А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Бой под Талуканом" (страница 3)

   – Прекратить трогать мою гордость, это основа моего римского профиля, – вскричал возмущенный Сергей и со всей силы треснул меня в бок. – Ну что, все в сборе! Можно фотографироваться, пока приглашаю и никто не мешает, – сказал Острогин со снисходительной барской добротой в голосе.
   Чистый теплый горный воздух, солнышко, хрустальная вода, белый, чистейший снег. Швейцарский курорт, а не район боевых действий.
   – Кто первый в очереди на съемку, на исторические кадры? – заорал весело Сергей, снимая крышку с фотообъектива. – Наверное, самый молодой?
   Ветишин осторожно потрогал водичку рукой, тотчас же принялся отряхивать ее и зафыркал, как домашний кот:
   – Фр-р-р! Черт! Как ошпарило! Серж, а если я буду имитировать обливание и мытье, получится на фотографии реализм? Я склонюсь над ледяной водой, раздетым по пояс, а ты меня щелкни.
   – Трус! А ну, не сачкуй, – заорал Острогин и принялся подталкивать Сережку к ручью. – Быстро в воду!
   Лейтенант скинул куртку, тельняшку, осторожно шагнул в ручей, пригнулся над водой и заорал:
   – Камера, мотор, съемка! Скорее!!!
   И он тут же получил легкий пинок под зад от меня. В результате Сережка упал в ручей, опираясь на четыре точки, макнув в воду нос и лоб.
   – «Золотой» кадр, снято! Следующий! – радостно воскликнул Острогин.
   – Давай, давай, замполит, теперь ты показывай личный пример. Сибиряк «комнатный».
   – Даю! Показываю!
   Я снял тельняшку и осторожно принялся мыть руки, при этом завывая все громче и громче под щелканье фотоаппарата.
   В это время «летеха» подкрался сзади и, зачерпнув котелком воду, плеснул на мою голую спину.
   – Сволочь! У-у, гад! – завопил я истошно.
   – Вот поделом тебе, не будешь обижать маленьких, – ехидно улыбнулся Ветишин.
   – Бери фотоаппарат, Ники! Очередь геройствовать моя и Игорька.
   – Предлагаю съемки по очереди и в финале – групповой портрет. А потом и я в вашей группе снимусь! – предложил я.
   Щелк, щелк, щелк.
   – Теперь обтирание снегом! Ветиша, сними мой мужественный поступок, – рявкнул я и, делая глубокий вдох, бросился в сугроб. – У-ух-у. Хорошо. Ха-рра-шо!
   – Замполит, а ты чего там рычишь, как медведь в зимней берлоге? Прекращай, пленка давно кончилась! – радостно воскликнул Острогин.
   – Негодяй! А чего же ты клацал, когда я натирался?
   – Понравилось, как ты позируешь. Ты был просто неотразим. Надо послать в журнал «Огонек» или «Советский воин». И подпись под снимком: «Коммунистам подвластно все», или «Повесть о настоящем замполите».
   – А под твоей фотографией должен стоять заголовок: «Повесть о самом несчастном взводном».
   – Это почему же?
   – А что за счастье? Высылка лишенного наследства графа из сытой Германии в нищий и убогий Афган без права на амнистию.
   – Опять крестьяне притесняют дворян! Меня не ссылали, я сам приехал. Презренный смерд, фотографий не получишь!
   – Ну ты же знаешь мой стиль: что не дают стянуть или реквизировать.
   – Беда с этим парнем, я ношу с собой фотоаппарат, а у него фоток больше, чем у меня, раза в два. Жулик! Проходимец!
   – Ладно, мсье герцог, вас и всю свиту угощаю бесплатным чаем. Помните мою доброту.
* * *
   Неделю ходили-бродили роты по горкам и лощинам, но без толку. Немного мин, немного боеприпасов, ни одного уничтоженного «духа».
   Операция с треском провалилась. Безрезультатно действовали и другие части.
   В конце концов командование приняло решение возвращаться. То ли в наказание за отсутствие результатов, а может, в целях экономии топлива, но идти пятнадцать километров к броне пришлось пешком. Вертолеты за нами не прислали. Вот жалость-то, вот беда.
   В моих ботинках-бахилах можно ходить по снегу, взбираться по крутым обледенелым скалам, но топать по песку и камням – невозможно! Уже через пару часов ноги налились свинцовой тяжестью. Шипы и подковы вгрызались в почву, цеплялись за неровности рельефа и бороздили землю, как плуги.
   В такой ситуации не кому-то помогать, а меня самого бы в пору нести. Опять Царегородцев быстро выдохся, да еще тот сачок, «крысеныш» госпитальный, Остапчук умирает. Отлеживался восемь месяцев по медсанбатам и госпиталям, еле-еле разыскали и вытащили обратно в роту, но он через два дня вновь в санчасть слег. Только перед самым рейдом из-за недостатка людей удалось все же вырвать его из «лап» медицины.
   Муталибов и Томилин приволокли Остапчука силой, в больничном халате. В первом взводе всего пятеро солдат – воевать некому, а этот рожу наел в столовой и медпункте – каска не налезает, под подбородком не застегивается. Верещал он как поросенок про здоровье ослабленное, про остаточные явления гепатита.
   – Остапчук! – зарычал я. – Еще слово о гепатите, и будешь зубы выплевывать. Почему за тебя, гадина, другие отдуваться должны, чем они хуже?
   И вот теперь этот «сачок» совсем издох, еле ползет, и приходится чуть ли не нести его на себе. Я и сам еле живой с этими колодами на каждой ноге. Такое ощущение, что пудовые гири привязаны.
   К черту форму одежды, к дьяволу комбата с его придирками, свободу ногам! Я сел на камень и достал из мешка кроссовки. Быстро переобулся, напевая от радости. Дойду до брони, а там что-нибудь обую для построения, если оно будет. Но что делать с этими монстрами? Нести в мешке? Ни за что на свете! Просто выбросить? Жалко.
   Я с такими мыслями я достал из нагрудника РГО, разжал усы у запала, засунул ее в ботинок и отошел чуть в сторону от тропы. Затем аккуратненько поставил обувку за камни, засунул руку внутрь и выдернул чеку из запала. Вот он – мой привет нашим недругам. Завтра-послезавтра кому-нибудь понравятся мои ботинки, возьмет их этот кто-то – и ка-а-ак бабахнет! Сейчас ботинок даже шевелить нельзя. Уф-ф.
   Я успокоил дыхание, вытянул из ботинка руку и осторожно вернулся обратно на дорожку.
   – Вечно вы озорничаете, товарищ лейтенант, не живется спокойно. А если бы выскользнула, поминай, як звалы… Нам, между прочим, вас нести пришлось бы. Мало мне этой сволоты Остапчука? Урода этакий! Из двух лет в роте и месяца не пробыл, скотина! – С этими словами он дал затрещину трясущемуся и хнычущему солдату.
   – Дубино! Ручонки не распускай! Бери его мешок и вперед! – рявкнул я на сержанта.
   Васька подхватил вещи, Томилин – бронежилет, у Остапчука остался только автомат. Солдат еще яростнее всхлипывал, слюни и сопли он уже и не вытирал. Тьфу ты, убожество!
   – Послушай, специалист по госпиталям и столовым, не вой и не стони. Шагай, пока я тебя не пристрелил. Нести тебя не собираемся! Понял? – тряхнул я за ворот гимнастерки убогого солдата.
   – Вы меня просто не понимаете. Я болен, я очень болен. В конце концов просто умру от бессилия.
   – Ну, чмо болотное, вот дрянь! По столовой с подносом и тряпкой каждый сумеет бегать! Ты пулемет поноси в горы! Я за таких гадов два роки безвылазно хожу пид пулями, – возмутился Томилин.
   Остапчук из санчасти каким-то образом попал в госпиталь, из госпиталя – в медсанбат, оттуда – снова в санчасть. Кто-то из медиков приставил его «к делу»: помогать официанткам в офицерской столовой. Однажды я с удивлением узнал, что этот уборщик – наш солдат, а в рейде пулеметы и гранатомет носить некому, в расчетах – некомплект. Взял его обратно в взвод, а теперь сам с ним мучаюсь.
   Немного передохнув, мы двинулись в путь – нагонять уходящую роту.
   – Товарищ замполит, чого вы усе время меня с собой цепляете? – поинтересовался Дубино. – Ладно, Томилина, ему как медику положено при вас быть, а почему я?
   – Щас дам в рыло! Положено, – возмутился Степан. – Это Муталибову положено, а я, наверное, останний раз иду в рейд, пора в ридну Украину, в Закарпатьте.
   – Я, между прочим, «бандера», на три месяца дольше тебя в роте! – огрызнулся Дубино.
   – Это от тупости, учебку закончить надо было, попал бы попозже, селянин! – усмехнулся Степан.
   Идем, переругиваемся, только Гасан помалкивает. Хороший парнишка пришел в роту. Он прибыл к нам в декабре, с последней партией молодого пополнения. Все командиры рот взять его к себе отказались, а Сбитнева никто не спрашивал – только назначен на должность. Муталибов оказался тихим, спокойным человеком, даже очень спокойным для жителя Дагестана. Володя произвел его в сержанты. Пока что справляется, лишь бы не сбили с толку земляки.
   – Гасан! Возьми у Царегородцева мешок, надо торопиться, отстаем от роты, – прикрикнул я и подумал про себя: «Вон уже комбат догоняет. Опять начнет придираться и насмехаться, мол, рота без Кавуна дохнет и деградирует. Вначале Ивана травил и третировал, а теперь после его замены возводит на пьедестал и сам греется в лучах чужой славы».
   – Парни, скорее, скорее, не отставать! Остапчук, не прибавишь шаг – верну тебе бронежилет и каску!
   Хныканье только усилилось, но скорость движения нисколько не увеличилась. Я снял тельняшку, кроссовки, засунул шмотки в мешок и пошел босиком. Зачем получать лишний выговор?
   Вот и Подорожник, идет и сияет.
   – О, комиссар! Что, авианосец утонул? Ну ты прямо как с кораблекрушения: почти голый, босой, но с пулеметом! Улыбнись – фотографирую! – И он, вынув из куртки фотоаппарат, сделал снимок.
   – Спасибо, но зачем такое внимание и забота? – попытался съязвить я. – А вообще, это лучший корабль в вашей флотилии.
   – Не стоит благодарности. Это для документальности выговора. Скажем так, почти для протокола.
   – Какого выговора? За что?
   – За отсутствие бронежилета и каски.
   – Какого, к дьяволу, бронежилета, какой каски? Зачем они мне, только мобильность сковывают. А каска – это консервная банка на голове. Толку от нее никакого, лицо ведь открыто.
   – Носи каску с металлическим козырьком. Бери пример с капитана Лонгинова!
   – У него здоровья – на семь мамонтов.
   – Для повышения физической кондиции будем проводить ежедневно зарядку с офицерами в бронежилетах. Уговорил!
   Тьфу ты, черт! Еще издевается.
   Комбат ушел дальше, а я быстро обулся, натянул тельняшку и вновь подхватил автомат Остапчука.
   – Бегом, гад! Скоро уже замыкание полка, состоящее из разведчиков, нас нагонит. Броня уедет – пешком до Кабула пойдешь!
* * *
   Техника медленно ползла по шоссе к Кабулу. Я и Острогин сидели на башне, жевали галеты и болтали на разные вольные темы.
   – Серж, вот подумай, неделю бродили вокруг Пагмана – и ни одного «духа». А ведь их тут должно быть много, как китайцев в Шанхае.
   – Это точно, в прошлый раз даже по кавалеристам стреляли. В этот раз – тишь и благодать.
   – «Зеленые», наверное, информацию «духам» слили, операция ведь совместная.
   – Это точно. Как «царандой» на боевых вместе с нами, так либо засады, либо «пустышка».
   – Нет, одна организация у афганцев хорошая – полк спецназа госбезопасности. Мы с ними в октябре-ноябре прошлого года три раза работали, помнишь? Особенно комбат у них молодец.
   – Отлично помню. Это тот, чья кепка у тебя на тумбочке лежит, да, Ник?
   – Ага. Отличный мужик, Абдулла! Иван Кавун ему финку подарил, а он нам – гору консервов и со мной кепкой махнулся на память.
   – Что-то ты ее не носишь. Боишься, что опять попутают с «духами»? Не бойся, Грошикова в роте уже нет, нечаянно стрелять по тебе некому теперь. Ты в полной безопасности. Если авиация не засомневается, что ты свой – будешь цел и невредим. В маскхалате, афганской кепке, бородатый, но с русской мордой – вот какой замечательный портрет!
   – И так выговор за выговором от Подорожника за внешний вид. А если еще кепку с афганской кокардой нацепить, то он сразу взорвется, и я погибну от его ядовитых осколков.
   – Что, опять досталось? – поинтересовался Ветишин. – Кстати, а где мой подарок, где мои ботиночки?
   – Сережка! Они скоропостижно скончались, иначе умер бы я вместо них. Ноги почти отвалились под тяжестью прикрученных железяк, тогда я их снял и заминировал.
   – Больше я тебе ничего не подарю.
   – Да ладно, тебе, Сережа, вредничать. Я так измучился, ты просто представить себе не можешь как. Одел с горя кроссовки. Затем меня догнал комбат и опять издевался.
   – Каков итог? Взыскание? – поинтересовался Острогин.
   – Увы. Опять! – вздохнул я.
   Откуда-то снизу раздалось негромкое:
   – А я бы три наряда вкатал».
   – Эй, там, на «шхуне», кто вякнул про наряды? – прикрикнул я на солдат.
   – Это я, рядовой Сомов, Олег Викторович.
   – А-а, москвич. Ты, как и все жители нашей столицы, очень умный и разговорчивый, даже несмотря на свой юный возраст. Слушай, клоун, сиди и помалкивай.
   – А откуда вы узнали, товарищ замполит? – осторожно поинтересовался солдатик.
   – Обращаться надо «товарищ лейтенант». Сомов, это тебе понятно? Лей-те-нант!
   – Понятно.
   – А что «откуда я узнал»?
   – Что я клоун.
   – На роже у тебя написано. Большими буквами: «Я КЛОУН».
   – А-а, – разочарованно протянул солдат. – Я думал, вы личное дело читали. Между прочим, меня в армию призвали из училища циркового искусства. Одного-единственного с курса. Жонглеры «закосили», дрессировщики заболели, а я как ни чудил – не прошло. Мне сразу сказали на призывной комиссии: работать под дурака можешь даже не пытаться, не поверим, ты же клоун. Пострадал я из-за искусства, из-за профессии.
   – Сомов, хочешь тут выжить – шути через раз. Не каждый врубится в твои шутки, не все поймут юмора. Можно еще сильнее, чем от военкомата, пострадать.
   – Усек. Но куда же более жестоко?
   – Для знакомства получи наряд на службу.
   – За что?
   – За юмор. Выбирай: дневальным по роте или выпуск четырех образцовых боевых листков.
   – У-ф-ф! Ручка легче, чем швабра! Боевые листки.
   – И сатирическая газета.
   – Не было такого уговора!
   – Уже был! Оле-ег! Выбирай: замполит и фломастеры или старшина и швабра!
   – Чувствую: попал я, бедолага, на крючок.
   – Ты прав – попал! На огромную блесну или даже в сеть! «Москва», ты теперь наш человек!
   – Никогда в жизни еще писарчуком не работал, не доводилось…
   – Будем считать, что твоя биография пишется с чистого листа…
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация