А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Бой под Талуканом" (страница 14)

   – Ну ты нахал. Ты на мое лицо в глубоких морщинах и на седую голову в тридцать четыре года взгляни. Сразу все станет ясно!
   – А что, водка, девочки, папиросы накладывают еще более сильный отпечаток, чем суровые служебные будни, а можно все совместить и делать хорошо одновременно, – попытался сгладить ситуацию шуткой Луковкин.
   – Гы-гы, – хмыкнул Шерстнев.
   – А ты, экс-разведчик, лучше бы не смеялся в этот раз. Ну что ты собой представляешь как командир? Ни серьезности, ни требовательности, ни выучки нет. Кто разведвзвод развалил, а? Не обижайся, но с мозгами тоже проблемы, не лезь в чужой разговор.
   – Да я так, ничего, молчу!
   – Правильно. Помалкивай и ступай к роте. Не зли меня! Теперь, что касается вас, первая рота. Считаю, что вы, Сбитнев, до роты еще не доросли, Ростовцевым и Острогиным я займусь после отпуска, и гораздо плотнее, думаю, что-то сделать для их воспитания пока не поздно. Что касается Марасканова, то заменщика воспитывать – бесполезная трата времени. А насчет Ветишина, хм-хм, назначить, может, его командиром роты, как самого неиспорченного? Пусть воспитывает Острогана, Ростовцева и Бодунова?
   – Интересная мысль, нестандартный ход, очень даже, может быть, получится. Кто еще не командовал первой ротой, – пробурчал я с сарказмом.
   – Вы мне весь будущий отпуск испортили! С каким настроением я буду отдыхать? Разве можно батальон на полтора месяца оставить без моей отеческой опеки? Ох, хлопцы, беда с вами! Семен Николаевич, ты уж не подведи меня, не опозорь! Дай отдохнуть спокойно!
   – Василий Иванович! Все будет хорошо! Положитесь на меня! – гаркнул Бронежилет, словно из пушки выстрелил.
   – Тяжело тебе будет. Зампотех не сегодня, так завтра заменится, Артюхин вечно болеет: малярия или простуда, а теперь язва желудка приключилась. Третий замполит с воспалением хитрости. Ростовцев, вас что, уже в училище этому обучают?
   – Не знаю, я выпускник другого училища. У Миколы спросите. Это его «бурса» – ответил я.
   – О, Николай – крупный специалист по халтуре, думаю, что если выбирать из таких «специалистов» заместителя, то он – кандидат номер один. Куда ни кинь, всюду клин. Митрашу уехал, Жилин, Шведов и Луковкин вот-вот заменятся. На смену мальчишкам приходят совсем желторотые юнцы. Опять учи вас и учи. Я уже устал быть командиром и воспитателем в одном лице.
   – А никто и не просит, – тихо прошептал Пыж. – Надоел!
   Я встретился взглядом с ним и улыбнулся. Первый рейд, когда Николая не втаптывают в грязь, а наоборот, гладят по головке. Он же относится к этой ласке очень осторожно и с подозрением. Не привык.
* * *
   Возвращение в Кабул отложили на сутки, дали возможность заправиться, обслужить технику, отдохнуть. Острогин лениво и с отвращением запихивал в себя пригоревшую кашу.
   – Берендей, ты когда научишься готовить? – крикнул я и бросил ложку.
   – Не нравится, не ешь, – буркнул прапорщик.
   – Эй, милейший, не забывайся! Если ты носишь тушенку и жаркое в санитарку к комбату, это не значит, что можно грубить офицерам.
   – Подумаешь, фон-барон нашелся. Жуй сухпай, если не устраивает работа полевой кухни. Готовим, как умеем.
   – Я тебе сейчас твое толстое рыло помну! – заявил Сергей и вышел из-за стола. – Ты в горы хотя бы раз пойди, жопу разомни, брюхо растряси, а потом будешь тут высокомерно разговаривать с офицерами.
   – Эй, старший лейтенант, успокойся, не то будешь иметь дело со мной, – подскочил к Острогину Соловей, тесня его толстым брюхом.
   На шум к кухне заспешил из санитарки зам. по тылу.
   – Ого, «три толстяка»! – усмехнулся Афоня. – Ну, сейчас устроим корриду. Жиртрест, успокойтесь, а то мы вам кости помнем и в котел засунем для навара.
   – Вот тогда и поедим с удовольствием, – засмеялся я и потащил Серегу за руку подальше от Берендея. – Серега, не связывайся, все равно в дураках останемся, крайним будешь.
   – Ресторан закрыт, раз не умеете себя вести. Соловей, выключай освещение! Только драки мне тут еще не хватало. От первой роты одни неприятности и шум.
   – А ты бы лучше сел за стол и кашу вот эту съел. Жаркое все горазды жрать и не давиться. Для пятерых за счет всего батальона готовим? Уже по швам скоро треснете.
   – Пошли вы все на…, – рявкнул Головской. – Берендей, первую роту больше не кормить, выдать сухой паек.
   – А третью роту? Я тоже желаю морду помять некоторым! – поднялся из-за стола и распрямился двухметровый Луковкин.
   – И третью тоже не кормить!
   – Правильно! Пусть питается комбат и прихлебатели, – поддержал бунт минометчик Прошкин.
   Соловей выключил свет, и мы сразу остались в кромешной тьме.
   – Черт, теперь свою броню не найдешь! Не заблудиться бы! Твою мать! – грязно выругался Афоня и упал, запнувшись за лавку. – Берендей, вруби свет, а не то, ей-ей, твой тыл будет «отметелен»!
   – Допивайте чай и расходитесь, через пять минут отключу – распорядился Головской и побежал трусцой к комбату, наверное, закладывать.
   В двух шагах от кухни было темно, хоть глаз выколи. Луна не взошла, чернота обволакивала нас со всех сторон, словно у природы закончились все краски, кроме черной.
   – Черт, не сломать бы ногу! Почему я фонарик не взял? – возмущался Острогин, осторожно выбирая дорогу.
   – Главное – в дерьмо не залезть, а то кроссовки не очистить.
   «Гав! Р-р-р», – раздалось прямо возле моих ног, точнее выше колен, и одновременно клацнули крепкие клыки.
   – Б…! – только и успел я вымолвить, высоко подпрыгнув и отскакивая назад. Собака, натянув цепь, рвалась и рычала, пытаясь достать до моего ценного хозяйства.
   – Ни хрена себе собачка! – произнес Сергей. – Ненавижу овчарок, сожрет и не подавится. Чуть, Ник, яйца тебе эта скотина не оттяпала. Смотри, зубы как мясорубка, один фарш остался бы! Майонеза добавить – и деликатес готов!
   – Овчарка – не самое страшное, вот боксер – это еще более смертельно. У меня в детстве боксерчик был, молоденький, так он трех овчарок порвал. Они, глупые, думают, если большие ростом, то сильнее, а он, малыш, на холку прыгает и душит. Я вообще предпочитаю кошек: мягкая, мурлыкает и не лает.
   – Уйди, уйди, скотина! Дай пройти, мы свои, собачка, хорошие, добрые, мы не кошки! – ласково попросил Серж. – Ты русский язык понимаешь или нет?
   – Хрен с ней, пусть лает и глотку себе надрывает. Видишь, поводок крепкий, не сорвется, давай обойдем ее, – сказал я.
   – Ну ладно, гавкай себе, миноискатель ходячий! Чего на нас взъелась, врагов нашла, гадина! Ду-у-ура! Чья это тварь интересно?
   – Наверное, саперный батальон дивизии, а может, Чарикарский полк. Нам бы в каждую роту по такой псине!
* * *
   Ну вот и путь-дорога обратно. Все те же сгоревшие остовы машин и танков, а рядом – развалины кишлаков и отдельных хижин. Стелы и памятники, словно напоминание об опасности, грозящей из-за каждого пригорка, из любого виноградника. И снова пыль, пыль, пыль. Сколько я уже ее пропустил сквозь свои легкие и выплюнул обратно.
   Вот и Кабул! Снова улочки-закоулочки, трущобы, мальчишки с рогатками, «барбухайки», повозки – родные места.
   Подорожник рычал на меня минут пятнадцать, и я думаю, в конце концов он уже забыл причину из-за чего начал разнос. Он раскалялся и раскалялся. Усищи шевелились и подергивались в такт ругани. Ну чего орать, я и сам все понимаю, а что делать, нет у меня другого х/б.
   – Новые постиранные брюки кто-то спер из умывальника, а старые выцвели до белизны и стали короче сантиметров на десять. Да и каблуки туфлей стоптались до подошвы, так ведь куплю, как только в магазине мой размер появится, – оправдывался я.
   Вечером вернулись в полк, а утром строевой смотр. Опять же: тельняшка, а не майка почему? А потому, что так удобно. Кавун вообще носил цветную футболку, несмотря на запреты. Эх, Ваня, когда я к тебе попаду в гости?
   – Товарищ майор, ну что вы из меня жилы тянете? Я скоро сбегу из батальона куда-нибудь! Надоел он уже мне вместе с вашим террором.
   – Что? Я тебе сбегу, сопляк! Ох ты, батальон ему не нравится, устал он! Это я от вас устал. Этот батальон тебе за восемь месяцев орден сделал, в настоящего офицера превратил! Я тебе покажу, как разбрасываться коллективом! Иди и подумай над тем, что ты говоришь!
   – А что за орден, о котором вы говорили, товарищ майор? – нахально поинтересовался я.
   – Ордена пришли в дивизию, говорят, твоя фамилия в списке присутствует, вот так-то! А ты говоришь: комбат не нравится, устал!
   – Василий Иванович, а Острогин и Кавун награждены?
   – Всему свое время, я и так проболтался, сюрприз не получится теперь. Иди, работай.
   Саперы и разведчики перед десантированием
   В ожидании вертушек
   Алихейль. Старший лейтенант Игорь Маратканов и взвод перед десантированием
   Окрестности Кабула
   Баграмская «зеленка». И как тут только люди живут?..
   Боевая машина пехоты
   Эвакуация раненого
   Групповое фото офицеров и прапорщиков 1-го МСБ в районе Пагмана
   Офицеры полковой разведроты
   Первые награды
   Вручение 108-й мото-стрелковой дивизии вымпела Министерства обороны
   1-я мотострелковая рота взяла большие боевые трофеи
   Разведчики батальона с афганскими детьми
   Завтрак в полевых условиях
   «Соловьи, соловьи не тревожьте солдат…»
   В горах на привале
   Походная полевая баня
   Взвод АГС. Лейтенант С. Петишин
   В боевом охранении. Взвод Сергея Стоногина
   Встреча с аксакалом
   Батальон высадился в Панджшере
   Миномотчик Василий Родионов
   Один из последних снимков лейтенанта Бахтиёра Акрамова
   Едим, что дают… Прапорщик В. Ганзий
   Чистый и благоухающий комбат В. Папирник после полевой бани
   Один из последних снимков командира 1-й роты Владимира Киселева
   «Задержись, фотограф! Мы еще не готовы позировать!» Офицеры МСБ
   Командование 1-го МСБ
   Солдаты 2-го МСР и лейтенант Сергей Шерстюк

   Упала первая звезда

   Пропыленные, чихающие, со слезящимися глазами, я и Марасканов брели в казарму.
   – Теперь комбат меня съест в сыром виде, без соли и перца. И зачем я ляпнул про пятнадцать «духов», думал сбить с него патетику, а получилось хуже некуда, – вздыхал с грустью Игорь.
   – Да не переживай, скоро уже домой, не принимай близко к сердцу, пошел он к черту, – успокаивал его я, как мог. – А ты что, правда, столько «духов» грохнул?
   – Ай, какие подсчеты, может, три, может, пять, я ведь первые полгода командиром взвода в десантуре был, пару раз в засады попадала рота, пару раз «духи» на нас нарывались. После моих очередей некоторые падали, а убил или ранил, хрен его знает. Пятнадцать – это для красивого словца, громко звучит.
   – Теперь точно звучит. Еще как, теперь ты – личный враг «Чапая», убийца и мародер. Он десантуру на дух не переносит, не знаю почему, может, где п…ей отвалили? Попал ты, Игорек, под горячую руку, а он хотел тебе наградной на орден после рейда оформить. Подорожник теперь умрет, но не пропустит представление, обязательно бумаги порвет.
   – Вот черт, дернула меня нелегкая за язык.
   – Не переживай, может, что-нибудь придумаем. Комбат на днях в отпуск уезжает, вот тогда и посмотрим, что предпринять.
   На следующий день в полк приехали артисты столичного театра сатиры. Большой концерт подходил к завершению, когда «пани Моника» взяла со столика бумажку и произнесла:
   – Эту песню я хочу исполнить в честь офицеров, награжденных орденами Красная Звезда: Острогина, Ростовцева, Суркова. Встаньте, пожалуйста, ребята! Поздравляю вас от всей души!
   Мы с Сержем встали, смущенные и красные, как вареные раки. Очень внезапно все произошло. Оказалось, нарочный привез сегодня пакет, вот командир полка и сделал приятный сюрприз.
   Артистка спела еще пять песен, сплясала, поздравила других ребят, концерт плавно перешел в торжественное мероприятие по награждению. Командир полка всем вручил ордена, медали, а когда подошла моя очередь, «батя» сам прикрутил орден на х/б, крепко пожал руку, обнял, расцеловал и потрепал по плечу.
   – Молодец, так держать!
   – Служу Советскому Союзу!
   – Всем награжденным – фотографироваться, собраться у клуба! – скомандовал Мусалиев (он же в народе Муссолини).
   Серега гордо расправил плечи, сделал величественную осанку, но я пихнул его в бок.
   – Острога, будь проще, меньше напыщенности.
   – А сам-то как павлин-мавлин! Сияешь, как новый медный пятак.
   – Почему пятак? – поинтересовался я.
   – Потому что на рубль не тянешь. Не мешай торжествовать и радоваться, может, больше такого события в моей жизни не будет, – огрызнулся Серж.
   – Ага, как наградные на тебя за месяц переписывать четыре раза к ряду, так я, а как праздновать, тебе уже и не мешать!
   – Ну хорошо, можешь присоединяться ко мне, но делай умное лицо. Если сумеешь, – улыбнулся Сергей.
   – Я-то сумею, но вот ты сегодня сумеешь ли раздобыть водку и закуску?
   – В девятнадцать часов? По двойной цене? Ты с ума сошел! – воскликнул взводный.
   – Тогда беги в дукан у штаба армии или проси дежурную машину, там в два раза дешевле.
   – Прекратите болтать, мешаете фотографу! – рявкнул Ошуев.
   – Уже прекратили, – эхом отозвались мы.
   – Замечательно, все свободны, за фотографиями подходите к начальнику клуба через неделю, – распорядился замполит-2 Мусалиев.
   – Поздравляю, мужики! От всей души! Но что за дела, у всех подчиненных – ордена, а где мой орден? – возмутился Сбитнев.
   – Награда еще найдет героя. За дырку в башке обязательно награждают. Вот если попадет в задницу, то правительство еще подумает, а выбитых шесть зубов того стоят, чтоб орден дать, – успокоил я командира.
   – Хорошо, если так, спасибо, на добром слове, за это обеспечу закуску. Ник, пошли на продсклад, начальник склада со мной на Дальнем Востоке служил. А насчет зубов, ты представляешь, какая история, если бы еще один выбило, то комиссовали бы. Шесть снесло – служи, а семь – уже инвалид!
   – Вот черт! Я бы тебе седьмой зуб там, в развалинах, расшатал и выдернул. Одним больше, одним меньше, – хмыкнул я в ответ.
   – Себе выдерни, развыдергивался.
   – Протезировали-то бесплатно? Челюсть золотая?
   – Бесплатно, но не золотая, а с напылением. А за мучения во благо Отечества могли бы, конечно, герою войны и раскошелиться на золото, – вздохнул, скривившись от нехороших воспоминаний, Володя.
   – А пить и жевать уже не больно? – поинтересовался Ветишин.
   – Не больно, а водка особенно полезна, она только дезинфицирует раны старого воина, – улыбнулся ротный.
   Мы подошли к закрытому складу-ангару, и Володя принялся тарабанить в дверь и орать:
   – Кладовщик! Васька! Отворяй ворота, пройдоха. Чем быстрее откроешь, тем меньше возьмем.
   Дверь с неприятным скрипом открылась, и на пороге появился прапорщик в расстегнутой гимнастерке, почесывающий большой толстый живот.
   – Привет. Чего такой потный? – усмехнулся Володя. – Коробки с тушенкой прячешь по углам?
   – От таких, как ты спрячешь! Здорово, брат! Давно вернулся? Болтали, что тебе полголовенки снесло, а у тебя все на месте. Может, другую голову снесло, что между ног? – И они принялись сжимать друг друга в объятиях.
   – Нет, та цела, все нормально, два месяца дома проверял на прочность и эластичность, – хмыкнул ротный.
   – Эластично? – заржали я и Ветишин.
   – Да, только вот приходилось все делать по ночам, потому что скобы стояли на челюстях, и мое лицо было постоянно со страшным звериным оскалом. Ужас! Мы чего к тебе пришли, дело у нас, неотложное… – Сбитнев начал продвигаться вглубь склада, тесня Василия.
   – А ко мне просто так поболтать не ходят, всем что-то нужно. Корыстные вы, – ответил прапорщик, пытаясь сопротивляться и не пустить нас вовнутрь.
   – Васька, ты из себя ангела бескорыстного не строй. Ник и Острогин ордена получили, закусить нечем. Паек в рейде съели, а старшина должность сдает, все выпил, гад, и сожрал.
   – Идите к Берендею, он остатки не сдал еще, а я никому ничем не обязан.
   – К Берендею нельзя, мы ему и Соловью чуть физиономию в Гардезене намяли. Они сейчас в обиде – ничего не дадут.
   – Правильно сделают, не плюйте в колодец, где водицы еще пригодится напиться. Ладно, заходите, так и быть, чего-нибудь соберем, – прекратил сопротивление и смилостивился кладовщик.
   В ангаре стоял полумрак, и только у стойки с документами светила ночная лампа. Возле нее скакала в тельняшке и с ошейником на шее небольшая обезьяна, привязанная цепочкой к стене.
   – Это что за чучело? – удивился я.
   – Сам ты чучело. Это Аркашка! Макак! Настоящий мужик! На, сволочь, успокойся, – и Василий засунул окурок в пасть животному.
   Обезьяна судорожно сделала две затяжки, быстро успокоилась и принялась курить с наслаждением, что-то по-своему бормоча себе под нос.
   – Ни х… себе, – крякнул Ветишин.
   – Это что, сейчас спектакль будет, специально для вас. Аркадий Михалыч, пить будешь? – поинтересовался прапорщик.
   – Угу-уху, – запрыгало и заверещало, обрадовавшись, животное.
   – Вот ведь, скотина, все понимает, водку обожает больше, чем фрукты, а коньяк почему-то не любит, не пьет, – заулыбался Васька и погладил зверя по голове.
   – Откуда он у тебя? – спросил Володя.
   – Полгода назад разведчики привезли из Джелалабада. Поначалу трескал только апельсины, яблоки и бананы, а теперь все подряд, голод не тетка, где я ему бананов наберу. Пьяница стал ужасный. Если выпиваем и ему не наливаем, драться лезет, а как напьется, песни свои горланит. Курить научился, окурки ворует.
   – Прямо как человек, наверное, Дарвин был прав, мы с обезьянами имеем общего предка, – засмеялся Володя.
   – А почему Аркаша? – удивленно поинтересовался я. – Что-то очень знакомое имя, есть ассоциации с кем-то.
   – Так ведь начпо – Севастьянов Аркадий Михайлович! Он как-то проверять склад заявился, увидал его и гладить полез. Аркадий этого не любит, тяпнул за палец. Начальник спрашивает: как зовут? Я ляпнул, что Аркаша, и чуть язык не проглотил. Шеф сморщился: как-как, почему так назвали? Не понравилось… Мы стали его убеждать, что не Аркаша, а Алкаша. Созвучно, мол, послышалось. Все равно не понравилось полковнику. В итоге объявил выговор за курение в помещении на рабочем месте, говорит, что какой-то приказ был министра обороны пару лет назад.
   – Инфаркт не хватил моего шефа, когда макак за палец укусил? – спросил я.
   – Вроде живехонький уехал, да еще коробку тушенки и сгущенки с собой прихватил. Но выговор записал в карточку. Ребята, давайте бахнем по сто граммов за вашу удачу, за твое, Вовка, возвращение!
   Василий разлил по французским стаканам спирт, достал банку огурцов и произнес:
   – За замену! Чтоб вернуться всем живыми!
   – Вздрогнули! – выдохнул Вовка и громко крякнул. – Чего даешь на закуску?
   – Банку тушенки, банку килек и банку лосося, сало в банках, огурцов вон в бочке набирайте и пару банок салатов.
   – Вот так, да? Начальству – целую коробку, а нам – по банке… Не густо на десять ртов.
   – Всем давать, так на халяву весь полк сбежится, мне что прикажете, склад настежь распахнуть? Скромнее будьте. Меньше ешьте, больше пейте, скорее свалитесь, тогда точно на всех хватит. Сейчас еще кто-то от комбата Папанова должен подойти, он тоже Звезду получил, и Скворцов-танкист звонил. Бери, что дают, и уносите ноги. Считаю до трех.
   В этот момент обезьяна допила из чьего-то стакана остатки спирта и пришла в необычайное возбуждение. Она принялась швырять вилки, стаканы, перевернула пепельницу.
   – Аркашка, скотина, алкаш проклятый, пошел вон, – заорал прапорщик и дал макаку звучную затрещину.
   Макак обиделся, заскочил на жердочку и принялся оттуда плеваться, корчить рожи и пронзительно орать.
   – Заткнись, скотина, больше не налью! – рявкнул Василий и кинул обезьяне банан.
   Тот схватил его и моментально сжевал.
   – Больше корми зверя, а то, не закусывая, сдохнет, – сказал на прощание Володя. – До свидания, Василий, пока, Аркаша!
   – Уа-ха-ха! – заверещал зверь и бросил в нас от избытка чувств пустую банку.
* * *
   Три бутылки водки и бутылка коньяка, купленные по дешевке по двадцать чеков в дукане, быстро подняли настроение. На огонек заглянул Бронежилет, оставшийся за убывшего в отпуск комбата. Лонгинов плавно перемещался по всем ротам. В третьей был его кабинет, и он начал движение оттуда. Там орден отмечал старшина, а во второй – взводный. Теперь добрался, наконец, и до нас. Язык у него уже сильно заплетался, щеки пылали, но держался зам. комбата еще довольно бодро.
   – Товарищи офицеры, хочу поздравить в-вас от себя лично, от лица комбата и лиц у-управления батальона, в-вообщем, от всех нас вас! – выдал он многосложную фразу.
   – Ура! – радостно прокричал Ветишин и полез обнимать нас с Острогиным.
   – Сережка, оставь свои телячьи нежности для женского модуля! – отстранился Острогин. – Тебе, по-моему, пора отчаливать, ступай, а то совсем налижешься и будешь не боеготовен.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация