А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Бой под Талуканом" (страница 21)

   – Сам ты чурка! – подскочил к нему Алимов.
   – Я не чурка, я с Кавказа! – огрызнулся пулеметчик.
   Мне пришлось схватить обоих за шивороты и растащить.
   – Эй вы, петухи, успокоились!
   – Кто петух? – вскричал Алимов. – Я – петух?
   – Уймись, я не то сказал, что ты подумал. Это не касалось целости твоей задницы, а я имел в виду, что кукарекаешь и перья распускаешь. Пошли отсюда прочь!
   – Марш отсюда! – рявкнул Муталибов.
   Вся «шайка» узбеков, окончательно загрустив, побрела к указанному им месту.
   – Первый фланг обороняете вы четверо, – обратился я к оставшимся солдатам, – Зибоев, Васинян, Царегородцев и ты, Сидорчук. Настоящий интернационал. Ты, Зибоев, старший на посту. Для ПК сделай отдельную бойницу, камней много, на всех хватит. За работу! Потом еще командный пункт подойдете оборудовать.
   Солдаты принялись за дело, а я присел на камни и стал ориентироваться на местности и наносить точки на карте. Сережкина карта так и осталась чистой – не успел ничего отметить.
   Вечерело. Наконец-то зашло за вершины гор это проклятое солнце. Будь оно проклято, как я его сейчас ненавижу! И еще год, если я останусь жив, оно будет нещадно палить и поджаривать меня. На год вперед загадывать не стоит, но вот на ближайший месяц – это точнее. Какой кошмар! Эх, бляха, как хорошо быть «тыловой крысой»! За месяц тут можно сойти с ума.
   – Муталибов! Предлагаю чаю попить. Наверное, пора, как думаешь?
   – А чем еще заняться, одно удовольствие в жизни осталось, – вздохнул сержант и принялся поджигать кубики сухого спирта.
   Выбросив острые камушки и колючки и расстелив спальник в укрытии, я обнаружил у стены два мешка.
   – Гасан, это чье здесь барахлишко лежит?
   – Лейтенанта Ветишина.
   – А оружие его где?
   – Оружие погрузили в вертушку, а мешки тут остались. Паек солдаты разделили всем поровну, а взводного доля вам досталась.
   – Если мне, то, значит, и тебе, поделим по-братски, давай, устраивайся рядом.
   – Да я думал к Зибоеву идти, он на двоих лежанку соорудил, – ответил Муталибов.
   – Ты что, предлагаешь мне месяц в одиночестве мучиться? Тут места троим хватит.
   – Хорошо, сейчас переберусь. Там, кстати, у взводного должен быть надувной матрас, на него можно лечь, все мягче спать.
   – Хорошая новость, а то я уже приготовился отлеживать себе бока на камнях. Тонкий поролон – это все, что есть между телом и землей, жутко неудобно, особенно если рейд будет продолжаться целый месяц!
   Внизу виднелся небольшой участок дороги, по которому продолжал двигаться нескончаемый поток наших и афганских машин. Рев двигателей, скрип тормозов, сигналы и ругань водителей, шум стоял, как во время великого переселения народов.
   Темная ночь сменила короткие вечерние сумерки. Что-то в стороне за речушкой взрывалось, по горам била артиллерия, время от времени над высотами взлетали осветительные ракеты. Но с каждым часом становилось все тише и тише, ночь вступала в свои права.
   Голова страшно болела, ломило виски и затылок, болели уши. Чертова контузия, от разрывов заложило уши, и теперь все гудит. Шум в ушах, головокружение, тошнота волнами подкатывает к горлу, ломит кости, резь в глазах. Они болят и слезятся.
   – Гасан, сейчас двадцать три часа, до трех проверяешь караул, после тебя до утра проверять буду я. Не спи и не давай спать часовым. Я совсем скис, тепловой удар, а теперь еще и слегка контузило. Как барабанные перепонки не лопнули, когда взорвалась мина у дороги и пушка молотила прямо над ухом? Хорошо, что еще рот открытый был, смягчило силу удара.
   Я надул матрас, постелил спальник, отбился от комаров и москитов, накрылся маскхалатом и, немного поворочавшись, заснул.
   Среди ночи Муталибов с трудом сумел заставить меня открыть глаза.
   – Тебе чего, сержант?
   – Товарищ лейтенант, спать хочу, ваше время проверять посты.
   – Твою мать! Так спать хочется, что башку не поднять! Ой, попить бы чего! Вода у тебя есть?
   – Нет, вечером закончилась. И сока нет, а компот только что выпил!
   – Черт! И я вчера все опустошил. Ну что ж, будем мучиться.
   Я обошел посты и, на счастье, нашел воду. Уразбаев ушел с бурдюком воды на выносной пост Зайки, вот у них-то она только и осталась.
   – Ну, Хитрый Глаз, ну, гад! Почему воду спрятал? – набросился я на солдата.
   – Почему спрятал, я не прятал, она лежит на виду, только от солнца прикрыта.
   – Она лежит, она лежит! Захватил весь запас и счастлив до безобразия! Наливай всем по фляжке, остальное неси к Муталибову.
   Солдат нехотя принялся сцеживать воду из резиновой емкости. Вода была отвратительной на вкус, ужасно вонючей и противной, но пить после нее захотелось еще больше.
   – Уразик, зажигай спирт, некипяченая она в горло не идет, просится обратно. Будем пить резиновый чай.
   Действительно, в виде чая жидкость оказалась куда лучше, но все равно этим бы напитком да «любимую» тещу напоить!
   Ночь сменило утро, утро перешло в день с его невыносимым пеклом, затем вновь радость от вечерней прохлады и опять ночь. Не осталось ни воды, ни еды. Еще не хватало для полного счастья голодать в трехстах метрах от дороги, по которой целые сутки везут и воду, и продовольствие. Где же этот проклятый тыл?
   В пять утра, проверив несколько раз посты, я слегка задремал и был разбужен связистом:
   – Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант! Проснитесь!
   Солдат теребил меня, но крепкий сон никак не уходил, я словно увяз в болотной жиже: слышу, чувствую, но двигаться не могу, несмотря на все усилия. Это продолжалось около минуты, затем, выматерившись, я наконец-то очнулся.
   – Царегородцев! Пошел на х…! Чего тебе надо, вот пристал!
   – Сначала пошел на х…, а потом спрашиваете, чего надо? – обиженно откликнулся солдат. – Ротный вызывает, я зову-зову, а вы как бесчувственный, я думал, без сознания.
   – Что-то с головой у меня стало не в порядке, думал, сейчас задохнусь и издохну! Уф-ф, – ответил я, тяжело выдохнув. – На связи «Кобальт-2»! Слушаю! – рявкнул я, нажав тангенту радиостанции.
   – Не ори, спишь крепко! Чего долго не отвечаешь? Наверное, пить и есть не хочешь? – спросил Сбитнев.
   – Хочу, но не могу. А еще через пару дней и не нужно будет присылать, получателей не окажется, вымрем, как мамонты, – обиженно ответил я.
   – Не горюй, в семь утра готовность к получению еды и воды, Головской доставит на БМП. Трех или четырех бойцов ко мне пришлешь, и отсюда вместе пойдут к дороге за провиантом. Как слышно, все понял?
   – Ура! Спасены! – обрадованно воскликнул я.
   – Хватит радоваться, собирайте фляжки – и ко мне!
   По холодку вернуться с провизией не получилось. Как всегда, тыловые где-то задержались и приехали к полудню. Солдаты притащили после обеда три большие коробки и полные вещмешки с фляжками. Добрались еле живые.
   – Чуть не помер по дороге, – пожаловался, выбравшись наверх, Фадеев. – Тут паек на трое суток, а воды теперь у нас очень много! Мы родник нашли в лощине, случайно наткнулись! Вода вкусная, не то что эти помои, сплошная хлорка!
   Эта новость нас обрадовала больше всего: у родника можно не только попить, но и помыться, не нужно экономить и трястись над каждой каплей!
   – Гасан, а кем ты хочешь быть после армии? Куда пойдешь работать? – поинтересовался я у лежащего рядом сержанта.
   – Торгашом. Я кооперативный техникум закончил, товароведом или зав. складом стану, может, заготовителем, наверняка где-нибудь среди материальных ценностей окажусь. У нас если в этой сфере работаешь – большим и уважаемым человек считаешься.
   – По всей стране так, не только у вас. Хотя на Кавказе особенно! Доступ к закромам Родины – самое главное дело! И как же ты в армию попал, обычно на такой работе откупиться можно?
   – Вокруг слишком многих посадили, некоторых даже расстреляли, кампания началась по переделу сфер влияния, я предпочел два года армии пяти годам тюрьмы. Считаю, что мне крупно повезло, моим друзьям – нет, многие арестованы.
   – Н-да. Значит, есть еще бойцы, радующиеся службе в армии на благо Родины! Молодец!
   – Гасан, а тебе не кажется, что у нас тут очень уж сильно воняет? Загадили всю гору! А? – возмутился я однажды утром, когда вместо рассветной свежести ветерок принес отвратительный запах выгребной ямы.
   – Да, товарищ лейтенант, еще неделю, и мы или окончательно задохнемся, или мухи заедят, – ухмыльнулся Муталибов.
   – Это мы уже более-менее принюхались, а если посторонний, новенький какой прилетит, с ног запахом собьет. Сегодня проводим субботник, как раз суббота по календарю.
   После завтрака я озадачил посты уборкой окружающей территории. Если взглянуть со стороны, то действительно жуткое зрелище, мусорная свалка какая-то: пустые банки, обрывки загаженных газет, упаковки, огрызки и всюду кучи, кучи, кучи и кровавый понос.
   – Дристуны! Всем вооружиться саперными лопатами и вниз на двадцать метров вокруг по склону все присыпать, банки сбросить в пропасть. Если кто попробует скрытно ночью подойти, то хоть загромыхают, будут исполнять роль второго рубежа сигнализации. Да аккуратнее с сигналками, ногами не зацепите, – распорядился я и отправил Гасана контролировать выполнение приказа.
   Но как всегда, говоришь одно, а делают совсем другое: две сигнальные мины узбеки зацепили, и осветительные ракеты сериями взметнулись в разные стороны.
   – Что случилось, почему сигнальные мины сработали? – запросил меня по связи Сбитнев.
   – Зачищаем от мусора гору, боремся с антисанитарией, маскируем фекалии! – отрапортовал я бодрым голосом.
   – Боретесь за чистоту – это похвально! А вот военное имущество без толку истребляете – плохо.
   – Почему без толку истребляем. Все одно тут мины бросим, когда уйдем, – ответил я.
   – Пререкаешься? Давай топай к нам, возьми с собой бойца и сейчас же выдвигайся, получишь указания на следующую неделю.
   «А чего их получать, – подумал я, – что на этой неделе, что на следующей будет все одно и то же: лежать, наблюдать, загорать, есть, мусорить и гадить!» Нехотя я взял автомат, лифчик с боеприпасами и, тяжело вздыхая, отправился в путь. Вниз-вверх, вниз-вверх – пятнадцать минут неторопливой ходьбы под раскаленным солнцем. Насквозь взмокший, я выбрался на командный пункт.
   На вершине меня никто не встретил, не окликнул, сплошное сонное царство. Только Колесников приоткрыл глаза и уставился с любопытством на меня, он дежурил у радиостанции, и спать ему было не положено.
   – Колесо! Где отцы-командиры?
   – Там, в своем эспээсе.
   – Чем занимаются?
   – В карты играют, курят, анекдоты рассказывают.
   – Как у Самого настроение?
   – У Сбитнева – хорошее, у врача – не очень, – ответил солдат.
   – А у тебя? – продолжил расспросы я.
   – У меня еще хуже: зуб болит, и спать хочется. Капитан-медик пообещал зуб без наркоза вырвать, если засну на посту у радиостанции, вот и борюсь со сном!
   – Вот и молодец, борись дальше! А то еще рассердится стоматолог да перепутает, вместо больного здоровый зубик удалит, – сказал я солдату.
   – Ни хрена себе перспектива, без наркоза да еще здоровый! Ох, солдатская судьба – злодейка!
   – Это точно, – ухмыльнулся я. – Тяжела жизнь военного подростка.
   Оглядевшись, я посмотрел в сторону своей горки. Позиции взвода абсолютно не видны, они закрыты соседней высотой, и прямой видимости у ротного нет. Это и хорошо, и плохо. Плохо, что друг друга поддержать не сможем, а хорошо то, что Сбитнев не видит, чем я занимаюсь: болтаюсь бесцельно по горе или сутками дрыхну. Не может и придраться к организации службы. Нет повода прокомпостировать мне мозги.
   – Привет, страдальцы! – крикнул я, приподняв палатку, растянутую над укрытием.
   – Пошел к черту, – заорал в ответ ротный. – Не тяни полог, а то сейчас стена завалится. Что, присесть тяжело и на карачках заползти, обязательно все ломать? Быстро лезь сюда к нам и не пыли! Третьим будешь?
   – А что я в вашей конуре забыл, там душно! Третьим быть, а на каком мероприятии? – отказался я. – Играть в карты не хочу – жульничество одно!
   – Сгниешь на своей горе, больше не пригласим! – пообещал нахально Володя.
   Я ушел, загребая кроссовками песок и мелкие камушки, а игроки, обсыпанные пеплом, так и остались лежать и потеть под пыльной палаткой, куря и обжигая губы о старые окурки, которые они держали пинцетом, и продолжая сворачивать самокрутки. Бедолаги…
   Ночь. На связь вышел Бронежилет. Он переговаривался со всеми постами, запрашивал о том, что нужно бойцам для счастья. Оповестил о грядущем празднике жизни на горе: доставка воды и продуктов вертолетом.
   – Замполит, тебе сигареты нужны?
   – Нет, я не курю, – ответил я.
   – А бойцам сколько «Охотничьих» забросить?
   – Лучше бы нисколько, пусть бросают курить.
   – Товарищ лейтенант, вы что совсем обалдели? – возмутился оказавшийся по близости сержант Зайка.
   – Иди ты к черту, бросай курить, займись спортом, а то в гору лезешь и дохнешь, хрипишь, как старый дед! – ответил я ему яростно в ответ.
   – Товарищ лейтенант, на колени встанем всем коллективом, умоляю, не отказывайтесь от курева, устали уже в табак, собранный из окурков, чай добавлять, такая гадость, и от этого легким еще хуже. Так туберкулез заработаем!
   – Ну ладно, раз такие дураки, продолжайте себя травить, – ответил я сержанту и обратился к зам. комбата – Народ просит тридцать пачек.
   – Каждому! – воскликнул с тоской Юра.
   – На всех? – переспросил Лонгинов. – На неделю им хватит?
   – Хватит! Здоровее будут, – утвердительно ответил я.
   – У-у…, – провыл сержант, и таким же воем, словно эхом, отозвались сидевшие поодаль узбекские «мафиози».
   Сержант что-то тихо проговорил в мой адрес и, матерясь, побрел на свой пост.
   – Зайка, если ты что-то плохое сказал про меня или обиду какую затаил, то я сейчас вообще заявку отменю!
   – Нет, нет, это я на себя. Уговариваю слабовольный организм отказаться от проклятого никотина.
   – Вот иди и борись! – рявкнул я.
   Тут меня вызвал Сбитнев и принялся распекать:
   – Тебе что, зануда, жалко дряни этой? Почему мало заказал солдатам папирос?
   – Нормально. Всем хватит, – ответил я.
   – Если тебе было бы лишнее, то отдал бы мне подымить. Вернемся, объявлю выговор за недостаток чуткости и отсутствие заботы о личном составе! – заявил Володя.
   – Это не черствость, это, наоборот, забота о здоровье, хочу продлить им жизнь на несколько лет.
   – Старовер проклятый! Из-за таких, как ты мы тут страдаем и мучаемся! – рявкнул Сбитнев и отключился.
   Рано утром над высотой принялся кружить вертолет. Почему-то он выбрал нашу площадку, наверное, потому, что она оказалась плоской и самой широкой.
   Вертолетчики приземлились, из люка высунулась испуганная рожа Берендея, который принялся торопливо выбрасывать коробки с пайками, мешки с газетами, бурдюки с водой, еще какие-то мешки, и через минуту-другую «стрекоза» улетела. На правах хозяина горы я принялся распределять еду, воду, газеты.
   – Ник, ты что там делаешь? – опять начал кричать по радиостанции ротный.
   – Сортирую и делю продукты на всех.
   – Прекрати, я сейчас приду и все поделю! Газеты не трогай, воду не воруй!
   – Не понял! Плохо слышно! – ответил я.
   – Сейчас приду, уши прочищу, – ответил Сбитнев, и радиостанция замолчала.
   Вот черт, не сидится, не доверяет моей честности. А зря не доверяет! Обидел – отомщу.
   – Фадеев, Зайка! Хватайте вот этот РД-100 и тащите воду к себе в эспээс, там накройте палаткой. Гасан, бери аккумуляторы к радиостанции и спрячь вот эту пачку самых интересных газет. Тут и «Советский спорт», и «Известия». А ротный пусть изучает «Красную звезду», «Правду» и «Окопную правду».
   – А нам «Красную звезду» взяли? – поинтересовался Гасан. – Там фотографии солдат из третьей роты должны быть и разведчиков!
   – Взял, все посмотрим, беги, маскируй прессу, покуда командир роты не конфисковал.
   Вскоре показался взмыленный Сбитнев, который в лоснящемся от жирных масляных пятен автомобильном комбезе и без погон походил на зачуханного шофера колымаги.
   – Так признавайся, что украл, что спрятал? – наигранно строго спросил Володя.
   – Все по-честному, – уверенно, не моргнув глазом ответил я, и бойцы дружно закивали головами, подтверждая мои слова.
   Командир разделил коробки по взводам, а из холщового мешка высыпал мягкие батоны. Свежие настоящие батоны, каждый завернут в отдельную целлофановую упаковку, внутри каждой были видны бумажки, на одной из них я прочитал: «Днепропетровский опытный хлебозавод, дата изготовления 17 мая, упаковщик №…».
   – Ни хрена себе! Свеженький… – озадаченно почесал затылок Муталибов. – Больше месяца! Да там такая дрянь должна быть!
   Я разорвал упаковку, и в нос ударили пары спирта.
   – О-о-о, вот это да! Чистейший спирт! Божественный аромат! Володя, вдохни! Чудесно!
   Сбитнев втянул носом запах и изрек:
   – Жаль, грамм сто не плещется, а только пахнет. Интересно, если съешь его целиком, забалдеешь?
   – Думаю, что капнули туда всего пару капель, только вот зачем? – произнес я.
   Мы стрескали батон на двоих, запив огромным количеством кружек горячей коричневой бурды, называемой чаем.
   – Нет, не пробирает, – горестно произнес Сбитнев. – Это только запах, иллюзия, растревожили, гады. Напрасные грезы! Не спирт это вовсе, а просто мираж! Сволочи тыловые, так издеваться над страждущими людьми!
   – Вова, в такую жару пол-литра водки заглотишь – тотчас все сосуды лопнут или сердце остановится! – возразил я. – Лучше бы шампанского со льдом! Можно холодного «Рислинга» или «Токая».
   – Прекрати, тебе не идет аристократизм! Ты ведь не граф Острогин! Водяра и бормотуха – вот питье настоящего пехотного офицера! Ладно, пойдем, посмотрим обустройство района обороны, сейчас получишь порцию п…лей!
   Состроив на лице скорбную и обиженную мину, я поплелся за командиром по укрепрайону.
   – Почему такие низкие и тонкие стены у укрытий? Почему слишком узкая и неглубокая траншея идет к дальнему посту? Где запасные пулеметные гнезда? И главное – никакой маскировки! Колючки собери и между камней понатыкай!
   – Володя, у тебя позиции не лучше оборудованы, я ведь наблюдал их, когда на днях приходил.
   – Устаревшая информация! Все давным-давно перестроено! Сейчас идешь со мной, и я показываю результаты нашей работы как образец для твоих действий. Вчера Лонгинов инспектировал и повторно осматривал наши позиции, остался доволен.
   – А-а! Повторно! Значит, в первый раз он видел то, что наблюдал я.
   – Не умничай, пошли со мной, буду учить фортификации! – приказал командир.
   Я всучил командиру самые старые и самые неинтересные газеты, припоминая ему жульничество в карты, и в душе злорадствовал.
   – Что, только «Правда» и военные газеты? И все старые? Тут ведь ни слова о чемпионате мира по футболу! Признавайся, все спрятал, заныкал для себя?
   – Нет ничего больше! Ей-богу! – утвердительно заверил я, как можно правдоподобнее, старшего лейтенанта.
   Сбитнев еще раз подозрительно посмотрел в мои наглые глаза, я ответил честнейшим взглядом. Делать нечего – он махнул рукой, и мы двинулись в путь.
   Действительно, по периметру КП роты за эти дни были возведены полуметровые стенки, несколько запасных пулеметных гнезд, вокруг позиции миномета – высокий дувал из камней, и все утыкано колючками.
   – Учись, студент! – самодовольно похлопал меня по плечу Сбитнев, и под градом шуток и насмешек со стороны Володи и медика я двинулся назад, ругая обоих вполголоса.
   – Замполит, ты прекращай спать! Завтра проверю устранение недостатков, – пообещал командир.
   Вернулся я усталый от жары и страшно злой, поэтому сразу начал громко орать:
   – Строиться всем! Бегом! Заспались, закисли, провоняли! Бездельники! Тунеядцы!
   – Что такое, что случилось, товарищ лейтенант? «Духи»? – переполошился проснувшийся от моих воплей Муталибов.
   – Хуже! Будем укреплять оборону, такая задача поставлена, что за два дня не переделать! Зайка, углубляйте траншею, выкладывайте над ней стенку-бруствер в два камня, постройте два запасных эспээса. Зибоев, сделай два пулеметных гнезда! «Индейцы»-мафиози, вам три эспээса высотой по пояс возвести. – Это указание для узбекского поста. – Васинян, тебе и Царегородцеву тоже строить большой эспээс, ну и мы с тобой, Гасан, с этой стороны стенку слепим. Сейчас такой ужасный зной, прямо в ушах звенит, поэтому начинаем работу в семь вечера и пашем дотемна, а завтра подъем в четыре утра, по холодку доделаем.
   Таким образом, мы заняли себя на два дня. А потом вновь тоска и печаль, унылое однообразие будней. Пытка солнцем и скукой. Единственное, что радует – это возможность спускаться через день к роднику, помыться, почистить зубы, напиться вдоволь вкусной водицы. Аккуратно, чтобы не замутить воду, черпаем из размытого углубления живительную влагу до тех пор, пока вода не заканчивается и не остаются только муть и пиявки.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация