А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ночь кровавой луны" (страница 1)

   Светлана Алешина
   Ночь кровавой луны

   Глава 1

   С Игорем Воронцовым я встретилась у дверей ванцовского кабинета. Я собиралась туда войти, а Игоря выводили под конвоем.
   Первая мысль, которая пришла мне в голову, когда я его увидела, что Ванцов зачем-то арестовал Даймона Хилла. Настолько этот парень был похож на моего и Пенсова любимца, известного гонщика «Формулы».
   На одно мгновение наши глаза встретились, и я сразу же отвела взгляд, потому что видеть такую боль, поверьте, было непереносимо. Кстати, говорят, боль – как заразная болезнь – очень легко передается. Может быть, по этой причине люди не любят встречаться с человеческим горем, а тут оно хлестало через край, выплескиваясь из этих добрых и умных глаз.
   Я не оговорилась, у него были именно такие глаза. Вот представьте себе, человека выводят из кабинета следователя, то бишь передо мной – преступник, но его глаза были глазами очень хорошего человека.
   Я потом обернулась и долго смотрела ему вслед. Как будто предчувствовала, что эта случайная встреча должна изменить ход моей жизни. И тот миг, когда Пенс попросил меня сходить к Лешке Ванцову, чтобы тот помог ему с техосмотром, был запрограммирован богом.
   Только не подумайте, что я такая самоуверенная, просто иногда бог сталкивает меня с некоторыми людьми. Наверное, чтобы я все-таки чему-то научилась в этой жизни. Ведь нельзя же постичь ее премудрости, не общаясь с другими представителями рода человеческого!
   Игорь не обратил на меня особого внимания, разве что посмотрел чуть дольше, чем на плафон, да слегка улыбнулся. Обманывать себя смысла не было, но мне почему-то показалось, что в это мгновение что-то произошло и с ним, и со мной. Мне даже почудилось, что ему хочется что-то сказать, а мне хотелось это услышать. Но – одно мгновение, и все стало на свои места.
   Его увели. Я вздохнула и постучала в дверь кабинета.
   – Войдите, – раздался Лешкин голос.
   Увидев меня на пороге, Лешка моментально убрал хмурь из глаз и широко улыбнулся.
   – Сашка, солнышко, я рад тебя видеть…
   Он тут же протянул мне листок с координатами некого Анатолия Ивашкина, к которому надлежало пойти Пенсу.
   – Надеюсь, все пройдет нормально. Значит, открываете сезон мотогонок?
   – Да, – кивнула я. – Жутко как надоела зима.
   – Не тебе одной, – согласился со мной Лешка. – А как у вас с частным сыском? Много жен вернули под конвоем?
   Воспоминание о человеке в коридоре было связано со словом «конвой». Я помрачнела.
   – Что? – сразу заметил Ванцов. – Работа мешает радостно воспринимать объективную реальность?
   – Да нет, – отмахнулась я. – Работа, Лешка, упорно изображает из себя волка. То есть я практически маюсь бездельем, поскольку к нам за целый месяц никто толком не обратился… Я даже начала скучать.
   – Счастливица, – вздохнул он. – Мне это не грозит. Сама видишь, сколько навалено на столе… И это еще не все. Хочешь кофе?
   Я кивнула.
   Он громко заорал:
   – Людмила!
   Из соседней комнаты выплыла полненькая дамочка бальзаковского возраста и со скромной улыбкой остановилась перед нахалом Лешей.
   – Кофе сделай, – скомандовал тот.
   К моему удивлению, она с покорностью «младшей жены в гареме» отправилась выполнять приказ.
   – Как ты обращаешься с секретарем? – возмутилась я.
   – Это не секретарь, – поморщился он. – Это мои следователи. Две тетки, от которых проку никакого. Пусть хоть кофе варят!
   Да уж, посмотрела я на Ванцова. Сказал бы спасибо, что не я работаю в твоем отделе… Как пить дать, кофе варил бы именно ты!
   Когда она вернулась, он протянул ей папку и сказал:
   – Это отнеси. Введешь данные в компьютер.
   – По Воронцову? – спросила она.
   Он кивнул.
   Она жалостливо вздохнула.
   – Людмила! – строго сказал Ванцов. – Если ты собираешься рыдать над судьбами убийц и их жертв, тебе тут нечего делать.
   – Ну, не все такие железобетонные, как ты, – неожиданно огрызнулась Людмила, забирая папку. – Кому-то надо и проявлять немного понимания…
   Он проводил ее таким огнедышащим взором, что я перепугалась за ее дальнейшую судьбу.
   – А кто это Воронцов? – поинтересовалась я.
   – Убийца, – лаконично ответил он.
   – И почему она его жалеет?
   – Да потому что это не «дело», а сплошной женский роман! – сердито воскликнул Ванцов. – Одни сплошные «сюси-пуси» и горькие рыдания! Если я тебе расскажу, ты будешь давиться слезами и не сможешь выпить кофе толком! Прямо находка для слабонервных баб этот Воронцов! Еще и красив, еще и обаятелен! И вот ведь какая незадача – убийца! Только про это вспоминают намного позже. Когда вдоволь налюбуются его обаятельной рожей!
   – И чего он такого сделал, что ты его невзлюбил с такой силой? – деланно-равнодушно спросила я.
   На самом деле я уже догадалась, что речь идет о том парне, которого я встретила в коридоре. То, что он оказался убийцей, повергло меня в шок – его глаза были ДРУГИМИ.
   Не знаю, как вам это объяснить, но за время моей работы я имела возможность много раз смотреть в глаза «убийц» и могу без особого труда охарактеризовать категории оных. Предположим, бывали убийцы по призванию. У этих смерть жила в глазах, немного разбавленная ложью. Можно было обмануться на какое-то время, но потом это все равно обнаруживалось. Были другие убийцы. Эти даже не трудились скрыть свое «эго». Или просто не могли этого скрыть? Конечно, были и случайные убийцы, но у этих в глубине глаз плескались горечь и страх, а у Воронцова этого не было. Только…
   Я вспомнила строчки из «Баллады Редингской тюрьмы» Оскара Уайльда:

Но боль, какой не видел свет,
Плыла, как мгла, из глаз…

   – Что ты сказала?
   – Ничего, – покачала я головой. – Кого он убил?
   – Да жену, – сказал Ванцов. – Такая вот банальная история. Он убил свою жену.
   – «Даймон Хилл»? – вырвалось у меня.
   Ванцов окинул меня неодобрительным взглядом с ног до головы.
   – Та-ак… Ты его видела, да? И тоже пленилась его обликом?
   – Нет, я просто подумала, что он чертовски похож на Даймона, – пробормотала я, пытаясь оправдаться.
   – Да не на Даймона он похож! Он на Демона похож, ваш Воронцов!
   И чего это он так разозлился?
   Я пожала плечами и сухо сказала:
   – Не могу понять, чего ты так разорался? Если я сказала, что этот тип похож на гонщика «Формулы», это еще не означает, что я собираюсь выступать на суде в качестве адвоката. Я если и захотела бы, то не смогла! Замуж за него я тоже пока не собираюсь, хоть он и вдовец. Меня Пенс не отпустит.
   – А если бы отпустил, начала бы млеть, как мои «барышни»! – с сарказмом сообщил Ванцов.
   – Может, и начала бы, – не выдержала я. – А вот ты, между прочим, должен хранить объективность! А вместо этого заранее возненавидел подследственного! Тоже мне, опер мирового масштаба! Может быть, его жена была такая стерва, что ее просто необходимо было убить?
   – В том-то и дело, – развел руками Ванцов. – В том-то и дело, что его женой была Маша Тумановская…
   – Что? – вскрикнула я. – О боже…
   Я прикрыла глаза. Теперь я его понимала, Ванцова. Очень хорошо.

Но…
Но боль, какой не видел свет…

   Эта боль, струящаяся из его глаз, – куда от нее скрыться?
* * *
   Машу Тумановскую в Тарасове знали многие. Мало того, что она была одним из лучших в городе психологов-практиков, мало того, что она стояла у истоков «Помощи женщинам и детям», так и сама Машина личность обладала притягательностью – той самой «харизмой», о которой много пишут, но мало знают, что это.
   Ее стройная, словно летящая фигурка, вызывала мысль о «херувимах и серафимах». Ее улыбка была такой обаятельной и открытой, что нельзя было не улыбнуться в ответ.
   Маша производила на всех впечатление человека счастливого и уверенного в том, что счастье – норма жизни. Более того, она пыталась поделиться своим мироощущением с остальными, всегда готовая протянуть руку помощи.
   Служба, которую она «зубами выгрызла» у наших властей, была призвана защитить «слабых» от насилия. Говорят, что она так горела идеей «помощи», что встала на колени перед крупным чиновником. Это был первый и последний раз, когда она встала на колени. И добилась тогда своего.
   А потом появился приют для «жертв домашнего насилия» – небольшой домик, огороженный высоким забором. Чтобы туда не проникли «враги», объясняла она. Так спокойнее…
   Скольким людям она помогла? Скольких женщин и детей она защитила?
   На ее похоронах были в основном женщины и дети. Мне говорили, их было очень много. И все плакали…
   Потому что Маша была их защитницей, верой и надеждой… Она заставляла их поверить в то, что они – люди. Она учила их защищаться.
   И не сумела защитить себя.
* * *
   – Послушай, Лешка, но ведь она была счастлива в личной жизни? – не выдержала я. – Ты уверен, что именно он ее убил?
   По его взгляду нетрудно было догадаться, что он думает.
   – Прости, – произнесла я. – Просто я-то слышала, что они были очень дружной парой. И прекрасно понимали друг друга…
   – Уверен, – отрезал Лешка. – Есть такая вещь, как улики, милая моя. А улики все указывают на него, как стрелочки.
   – Но какой смысл? – продолжала недоумевать я. – Он же любил ее!
   – А вот в этом следствие разберется, – сказал немного важно и напыщенно Ванцов. – Кстати, следствие просит некоторых особ не совать свой любопытный носик в чужие дела!
   – Я и не собиралась, – честно ответила я. – Просто не могу понять, зачем ему это было нужно! Он убил ее из ревности?
   – Если бы так, я бы понял, но… В том-то и дело, что она была убита хладнокровно и жестоко. Так что ваш драгоценный красавец просто заурядный сукин сын, и я не собираюсь обсуждать с тобой степень его вины. Для меня он – урод, убивший Машу Тумановскую, самую светлую личность, которую я когда-либо знал, и оставивший сиротами собственную дочь и собственного сына.
   Он выразительно посмотрел мне в глаза.
   «Все, прием по личным вопросам закончен, можешь двигать отсюда, – прочла я в его глазах. – У меня сегодня масса дел».
   Ну и ладно…
   Я поднялась.
   Уже на пороге остановилась и сказала:
   – Спасибо за помощь, кстати.
   – Не стоит.
   – Если будет нужна моя помощь, обращайся!
   – Не надо таких прозрачных намеков, – поморщился Ванцов. – Я и так понял, что ты уже загорелась этим делом. По глазам твоим, Сашенька, читать можно. Только это совсем не романтичная история. Грязная и подлая. Так что вряд ли мне понадобится помощь такой славненькой, чистой и юной барышни, склонной к сантиментам!
   – Я могу обидеться, – предупредила я.
   – Будет довольно глупо с твоей стороны, – рассмеялся он. – Просто есть такие сферы, в которые юным барышням лучше не лезть. Ладно, передай привет Ларьку!
   – Передам, – кивнула я, закрывая за собой дверь.
* * *
   Коридор был пуст.
   Он тянулся, как самая печальная жизнь, уводя во мрак небытия.

О боже! Стены, задрожав,
Распались на куски,
И небо пламенным венцом
Сдавило мне виски.
И сгинула моя тоска
В тени его тоски.

   Я закрыла глаза и представила себя на его месте.
   Это меня уводили в черную проплешину горечи, от которой все равно некуда деться.
   Итак, он идет по коридору. Руки за спиной, а голова опущена. Он не хочет больше видеть этот мир, потому что прекрасно знает, что отныне мир превратился для него в ад. Даже если он сам создал вокруг себя ад, это ничего не меняет. Ад будет окружать его, и дьяволы будут усмехаться зловещими ухмылками вслед.
   Он идет по коридору, и я тоже кажусь ему монстром из тяжелых снов Гойи.
   Дойдя до конца коридора, он внезапно оборачивается, и я ловлю на себе его взгляд.
   Губы шепчут какие-то слова, которых я не могу расслышать, но могу прочесть по губам. Одно движение губ, как округлый шарик. «По»… Второй, как мякоть. «Мо»… И третий, как легкая улыбка, на одно мгновение раздвинувшая губы, оставившая глаза печальными. «Ги»…
   – Помоги…
   Это только плод моей фантазии. Я открываю глаза, коридор пуст.
   Никто не просил меня о помощи. Лариков сейчас не преминул бы рассмеяться и произнести сакраментальную фразу о «крыльях безудержной Сашиной Фэнтэзи»…
   Но я возвращаюсь, открываю дверь и оглоушиваю несчастного, застывшего с бутербродом в руках Ванцова вопросом:
   – А что говорит сам убийца? Как Воронцов объясняет свои действия?
* * *
   Ванцов героическим усилием воли удержался от искушения запустить недоеденный бутерброд в мою нахальную физиономию и процедил сквозь зубы:
   – Я предполагал, что ты не уймешься…
   – Что он говорил сам? – пропустила я его ворчание мимо ушей.
   – Ничего он не говорил и не говорит, – взревел Ванцов. – И не собирается говорить. Сидит себе, молчит и кивает, как китайский болван! А если ты не отстанешь от меня, я не смогу сдержаться, и эта ветчина окажется на твоей прелестной мордашке!
   – Не надо, – попросила я его. – Ветчину жалко… Почему он все-таки молчит?
   – А вот и не знаю, – развел руками Ванцов. – Наверное, понимает, что мне нельзя доверять. Наверное, ему стало стыдно за содеянное. Или он онемел! Какая мне разница, если все улики против него? Даже топор он держал в руках, между прочим… Тогда к чему мне его откровения? Настанет миг – заговорит, как миленький!
   Я не стала уточнять, как говорят «миленькие».
   Топор…
   Маша Тумановская была зарублена топором.
   – Невозможно представить его с топором, – покачала я головой.
   – Сашка, еще одно слово, и я «запущу в вас графином»!
   – Все, Ванцов, исчезаю! – сказала я. – И все-таки ты бы еще кого-нибудь поискал, а? Не вяжется Воронцов с топором, понимаешь?
   – Сейчас с топором буду вязаться я, – угрожающе сдвинул брови Ванцов. – Вас наняли, детектив Данич?
   – Нет, – честно призналась я.
   – Тогда уматывайте с глаз моих, – мрачно изрек Ванцов.
   – А если меня наймут? – поинтересовалась я. – Ты поделишься со мной материалами дела?
   – Если тебя наймут, я намекну, что у тебя нет лицензии. И отстраню тебя от дела.
   – Даже как помощницу Ларикова, у которого лицензия есть?
   – Вот с Лариковым-то я и буду разговаривать! – рявкнул он.
   – Ты просто какой-то злобный женоненавистник, – сокрушенно вздохнула я. – А с виду такой приятный малый!
   – Как и ваш прекрасный Воронцов, – проворчал он.
   – Так, все-таки, как ты сам-то считаешь? Тебе верится, что это он убил Машу?
   Он долго молчал, сосредоточенно разглядывая трещины на потолке.
   – Ремонт надо делать, – выдохнул он спустя несколько минут.
   – Я, кажется, задала тебе вопрос. Не можешь набраться мужества ответить честно?
   Он сверкнул на меня глазами.
   – Знаешь, Данич, на тебе плохо отражается общение с Лариковым! Когда мы познакомились, ты была такой милой и вежливой девочкой, а теперь… Теперь, прости уж, хамство стало твоей неотъемлемой чертой!
   – Ну, это появилось во мне после знакомства с тобой, – парировала я. – И Лариков тут ни при чем. Так как с простым ответом на простой вопрос?
   – Ну, хорошо, – наконец решительно изрек он. – Я в недоумении. Ты удовлетворена?
   – Вполне, – кивнула я, закрывая дверь.
* * *
   На улице пахло весной.
   Снег под солнечными лучами превращался в лужи, и, хотя весны, как таковой, еще не было, в груди уже поселилось щенячье чувство радости.
   «То, что с кем-то сейчас происходят несчастья, дико и несправедливо, – рассудила я, наблюдая за стайкой девиц школьного возраста, всем своим видом демонстрирующих беззаботное счастье. – Но, в принципе, Ванцов прав. Мне это дело никто не поручал и поручать не собирается. Поэтому надо забыть этого человека. Просто выкинуть из головы. Тем более что он все-таки…»
   «А если он не виновен?»
   Я не могла отделаться от этой мысли.
   Если он не виновен…
   – В конце концов, Лешка ведь неплохой оперативник, – пыталась успокоиться я. – Ну, не станет он вешать на человека вину только для отчетности! И совсем он не дурак. Так что не бери в голову чужие проблемы, Данич! Своих тебе, что ли, не хватает?
   И все-таки, все-таки, все-таки…

Я понял, как был легок шаг, шаг жертвы.
И каким гнетущим страхом он гоним,
какой тоской томим:
Ведь он любимую убил, и казнь вершат над ним…

   Строчки вылетели, как птицы, и я застыла на месте, задумчиво разглядывая трамвай с надписью «Чай «Липтон».
   Мне не было дела ни до этого желтого трамвая, ни до чая «Липтон». Мой взгляд вряд ли можно было назвать спокойным и осмысленным, тем более что женщина, идущая мне навстречу, посмотрела на меня с явным беспокойством.
   Может, ей не понравились строчки стихотворения? Или то, что я вдруг вздумала заняться мелодекламацией прямо на улице?
   Впрочем, мне и до этой женщины не было дела…
   Моя голова была занята Игорем Воронцовым и Машей Тумановской. Поэтому я быстрыми шагами направилась к дому Андрея Ларикова, где располагался наш офис.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация