно, не ночью. Утром. А что – вся эта машинерия у вас на болотах от солнечных батарей работает?
   – С чего вы взяли, что она там работает? Она там просто хранится!
   – Ну да, и сверхчистые ферменты сушатся на бельевых веревках, доступные болотным комарам, так? И ядерный реактор вы просто выключили, как утюг из розетки, а радиохимическая лаборатория для синтеза меченых органических соединений свободно пылится в каком-нибудь углу под старой мешковиной, да?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация