А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Бой под Талуканом" (страница 16)

   Тепловой удар

   – Игорь, как ты считаешь, встретимся когда-нибудь после войны? – спросил я, провожая к автобусу Марасканова.
   – Не знаю, что сказать, думаю, еще встретимся, главное – не потеряй адрес. – Он крепко пожал мне руку и обнял на прощание, и я побежал на плац в батальонный строй.
   Это надо же было придумать такое: вчера был последний строевой смотр, а сегодня прибыла комиссия из Ставки Южного направления. Сытые, одетые в новенькое х/б, холеные, пузатые полковники скучающе ходили вдоль строя и задавали разные нелепые вопросы, отдавали распоряжения, взаимоисключающие друг друга. Ко мне обратился высокий седой полковник:
   – Вы кто, офицер? – Оно и понятно, на маскхалате нет погон и знаков различий, нет и звездочек.
   – Так точно, лейтенант Ростовцев, замполит первой роты.
   – Я старший офицер службы ракетно-артиллерийского вооружения. Доложите, сколько в мешках у солдат боеприпасов, сколько гранат?
   – В каждом рюкзаке – мешочек по шестьсот патронов и четыре гранаты. Еще по четыре магазина в лифчике или подсумке.
   – Мало, должно ведь быть не менее тысячи? Почему не все берете, как положено?
   – Так ведь еще четыре мины привязываем для миномета, «муха» каждому, лента к гранатомету или «Утесу», еще воду и продукты куда-то положить нужно, и все это в гору вынести.
   – Ну и что вы этим хотите мне сказать?
   – А то, что есть предел сил человеческих. На бойцах еще каска и бронежилет, а они каждый второй – доходяга полуголодный.
   – Вот паек и вода в мешке меня не интересуют, а патронов приказываю досыпать до тысячи! Можете, если тяжело, одну-две фляжки воды оставить и не нести! Что стоите? Выполняйте! – проявил настойчивость штабной офицер, видя, что я не тороплюсь исполнять приказ.
   – Муталибов, ступай в ружкомнату, неси ящик патронов, будем набивать мешки, – прикрикнул я на сержанта и хитро подмигнул ему.
   Только отошел этот начальник, как подошел другой и молча уставился на меня. Я сразу доложил:
   – Лейтенант Ростовцев.
   Пухлый, губастый полковник ткнул пальцем в чей-то дырявый вещмешок:
   – Почему рваный мешок, почему сплошные дырки, сколько им лет?
   – Свекольников, ты давно мешок получил? – спросил я у солдата.
   – Полгода, товарищ полковник.
   – А почему он в таком состоянии? Дырка на дырке, весь в заплатках! Неряха!
   Солдат растерянно взглянул на меня, ища поддержки.
   – Дело в том, что он несет в нем килограммов тридцать, вот материя и не выдерживает, рвется.
   – Что же вы туда набиваете? Он рассчитан на десять-пятнадцать.
   – Патроны, гранаты, – начал перечислять я, загибая пальцы.
   – Стоп! Стоп! Вы, вредители! Кто разрешил носить патроны в мешке, гранатам там тоже не место. Вам для этого подсумки даны! Немедленно выгружайте. Сейчас же!
   Солдаты вокруг засмеялись, и офицер, очевидно, понял, что сказал что-то не то.
   – Товарищ полковник! Вот тот, из службы вооружения, только что приказал досыпать еще по четыреста патронов, с ним разберитесь вначале.
   – Не умничай, лейтенант! Выполняй распоряжение!
   – А гранаты куда, в подсумок?
   – У вас должна быть специальная разгрузка!
   – Но ее нет! Что же делать?
   – Получайте на складе! Все выгрузить, лишнее оставить, только паек, белье и воду! – И он скучающе отвернулся.
   Черт подери! Командиров рот вызвали в штаб для уточнения обстановки, и только Сбитнев ушел – эти налетели, как саранча, а мне отдуваться за него.
   Тут на меня грозно надвинулся очередной «хлыщ», но я сделал вид, что его не замечаю, и нагнулся вроде как завязывать шнурки. Он переговорил с Юрой Юревичем и окликнул меня:
   – Замполит, товарищ лейтенант, вы почему не докладываете?
   – Виноват, не заметил, шнурки на кроссовках развязались.
   – Почему рота не помыта перед рейдом? Вы что творите? Преступники! Где командир роты? – разволновался проверяющий.
   – Товарищ полковник, баня не работает, воды нет, я вчера доложил зам. по тылу полковнику Ломако. Он сказал, что когда водовод построят к осени, тогда и будет вода регулярно поступать, а вчера и сегодня ее нет.
   – Виктор Михайлович! – заорал проверяющий, крутанув головой и вытягивая шею в поисках тыловика.
   Из-за спин солдат вынырнул Ломако.
   – Да, слушаю, что опять этот Ростовцев болтает?
   – Не болтаю, а докладываю: рота не мыта, потому что воды в душевом павильоне нет!
   – Что вы такое говорите, я ведь с утра послал банщика в батальон, и он всем дежурным по ротам сообщил, что можно помыться! Прямо сразу после строевого смотра и ведите людей. Ох, разгильдяи, ой, низкая исполнительность! Это же надо такое комиссии сказать: нет воды, зам. по тылу не работает, тыл бездельничает! Бессовестный! Нехорошо!
   – Так что, если я сейчас отведу роту в душ, все помоются? Вода есть?
   – Конечно! Конечно, все готово, все работает. – Сделал круглые глаза подполковник Ломако и недовольно покачал головой. – Так ведь и поверят, кто не знает, этой чепухе!
   И дружески обняв полковника за плечико, повел его в столовую. Подошедший Сбитнев слышал этот разговор и скомандовал:
   – Всем сложить вещи и оружие на плацу. Оставить по одному охраннику от взвода, строиться в баню в колонну по три, потом заменить охрану. Замполит, веди моих людей. Молодец, выпросил воду!
   Строй бегом переместился к душевой, которая оказалась на замке. Якубов быстро отыскал банщика, но солдат удивленно и возмущенно заявил:
   – Да нет, не ходил я к вам в роту. Не было воды и не будет, напор в скважине слабый. Кто сказал прийти?
   – Ломако, тварь! Морда козлиная, прикрыл свой зад, пудрит мозги комиссии! Скотина! – выругался я. – Рота, кругом, назад бегом марш!
   Я надеялся разыскать тыловиков и рассказать все, что думаю об этой подлости, но на плацу меня поджидал еще один начальник, теперь уже непосредственно по мою душу. Офицер политуправления, только его мне и не хватало.
   – Где ваш план работы на боевые, лейтенант?
   Я с тяжелым вздохом достал из полевой сумки тетрадь.
   – Так, хорошо, почитаем, полистаем! Вот это зря написано, сюда нужно добавить о работе с местными жителями, тут формулировка некрасивая, – размышлял он вслух. – Что-то мало мероприятий на месяц! Ну ладно, теперь где ваши лекции политзанятий и тетради рядового состава?
   – Все в машинах находится. Мы ведь конспекты видим, когда с гор спускаемся, а наверху только индивидуальные беседы без писанины.
   – Как так? Занятия должны проводиться в любых условиях! А журналы учета проведения занятий?
   – Это все остается в роте.
   – Нет, обязательно брать с собой! Где походная ленкомната?
   – Вот она, расстилай, Фадеев, палатку.
   – Так-так. Планшеты старые, где фотографии политбюро?
   – Да за ними не уследить, меняются теперь слишком часто, даже в полку-то портретов нет!
   – Плохо, очень плохо. Так и запишем, – и он аккуратно что-то записал в блокнотик. – Что ж, плохо работаете! Даже не пойму, как вас держат на этой должности. Разберемся, – и он отошел ко второй роте.
   Там шум поднялся еще больше. Шкурдюк только что приехал из Союза, а роту вернули с застав, и естественно, никакой документации не было. Прибежал Муссолини и что-то начал объяснять. Затем они ушли к Мелещенко, досталось и Коляну. А у минометчиков оказалось еще хуже, но тут виноватым был Витя Бугрим, так как Артюхин назначил его помогать минометчику Степушкину.
   Политработник, видимо, был совсем какой-то удивленный, наверное, в детстве «ушибленный пыльным мешком из-за угла», раз требует в горах вести конспекты. Они путают Таманскую дивизию в Союзе и войну в Афгане. Поставили знак равенства между мирной жизнью и боевыми действиями. Официально ведь войны-то нет, следовательно, требования должны быть едиными ко всем.
* * *
   Наконец комиссия ушла в «греческий зал» на обед, а войска пошли в парк грузиться на технику и ожидать начала марша.
   Есть полчаса до выхода, значит, еще успею отдать передачу домой. Ленка, «кубик-рубик», уезжает завтра в отпуск в Союз, обещала отправить посылку из Ташкента.
   Я подошел к женскому модулю, постучал в дверь комнаты, которая от прикосновения со скрипом приоткрылась. Войдя внутрь, чуть не рухнул от испытанного потрясения.
   На кровати лежала лицом вниз в тоненьком не застегнутом просвечивающем халатике Афонина подружка, Ленка. Черные волосы разметались по подушке, ноги раскинуты и толстый зад без трусов. Вот зараза, какой соблазн! От нее сильно пахло духами и спиртным.
   – Ленка! Лен! Проснись! – толкнул я ее за плечо и слегка шлепнул по голой заднице.
   Это не произвело ни малейшего эффекта, никакой реакции. Спит, как убитая! Вот черт, одна и та же мысль закрутилась в чумной голове: раздвинуть ноги, раздвинуть ноги, раздвинуть ноги и… Зациклило. Вот дьяволица! Это же любовница моего друга, как же так! Но мы сейчас уходим в рейд, могут в любую минуту грохнуть. Может, это будет в последний раз? Пульс участился до ста ударов в минуту, грудь сдавил «лифчик-нагрудник», автомат прилип к руке, мешок на спине стал словно бетонная плита, посылка плюхнулась на пол. Бабы – злые искусительницы, но без них жить совершенно не возможно. За год проклятого воздержания крыша едет, так что и до психушки недалеко. Развернуть, раздвинуть и главное – успеть. Соображай быстрее, решайся, времени-то нет: рота пошла в парк загружаться. Подруга друга, подруга друга. Это обстоятельство останавливало от решительных действий. Все мысли спутались, чувствую – еще минута и чокнусь. Животный инстинкт пересиливал разум. Напряжение достигло предела. А если это мой последний шанс, и потом подорвусь, как Быковский или Шипилов? Оторвет ногу или все хозяйство, как у Семина? Как чертовски не хочется умирать. Я хочу домой! Но еще больше я сейчас хочу вот эту дуреху! Кто настоящий мужик: кто не упустит такой шанс или кто не воспользуется беспомощностью женщины? Спорная ситуация. Проклятье! Не убьют, через месяц поеду домой и оторвусь на всю катушку! Да пошла ты к черту! Я не удержался и ногтем провел по мягкой и гладкой коже от пятки и до конца бедра, а затем с силой шмякнул по пухлой заднице, которая заколыхалась, как студень. Это развеселило меня, и напряжение спало. Ладно, пусть Александров пользуется в одиночку. Полуголая дура! Тьфу ты! Дурманящий запах женщины, пьяной теплой женщины… На негнущихся и подрагивающих ногах я выбрался из комнаты. Легче в атаку сходить, чем вот так отступать, пересиливая желание. Эх ты, вояка, чуть не кончил… Могли бы те, кто нас сюда загнал, что-нибудь такое организовать за счет правительства…
   В последний раз забежал в казарму и обнялся на прощание с уезжающим завтра в Армению Гогой.
   – Никифор! Замполит дорогой! Что с тобой, такой потный и красный? – спросил прапорщик.
   – А черт, хотел девку приголубить, валяется, понимаешь, голая и пьяная, ничего не слышит и не чувствует, еле удержался!
   – Правильно, не надо. Что толку, она, наверное, как брэвно, а ты же нэ дятел долбить по дэреву.
   – Тебе хорошо говорить. Ты уже почти дома, а я на пути в Файзабад, на дороге не близкой и не безопасной.
   – Нэ переживай, выбрось из головы, пусть лежит, отдыхает женщина, наверное, сегодня на ней много твой друг потрудился.
   – Вероятно, Афоня измотал перед дальней дорожкой.
   – Вот видишь, твоя совесть чиста, нэ обидел друга. До свидания, до встречи, обязательно приезжай, нэ потеряй адрэс! Коньяк будет литься рекой, шашлык-башлык, долма. Гостем будешь дарагим! Все, беги, а то уедут бэз тэбя! Постарайся вижить и вэрнуться!
   Вторая рота была снята с охранения и двинулась в рейд впервые за полгода. Командир роты Габулов психовал и орал на всех подчиненных, суетился и, чтобы успокоить себя, всю дорогу подначивал и задевал меня, Сбитнева, Жилина. Он все эти месяцы без подчиненных, привык сутками спать в нашей комнате отдыха, разжирел, килограммов пятнадцать набрал, пока мы мотались по горам.
   Только теперь я сумел познакомиться с лейтенантом Серегой Шкурдюком, что вместо Митрашу прибыл. Парнишке крупно не повезло: только приехал, принял должность и сразу свалился с гепатитом в острой форме. Вот теперь выздоровел, вернулся из отпуска после госпиталя и в тот же день – в рейд.
   Несколько часов ходу – и Кабул за спиной, промчались мимо баграмской «зеленки», Чарикара, и впереди виднеется Джабаль-Уссарадж. Отсюда начинается подъем на перевал Саланг. Тут я еще ни разу не был. Вокруг этого знаменитого тоннеля бывали частенько, но всегда на вертолетах забрасывали, и только теперь марш на технике. Ох, и серпантин, ох, и круча!
   Дорога петляла и заводила армейскую армаду все выше, а в глубокой пропасти валялись остовы сорвавшейся техники. Снова и снова памятники и обелиски. Внезапно сверху раздался шум камней, и над обрывом навис «Урал», но водителю повезло, удержал машину на краю обочины. Не вписался в поворот, занесло. Еще часом позже в ущелье улетает «КамАЗ» – отказали тормоза. Удачно, что обрыв невысокий, кажется, все живы. А горный подъем все круче и круче. Возле самого тоннеля на вершинах горных гребней лежат снега, несмотря на разгар лета. Я даже замерз: ни свитера, ни бушлата не взял. Кто же знал об июньских холодах на Саланге?
   В тоннеле еще хуже: темно, душно, загазованно, шумно и почти нечем дышать – сплошная гарь. Двигатели машин в начале пути грелись на подъеме, а теперь перегреваются на спуске. Все время торможение на крутых поворотах, и техника собирается в длинные плотные вереницы, тарахтит, ревет и трещит.
   Армейская техника грохочет по провинции Баглан, где ее сила и мощь давно не обрушивались на местные банды. Пыль, пыль, пыль. «Если хочешь жить в пыли, то служи в Поли-Хумри». Вот он, этот город, расстилается на бескрайней пыльной равнине, продуваемой со всех сторон песчаными ветрами. Ровно сутки длился этот переход. Что нам уготовило командование?
   Еда, сон, дозаправка техники, сбор отставших и сломавшихся машин. Я попытался немного почиститься, снял «песочник» и принялся выбивать из него накопившуюся пыль об ствол пушки БМП. Ох, и много же ее набилось за время движения, поднялась настоящая пыльная буря вокруг меня, чем я развеселил Сбитнева.
   – Тебя самого об ствол надо постучать, чтобы из легких песок вытрясти! Ерундой занимаешься. Двинемся в дорогу и снова пропылимся, прокоптимся, будешь грязный все равно.
   – А у меня в запасе маскхалат. Сейчас на марше пыль собираю в этом, а в горы переоденусь в другой, – ответил я.
   – Хитрюга! А у меня только этот автомобильный комбинезон. Ужасно надоел проклятый песок! Все время на зубах скрипит.
   – А на каких, вставных или настоящих?
   – На всех. И тело зудит – помыться бы.
   – Разбаловался ты, Володя, в госпиталях. Белые чистые простыни, стерильные медсестры.
   – Нет, я предпочитал докториц, люблю женщин-врачей, особенно чтобы носила очки с тонкой металлической оправой, в этом есть свой шарм! Обнаженная и в очках.
   – Что, обязательно не снимая очки, что ли? Не мешают, не царапают?
   – Нет, не мешают, а возбуждают, волнуют!
   – А они не запотевают? – рассмеялся я над предавшимся воспоминаниям командиром.
   – Балбес, чего же им потеть, не на морозе ведь, девушка сама потела, в Ташкенте ранней весной доходило до тридцати пяти градусов жары. А какая женщина была замечательная!
   – Всего одна?
   – Чудак-человек! Первое время я лежал в хирургии, сам понимаешь, голова болит, зубов нет, все тело в мелких осколках, которые из меня вынимают. А потенции во мне на шестерых! Я к анестезиологу Марье начал подкатывать, но безуспешно. Расстроился! А посмотрел на себя в зеркало критически – оттуда такое мурло взглянуло в ответ – и осознал, что еще рано, не готовы дамы меня такого принять и ласкать. Прошел месяц, физиомордия зажила, округлилась, рот начал пахнуть не отвратительными лекарствами, а хорошей зубной пастой и коньячком. Когда попал в стоматологию, то без ложной скромности скажу: пользовался успехом. Успевал на двух фронтах: и дома, и в госпитале.
   – Врешь ты все, – рассмеялся я с завистью в душе.
   – А чего выдумывать, чистейшей воды правда – разрывался на части! И жена, и врач, и медсестричка. Одно спасало: дежурства у них не совпадали, а со своей Марьей еще проще: всегда мог соврать, что голова болит и ничего не получится.
   – Володя, куда двигаемся дальше? – спросил я у вернувшегося с совещания командира роты.
   – Сейчас командиры определяются с очередностью десантирования в окрестные горы, – ответил задумчиво Сбитнев. – Край непуганых дураков. «Духи» тут вольготно себя чувствуют, у местного полка сил маловато. Немного попугаем аборигенов. Запасаемся водой, берем сухпай на трое суток и в путь. В горах, я думаю, лучше будет, чем сидеть три дня на броне.
   – Горы высокие. На карте задачу уже видел?
   – Еще нет, через час Ошуев соберет всех снова и будет уточнять задачи, сейчас ЗНШ полка в дивизии карты рисует, потом мы на своих «яйца» нанесем.
   «Яйца» в обиходе – это круги с задачами, нанесенные на карту местности.
   – Смотри, Вовка, «яйца» большие не рисуй и слишком далеко не планируй, а то потом свои собственные придется тащить черт знает куда!
   – Да я уже и забыл, как это их в горы нести. На больничной койке, дома, да в пивнушке я их полгода использовал только по прямому назначению. В Алихейле все время вокруг техники бродили, высоко не забирались, даже ноги не перетрудил. Как неохота лезть к черту на рога!
   – Володя, иди, помой физиономию, хотя бы перед вылетом, а то как папуас выглядишь! Ужас!
   – Правильно, пока командиры совещаются, замполиты моются, бельишко трясут, газетки читают.
   – А я и тебе захватил парочку, буквы еще не забыл?
   – Вот это хорошо, а то зад вытирать нечем, что-то про бумагу я забыл.
   – Твоя задница какую предпочитает: «Правду», «Красную Звезду» или «Советский спорт»? Вся пресса трехдневной давности.
   – Она предпочитает окружную газету!
   – Это почему?
   – Бумага самая мягкая, и чтением не отвлекает, не задумаешься из-за отсутствия содержания, и снайпер не подстрелит в уязвимой позе. «Окопная правда» поэтому – самая лучшая пресса для солдата!
   – Хорошо, что тебя не слышит член Военного Совета.
   – «Члену» от Военного Совета могу лично об этом сказать и о многом другом! В частности, о том, что после тяжелого ранения могли бы и в Союзе служить оставить, а вакантные места предоставлять еще не нюхавшим пороха. Взятки давать не умею, своими связями пользоваться – тоже и быть в долгу не хочу, а на законном основании, скажу честно, с удовольствием остался бы в Ташкенте. При этом чем дольше я тут после возвращения нахожусь, тем сильнее ощущаю, какой я дурак, и от этого хочется нажраться до поросячьего визга.
   – Вовка, вернемся и нажремся! Орден еще раз обмоем, и день рождения мой подойдет, ну и твоя награда к тому времени подоспеет. Разгоним твое уныние!
   – Сколько можно обмывать? – удивился Вовка.
   – Так это прелюдия была, остальные роты требуют! Я-то, сам знаешь, не сторонник этого дела. Ладно, побалуемся коньячком, – размечтался я.
   – Каким коньячком? Надоел ты с этими дегустациями! Водяры, обыкновенной водяры! Только водкой можно нажраться, чтоб забыться. Вино и коньяк – это обман зрения, настоящие русские люди пьют только водку.
   – Значит, я не настоящий. Ладно, тебе лично будет водка. Иди, умой рожу, а то к серой бороденке пыль налипла, выглядит как перхоть, смотреть противно, – скривился я.
   – Ник, не будь педантом, как граф Острогин, тебе это не идет! Ступай-ка, займи место за обеденным столом для командира, а я, так и быть, пойду ополоснусь.
   Над растянутым между двумя бортовыми машинами брезентом Головской навесил маскировочную сетку, и получилось вполне прилично для полевой столовой. За столом сидел в гордом одиночестве Мелещенко и ковырял ложкой кашу.
   – Колян, что ты там нашел? В тарелке тушенка присутствует, или Берендей ее всю Лонгинову скормил?
   – Присутствует. Даже мясо трошки е, мелкими кусочками, – ответил Николай.
   – Коля, ты в курсе, что мы с тобой почти как братья родные?
   – Это как понимать? Подмазываешься зачем-то? Шо нужно, Никифор? Говори прямо.
   – Брат, самый что ни на есть настоящий! Хотя и не очень любимый. У тебя какая группа крови? – спросил я.
   – Первая!
   – Резус отрицательный?
   – Ну и шо такого, – нахмурился Николай. – Отрицательный – это не значит, шо я отрицательный.
   – Да знаю, знаю, сам с такой кровью живу. Первая, резус отрицательный.
   – Ну! – напряг извилины Мелещенко.
   – Вот те ну. А ты знаешь, «килькоед», что в батальоне только у тебя и у меня такая? Это врач сказал, лейтенант Пережогин. Он анализировал списки возможных доноров и группировал по вариантам – кто кому может помочь.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация