А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Двуликий ангелочек (сборник)" (страница 21)

   Меня волновало только одно – куда он меня приведет? А если это просто тупик, и мы сейчас спустимся на дно этой расщелины, постоим там, повздыхаем и вернемся обратно? Можно, конечно, утешать себя мыслью о том, что это небольшое путешествие – лучший отдых от утомительной газетной работы. Но ощущение близкой разгадки волнующей кровь тайны, а кроме того – неподдельный интерес к спрятанным в семнадцатом веке ценностям, не давал этой мысли укрепиться в моей голове и настаивал, требовал верить в успех нашего кладоискательского предприятия. Я хотела найти клад и, признаюсь, была бы жестоко разочарована, если бы этого не случилось.
   Несколько успокаивала меня мысль о том, что ступени, по которым мы спускались, выдолблены в камне рукою человека, значит, здесь кто-то побывал до нас. А раз так, то не может эта расщелина оканчиваться тупиком.
   Поэтому я даже не удивилась, когда спуск стал заметно положе и ход вывел нас в конце концов в небольшой зал, стены которого были выложены уже какой-то другой породой. После недолгого раздумья я решила, что это известняк, но не потому, что знала, как он выглядит, а просто мне попадались где-то упоминания об известняковых пещерах.
   Зал был небольшой, но в нем можно было стоять во весь рост, не касаясь головой потолка, сплошь покрытого капельками воды. Влажность здесь чувствовалась довольно сильно. Даже воздух в пещере был какой-то густой и вязкий.
   Я не знала, на какую глубину мы спустились, но, судя по тому, сколько времени продолжался спуск, мы находились где-то на глубине ста метров от верхушки скалы, то есть практически на уровне реки, а то и ниже, высоту самой скалы я не прикидывала, а сейчас мне было уже сложно сориентироваться.
   Я спросила, что по этому поводу думают Кряжимский с Ромкой, и мы вывели среднюю оценку глубины, на которой мы находимся. Ромка насчитал восемьдесят метров, Сергей Иванович – сто двадцать. Поэтому решили придерживаться мнения, что мы на глубине ста метров.
   Из зала, в который мы попали, вели две галереи, расходящиеся под углом друг к другу и имеющие небольшой уклон. Нужно было решить, по какой из галерей двигаться дальше. Мы извлекли на свет фонаря картину и принялись ее рассматривать.
   – Вот же, вот этот зал, в самой южной части плана, – горячился Сергей Иванович. – Вот видите, от него отходят два хода, один ведет на восток и скоро заканчивается тупиком. Это можно понять, так как на левом берегу почва болотистая, и вряд ли пещера продолжается в ту сторону. А вот западный ход. Он гораздо длиннее и извилистее, чем восточный.
   – И нам, конечно, придется идти по нему, – согласилась я. – Только вот я не знаю пока, зачем мы по нему пойдем. Ведь на плане не обозначено место, где спрятан клад. А у хода есть боковые коридоры, в которых легко можно запутаться.
   – Смотрите сюда, – ткнул Кряжимский пальцем в план. – Видите, этот ход упирается в конце концов в большой зал, в центре плана. Я думаю, что в этом зале и следует искать то, ради чего мы сюда спустились. По крайней мере, если бы мне нужно было спрятать что-то очень ценное в этой пещере, я бы выбрал именно этот центральный зал.
   – Ну, хорошо, – сказала я, – идем по западному ходу, но мы не должны забывать, что нам придется возвращаться домой по тому же самому пути. Нам и в самом деле нужно теперь оставлять метки на стенах, по которым мы сможем найти обратную дорогу.
   Кряжимский полез в свою сумку и вытащил из нее пачку свечей. Он зажег одну из них спичкой и поднес к стене из светлого известняка. Коптящая свеча оставила на стене хорошо заметную в свете фонаря вертикальную черную черту.
   – Вот и отлично, – сказал Кряжимский. – Так и будем оставлять метки. А заодно можно и батарейки в фонаре экономить. Давайте-ка посмотрим, как выглядит эта пещера при свете свечи.
   Мы погасили фонари. Кряжимский держал свечу в руке, но ее света было явно недостаточно, чтобы осветить стены того небольшого зальчика, в котором мы стояли. Сергей Иванович укрепил свечу в камне и зажег от нее еще две – каждому из нас по одной.
   Стало заметно светлее, только свет от свечей был каким-то призрачным и дрожащим. При таком освещении гораздо легче верилось, что здесь, в этой пещере, могут быть спрятаны сокровища.
   Ромка тем временем продолжал изучать план пещеры, наклонившись, чтобы поймать трепещущий свет от свечи, которую держал в руке Кряжимский, он не заметил, как край картины коснулся пламени свечи, укрепленной на камне.
   – Ромка! Осторожнее! – крикнула я. – Ты же ее спалишь!
   Ромка отдернул картину от свечки и принялся рассматривать, не повреждена ли она пламенем.
   – Смотрите! – вдруг воскликнул он. – Откуда на ней взялись эти буквы?
   Он показывал нам тот угол картины, где на белом фоне была нарисована какая-то закорючка. Теперь рядом с ней отчетливо различалась часть какого-то малопонятного текста.
   – Так-так-так-так! – затараторил Сергей Иванович. – Вот оно! Наконец-то! Я просто уверен, что в этой надписи на картине и содержится настоящий ключ к тому месту, где спрятан клад.
   – Но откуда они взялись? – продолжал удивляться Ромка. – Здесь же раньше их не было. Я это очень хорошо помню. Мы рассматривали ее при дневном свете и ничего не увидели. А тут, при свечке…
   – Вот именно – при свечке, молодой человек! – воскликнул Кряжимский. – Вы же сунули этот край картины прямо в пламя свечи! Это самая простая тайнопись, которая в древности была очень широко распространена. Прежде всего нужно как следует прогреть весь этот угол.
   Он взял у Ромки картину и начал водить правым верхним углом над пламенем свечи. На наших глазах все четче проявлялись буквы и знаки знакомого начертания, среди них были и русские, но в осмысленные слова они не складывались.
   – Видите, заметный красный оттенок чернил, которыми сделана надпись? – спросил нас Сергей Иванович. – Это известный старинный рецепт тайнописи. Я могу ошибиться, но кажется, что красный цвет дает какое-то из соединений кобальта, если растворить его в нашатырном спирте. Надпись тут же бледнеет, но она появится вновь, если бумагу или пергамент, на котором выполнена надпись, нагреть. Я думаю, что нам стоит тут же перерисовать эту надпись, иначе она через некоторое время пропадет. А я не уверен, что у нас хватит времени ее расшифровать.
   – Вы думаете, что текст зашифрован? – спросила я. – А не слишком? Это был бы уже третий уровень защиты, выражаясь современным языком, – картина, симпатические чернила, теперь – шифровка!
   – Оленька! – воскликнул Кряжимский. – Это только подтверждает мою оценку стоимости клада. Согласись, что чем дороже то, что спрятано, тем выше должен быть уровень защиты, как ты выражаешься.
   Сергей Иванович старательно перерисовал надпись в блокнот, а я, кроме того, и сфотографировала ее. Вспышка на мгновение ослепила нас, высветив в мельчайших подробностях неровные стены пещеры, покрытые капельками влаги, наши осунувшиеся лица с горящими от возбуждения глазами, черные дыры двух галерей, ведущих из зала.
   Только сейчас, увидев наши лица при свете вспышки, я посмотрела на часы. Они показывали уже второй час ночи, и я сразу же почувствовала, как я устала. Наверное, не меньше меня устали и мои спутники, просто им тоже было не до того, чтобы замечать это. Их мыслями владел клад, к которому мы подобрались так близко. Странно, но чем глубже, так сказать, увязала я в этой кладоискательской истории, тем меньше сомнений в реальности существования клада у меня оставалось.
   – Вот что! – скомандовала я своему отряду. – Пора немного отдохнуть. Тем более, что сейчас у нас есть над чем подумать: рассмотрим надпись и попытаемся ее разгадать.
   Возражать никто не стал. Мы расселись на камнях, которые были влажными, но, к моему удивлению, не холодными, и решили немного перекусить.
   Мои спутники моментально проглотили по банке консервов и тут же склонили головы над листком из блокнота, на который Кряжимский скопировал надпись. Я взяла в руки саму картину и тоже принялась рассматривать.
   Надпись представляла собой три строчки самых разнообразных знаков, разбитых на отдельные слова. То, что мы приняли за непонятный значок на белом фоне, оказалось заглавной буквой этой надписи. Она была больше других раз в пять, и все остальные строки начинались уже от нее. Впрочем, строк было всего три.
   Я насчитала в них сто семьдесят семь знаков. Многие из них повторялись по нескольку раз. Я видела перед собой слова, но не видела в этих словах абсолютно никакого смысла.
   Признаюсь честно, я смотрела на эти буковки в растерянности, не представляя, что можно в них понять. Должен быть какой-то ключ к шифру, но если он неизвестен, как же расшифровать надпись? Я с надеждой посмотрела на Ромку и Кряжимского. Они что-то оба бормотали и крутили листок то так, то этак. Я вздохнула, видно, и у них дела с расшифровкой шли неважно.
   – Пора идти дальше, – сказала я. – Раз уж мы решили дойти до того большого зала в центре пещеры, нужно дойти. А надпись оставим пока нерасшифрованной. В конце концов, время у нас еще есть.
   Я вновь посмотрела на картину. Надпись на ней побледнела и почти пропала. Я отдала картину Ромке, и он засунул ее в сумку, которую я дала ему нести.
   Мы двинулись по галерее, делая через каждые двадцать шагов знаки копотью на стене. У меня было некоторое беспокойство по поводу часто встречающихся боковых ходов, но Сергей Иванович каждый раз связывался с планом на картине и уверенно указывал, по какому из коридоров нам нужно идти.
   Из-за того что нам приходилось ставить на стенах метки, мы двигались медленно, и уже через час я почувствовала, что долго мы без отдыха не выдержим. Ромка все чаще спотыкался, Сергей Иванович начал кряхтеть, что было явным признаком усталости, а я очень больно стукнулась пальцем правой ноги о попавшийся под ноги камень и теперь хромала.
   Хотели мы этого или нет, нужно было остановиться и отдохнуть как следует, хоть немного поспать. Я стала присматриваться к коридорам в поисках подходящего места.
   Наконец на глаза мне попалась довольно просторная ниша в стене, которую на мгновение осветила моя свеча, и я тут же приказала отряду остановиться. Пол ниши был слегка приподнят, а стены оказались, правда, слегка влажными, но не настолько, чтобы вода висела на них каплями. Они сложены были не из известняка, а из какой-то пористой породы, сплошь состоящей из очень маленьких плотно спрессованных между собой ракушек.
   Мы укрепили свечи перед входом в нишу, еще раз перекусили без всякого аппетита и расположились спать. Мы решили не оставлять никого на вахте или охране, поскольку не видели в этом никакого смысла. В пещере стояла полная тишина, и лишь иногда до слуха доносился звук упавшей на камень или в лужицу капли воды. Мы явно были в пещере одни.
   Свечи мы не тушили, оставив их догорать перед нишей. Мы улеглись прямо на камне, положив под головы сумки.
   Пламя свечей, поколебавшись немного, теперь ровно поднималось вверх. И это успокаивало меня лучше любого часового.
   Нигде не шелохнется воздух в пещере, значит никого рядом с нами нет. Свечи освещали розоватым светом стены коридора; все постепенно расплывалось, и вот уже у меня перед глазами в каком-то розовом тумане плавали необычайно красивые цветы.
   Среди них яркой звездочкой выделялась одна светящаяся точка, словно парящая над цветами. Потом она закружилась над ними и полетела куда-то очень быстро. «Это папоротник! – подумала я. – Он укажет место, где зарыт клад!»
   Я помчалась за звездочкой по коридорам пещеры, задевая за стены и спотыкаясь. Откуда-то появились кусты терновника, которые мне пришлось раздвигать на бегу руками, а они цеплялись за одежду и больно царапали мне руки. Звездочка неожиданно влетела в большой зал, стены его поднимались высоко вверх, а потолка я рассмотреть не могла, он терялся во мраке, царившем там.
   Кусты куда-то пропали, звездочка вдруг опустилась в центр зала, и я вздрогнула, увидев, что она мерцает прямо на лежащем на полу мертвеце. Лицо его было синего цвета, глаза закрыты, руки вытянуты вдоль туловища, как у мертвых, изображенных на картине. Мертвец внушал мне ужас.
   Чем дольше я на него смотрела, тем больше мне казалось, что он только притворяется мертвым, что он сейчас встанет и после этого произойдет нечто ужасное. Что именно – я даже представить себе не могла.
   Все вокруг: стены пещеры, каменистый пол и я сама, стало огненно-красного цвета, только мертвец оставался синим.
   Стены пещеры вдруг задрожали, покрылись трещинами, по которым пробегали молнии. Я все ближе подходила к мертвецу, не в силах противиться непреодолимо влекущей меня к нему силе. Вот я уже в двух шагах от него! Вот я делаю еще один…
   Все вокруг дрожит и колеблется от огня. Или это я сама дрожу – я уже не могу понять. Мертвец открывает глаза, в которых нет зрачков, и хватает меня за руку.
   Я кричу…
   – Оля! Оля! – донесся до меня сквозь весь этот ужас голос Сергея Ивановича. – Оля! Проснись! Черт, куда делся мой фонарик? Да перестань же ты, наконец, кричать! Оля! Ну, что это такое, в самом деле!
   Я открыла глаза и ничего не увидела, кроме ярких огненных пятен, проплывающих передо мной в полной темноте. Сергей Иванович, стоя или сидя где-то рядом со мной, тряс меня за руку и повторял:
   – Проснись, Оля! Нельзя же так кричать! Оля! Замолчи, я тебя прошу!
   Тут только до меня дошло, что продолжаю кричать, и я закрыла рот. Наступила тишина, потом послышалось сопение Сергея Ивановича и его голос.
   – Где же мой фонарь? – бормотал он. – Рома! Проснись! Ты мой фонарь не видел? Рома!
   Я нашарила рукой свой фонарик, лежащий у меня под боком, и, включив его, посветила на Сергея Ивановича. Он вздохнул и перестал бормотать.
   – Не слепи меня, – сказал он. – Я думаю, пора вставать, раз уж мы с тобой проснулись. Пора Ромку разбудить и отправляться дальше…
   Он покрутил головой и добавил:
   – Ну, милочка, тебе и сны снятся! Слышала бы ты, как ты кричала. Просто ужас какой-то! Словно тебя мертвецы в могилу тянули.
   Я вздрогнула.
   – Угадали, Сергей Иванович! – сказала я севшим от крика голосом. – Именно – мертвецы, вернее – один мертвец. Но теперь мне очень не хочется идти в этот самый центральный зал, который обозначен на плане. Именно там в моем сне этот мертвец меня и ждал. – Ну, это все ерунда! – уверенно заявил Сергей Иванович. – Всего лишь непереработанные сознанием дневные ассоциации. Слишком много мы вчера о мертвецах говорили… Но пора идти, хватит сны обсуждать! Ромка! А ну-ка вставай, лежебока!
   Я уже тоже стала сердиться на Ромку. Сколько можно спать, в самом деле. Я подняла фонарь и осветила им всю нашу нишу.
   Фонарь выпал у меня из руки.
   Ромки с нами не было.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация