А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сумочный" (страница 1)

   Далия Трускиновская
   Сумочный
   рассказ

   – Я, вот… По объявлению.
   – Ах, по объявлению. Ну-ну…
   – Ты здешний дед, что ли?
   – Дедушка. А ты, стало быть, по объявлению. Ну, заходи…
   Краткий этот разговор состоялся на антресолях прекрасной четырехкомнатной квартиры, как раз там, где, задвинутое чемоданами, имелось в стене отверстие для проводов от распределительного щита, а также телефонного и кабельного.
   Надо сказать, что антресоли всякой обжитой квартиры немало поразили бы хозяев, ежели бы те вздумали однажды разобраться, какая такая старая рухлядь загромождает отверстие. И тут бы обнаружилось, что ненужное, казалось бы, имущество, преобразилось. Из запертого чемодана, к примеру, изъята старая декоративная наволочка, шерстяная, в фольклорном стиле, и сложена так, что стала диваном с подлокотниками. Маленькая банка с остатками краски, забытая пять лет назад после того еще ремонта, накрыта чистой бумажкой и сделалась столом. Равным образом брезентовая рукавица, от того самого ремонта, прилажена к отверстию на манер шторы, чтобы не сквозило, и стоит наготове другая банка с краской – загородиться, если вдруг пожалуют незваные гости.
   Хозяин, домовой дедушка Феоктист Степаныч, впустил посетителя, но, так сказать, без излишнего энтузиазма.
   А чему тут было радоваться? Тот, кто пришел по объявлению, меньше всего походил на сумочного хозяина. Был он худ, взъерошен, неопрятен, неухожен, и смотрел как-то угрюмо. Нехорошо смотрел.
   – Молочка? – спросил Феоктист Степаныч. – Хозяйка добрая, наливает. Кошачий корм вот есть. Рюмочку тоже для меня на секции держит. Я вот в скляночку перелил. Винцо знатное, кагор.
   Был он сам из себя упитан и мохнат, как полагается домовому дедушке в богатом хозяйстве, и предлагал с некоторым хвастовством – вот, мол, сколь сытно живем, можем подкормить.
   – Сыт, – отрубил гость, хотя и по рожице было видно – ой, голоден…
   Сел он не на хозяйский диван, а на корточки, прислонившись спиной к чемоданной стенке.
   – Тебе виднее. В сумочные, стало быть?
   – Ну…
   – А ты уже работал сумочным?
   – Ну… работал.
   Феоктист Степаныч врунишек не любил. За вранье и выставить мог – единожды и навеки. Но этот растрепа вроде бы как и не врал.
   – Су-моч-ным! – весомо уточнил дедушка. – В дамской деловой сумке. Служил?
   – В дамской – нет. А что? Такое уж сложное дело? Сколь там добра-то поместится, в той сумке? – вопрос был одновременно риторическим и презрительным. – Вся она – с гулькин нос!
   – Добро-то, братец, этакое… С одними тенями для глаз намаешься, – предупредил Феоктист Степаныч. – Коробок раскрывается, а они – как мука, в ком сбитая, рассыпаются, вся подкладка в пыли. Еще вот пилка для ногтей. Хозяйка ее, пилку, на место не кладет, прямо так бросает, и пилка подкладку рвет. Еще вот, скажем, блокнот – тут смотреть нужно, чтобы страницы не загибались.
   – Смотреть могу, – согласился гость. – Так что – место еще не занято?
   – Да ты уж третий приходишь, – сообщил дедушка. – Бабушка из пятой квартиры просилась, они там с дедом не поладили, разводиться собрались. Как в ту сумку посмотрела – ой, мамочки, говорит, тут же одной приборки не оберешься! И бумажек-то, бумажек! Начнешь выбрасывать – а вдруг дельную выбросишь? Потом еще портфельный хозяин заглядывал. У него такое горе – парнишка школу окончил, портфельчик уже без надобности, снесли на помойку. Тоже я ему сумку показал, а он чихать принялся. Аллергия у него на духи…
   – А бабушка – не вернется? – решил уточнить гость.
   – Не-е, не вернется. Ей там за дедом хорошо. Только телевизор смотреть не велит. А она уж пристрастилась. И сам посуди: там она – домовиха-госпожа, особа почтенная, а тут кто? Сумочная! То есть – у меня в подчинении.
   – Ну так берешь, что ли?
   – С испытательным сроком разве взять? – сам себя спросил дедушка. – Две недели. Идет?
   – Идет.
   – Тогда – располагайся. Прямо тебе скажу – кабы не припекло, не взял бы. Но она, хозяйка наша, уже из-за сумки в буйство впадать стала. Прямо голосом кричит – ничего, мол, кричит, сыскать невозможно! А сумка французская, помещений в ней шесть, больших и маленьких, и еще с другой стороны потайной карман, за ним тоже глаз за глаз нужен. Она там часто деньги носит – ну, сам понимаешь.
   Феоктист Степаныч шумно вздохнул.
   – Коли хозяйка буянит – весь дом вверх дном, – пожаловался он. – Впору уходить, другого дома искать. А так она хозяйка добрая. Труженица! На дом денег не жалеет. Это у нас только хозяин неудачный выдался… Ну, сам сообразишь…
   – Пьет, что ли? – догадался гость.
   – Хуже. Ну, бездельник. Дармоед. Ты его в расчет не бери. Все по-хозяйкиному делать надо. Вот еще что! Ты кота гонять не моги! Кот у нас серьезный, персидский. Она мне его с понятием препоручила! Принесла котеночком, и так прямо, по старинке, и сказала: вот тебе, дедушка, на богатый двор мохнатый зверь, береги его, холь да лелей!
   – С котом поладим, – хмуро сказал пришелец.
   – Две недели тебе сроку, стало быть. А зовут как?
   – Прохором.
   – Располагайся, Проша. Документ имеется? Давай сюда – впишу, что взят в сумочные с испытательным сроком…
   – Незачем, – отказался новоявленный сумочный. – Обойдется. Мне до пенсии еще далеко.
   – Как знаешь…
* * *
   Ночью, когда семья угомонилась, Феоктист Степаныч повел Прохора в должность вступать.
   Сумка стояла в гостиной на кресле. Рядом спал большой рыжий кот.
   – Вот твое место прохождения службы, – строго сообщил дедушка. – Ты запоминай! Вот этим она личико красит. Это все должно в косметичке лежать. Вот карточки – это визитки. Их в боковой кармашек складывай. Это важно! За жевательными резиночками особо смотри! Она пакетик откроет да не глядя в сумку бросит – а ты этим белым штучкам разбежаться не давай, бумажку зажми… Во! Вот это – самое неприятное. Ну да уж ты потрудись.
   – Что за дрянь такая? – удивился Прохор.
   – Ну, жует она резиночку, а тут вдруг кто заявился и жевать уж неприлично, а мусорной корзины рядышком нет. Так она скоренько – в сумку! К подкладке прилипнет – зубами не отдерешь! Или дельные бумажки между собой склеятся. Ты как увидишь – держи какую бумажку наготове и сразу в нее лови.
   – Она плюет, выходит, а я – лови? – уточнил Прохор.
   – А тебя, между прочим, сюда веником не гнали, – напомнил Феоктист Степаныч. – Я знаю – внизу за батареей и другие объявления имеются. Вот сорок пятой квартире холодильный нужен.
   – Дед, ты их холодильник видел? – Прохор до того возмутился, что прямо заорал. – Это, дед, целый город, и туда троих холодильных нужно, чтобы мало-мальский порядок держать! А они все норовят на одного навесить!
   – Да, хозяин у них строгий, Поликарп Федотыч, – согласился дедушка. – Вроде меня – бездельников страсть не любит. Вот еще тридцатая квартира в холодный шкаф смотрителя зачем-то искала…
   – Был.
   – Ну и что же там за шкаф такой, что ему отдельный хозяин нужен? – заинтересовался Феоктист Степаныч. – Я-то спрашивал – тамошний дедушка отмалчивается.
   – От того шкафа он уже слезами плачет! – почему-то с весельем, чуть-чуть не со смехом поведал Прохор. – У них хозяйский сын железками балуется. У него в комнате на столе не помещаются, так он у родителей полку в шкафу выпросил. И вся эта железная дребедень по шкафу распространилась! Порядку – никакого!
   – Да, железки – это опасно, – согласился Фооктист Степаныч. – А ты чего это, Прохор, скалишься?
   – Тамошний дед рассказывал – брожу, мол, по этим завалам, разгрести пытаюсь, вдруг за дверцей слышу: так-перетак, мамка сдохла! И дверцу – нараспашку! Он аж за сердце взялся, еле затаиться успел, сидит, охает, слезы утирает. Хозяйка-то у них добрая, душевная. Это что же за паршивец в семье вырос, плачется, матери лишился – и такие слова выговаривает! Как же теперь в дому без хозяйки-то? А парень полез в железки свои, вытянул одну и кому-то там, в комнате сидящему, так орет: что сдохла – это ерунда, мы ее сейчас спокойно в мусор выкинем, я вот тут другую отыскал, малость похуже, но сойдет! И уволок свою железку. И точно, сказал тогда тот дед из тридцатой, железки ему заместо мамки, батьки, теток, дядек и даже, прости Господи, баб. Так пусть и дальше живет, тьфу!
   – Заклял, значит. А нехорошо домового дедушку злобить… По его слову и выйдет. Ну, удачи тебе, Прохор! Обживайся. Вот дырочка за подкладку ведет – тесновато, ну да привыкнешь.
   – Привыкну. Спасибо, дедушка.
   – То-то.
   До утра Прохор знакомился с сумочным хозяйством. Порядка наводить пока не стал – пыль разве что прибрал и выкинул, да еще новую, но пыльную жевательную резинку. Посчитал деньги в потайном кармане. Отыскал завалявшийся колпачок от авторучки, самой авторучки не приметил, решил подождать – авось объявится. Мелкие монетки собрал и положил в кармашек, где визитные карточки.
   Утром, услышав голоса, затаился.
   Хозяева завтракали на кухне. Командовала она – хозяйка. Мужской голос лишь бубнил. Потом цепкая ручка подхватила сумку – и начался день!
   Сумка открывалась раз этак двести. Наманикюренные пальцы так и врезались в нагромождение жизненно важных мелочей. Первым делом хозяйка сунула в самое большое отделение мобильный телефон. Прохор такую штуковину видел впервые – но вещица была крупная, гладкая, аккуратная, и, очевидно, большой заботы с его стороны не потребовала бы. Футляр с очками тоже показался ему безопасным. Ждал Прохор ключей от квартиры – но так и не дождался. Хозяйка держала их на одной цепочке с ключом зажигания.
   Должность сумочного оказалась суетливой. Только успевай в свой закуток нырять. К концу дня Прохор умаялся – словно мешки с перловкой и гречкой таскал. Одних жвачек шесть штук поймал.
   Вечером, когда хозяйка, оставив сумку в гостиной на кресле, где по ночам и было ее постоянное место, пошла на кухню с мужем, нанес визит Феоктист Степаныч.
   – Ну, с первым тебя деньком! – поприветствовал. – Наша-то в духе! День у нее заладился. А сам – ох, и говорить неохота…
   – Что – сам? – полюбопытствовал Прохор.
   – Что-что! Наказывала ему – мусорное ведро вынеси, в магазин сходи, непременно стирального порошка прикупи…
   Дедушка, зажимая корявые пальцы, насчитал полторы дюжины поручений.
   – А он про порошок забыл, сантехника не вызвал, сам кран чинить пытался, а кран заморский, работа тонкая, ну и сорвал резьбу, теперь уж не струйка бежит, а хлещет! Не хозяин это, Прошенька! Ох, не хозяин! С оглоблю вырос, а ума не вынес! На-ка, паек получай. Сыр голландский, колбаска полукопченая, еще сухарики. Заработал!
   – Да ничего вроде и не делал… – смутился Прохор, в последний раз видевший колбаску полтора года назад.
   – Хозяйкино настроение соблюл! – строго, подняв перст, объяснил дедушка. – Это многого стоит.
   И, видать, не от души похвалил.
   Сглазил, нечисть антресольная!
* * *
   Прохору бы исхитриться и закрыть на ночь сумку. Но там приторно пахло всякими бабьими притираниями. Он и вздумал проветрить. А того не учел, что полуоткрытая сумка держится на мягком неустойчиво. Обнаружилось это, когда на кресло прыгнул и шлепнулся набок рыжий кот Персик.
   Сумка завалилась набок. Прохора мотнуло и тоже уложило.
   – Ах ты, окаянная! – проворчал он, весь растопырившись, чтобы не позволить мелочевке выскочить наружу. Собирай ее потом!
   Однако тюбик губной помады, который он поленился переложить из бокового тряпочного кармашка в косметичку, перелетел через его голову и шлепнулся на кресло. Прочее уцелело.
   Закатить тюбик было бы несложно. Это не пузырь толстого стекла, который хозяйка называет «дезиком». У того пузыря есть углы, хотя и сглаженные, его кантовать нужно, а помада – что? Ногой пихнул – и покатилась. Однако рано Прохор радовался. Высунувшись из сумки, он увидел рыжую усатую рожу.
   Персику стало скучно. Он соблаговолил проснуться и заинтересоваться. Он изволил приоткрыть медный глаз и потрогать помаду лапой. И она покатилась прочь от сумки.
   Прохор решительным броском метнулся в кульбит, проскочил прямо под кошачьей мордой, но промахнулся – патрончик с помадой неотвратимо двигался к краю кресла. Чтобы поднять его с пола, потребовалась бы помощь Феоктиста Степаныча, или холодильного Ерофея, или даже секционного Герасима пришлось бы звать, хотя его из секции выманить – свистеть умаешься. Прохор покатился следом за помадой и у самого края поймал ее в объятия. Если бы ему предложили служить домовым дедушкой в почтенном доме, где непременное условие – завести домовиху, то именно так бы он прижимал к груди молодую пригожую домовиху.
   Он боялся шевельнуться, чтобы не грохнуться на пол вместе с помадой. Персик смотрел на это объятие, держа наготове когтистую лапу. И очень осторожненько подтолкнул… без злого намерения, просто потрогать хотел…
   На лету Прохор брыкнул помаду, чтобы хоть приземлиться безопасно. Она ударилась о ножку стола, и тут же Персик кинулся на нее, делая вид, что наконец-то домой забрела жирная мышь. И погнал, погнал! Прохору оставалось лишь следить за диковинными прыжками и выкрутасами.
   Как все персы, Персик был безмерно ленив. Ему вполне хватило полутора минут игры. И он растянулся на ковре, всем видом показывая – месячная норма активности выполнена и перевыполнена, жаль, что хозяйка не видела и не похвалила.
   – Ты куда ж ее девал? – забеспокоился Прохор. Звать помощников, как выяснилось, было еще полбеды. Хотелось бы еще найти помаду – а треклятый кот на пятачке в квадратный метр умудрился ее бесследно спрятать.
   Прохор заглянул под всю мебель – ну нет, хоть тресни! Был бы он человеком – взмолился бы: «Дедушка домовой, поиграй да и отдай!» Но Прохор происходил из близкого домовым и спокон веку бывшего у них в подчинении рода овинников. Овинники, банники, дворовые, подпечники, подпольники, хлевники – все они с повальным бегством в города оказались не у дел и стали искать себе хлебных мест и приработков. Домовой – он и самой столице домовой, потому как без дома человек не обходится. А иной банник с банницей и внучатами намаялся, едва не околел, пока не повадились люди ставить в городах финские баньки-сауны. А иной хлевник годами мыкался, по закоулкам побирался, пока родня не сыскала сытного местечка в зоомагазине…
   Так что звать на помощь Прохору было некого.
   Он полагал, что наутро хозяйка поднимет шум. Но у нее всяких бабьих притираний было довольно и без походного боезапаса в сумочной косметичке. Шум был – да по другому поводу. Хозяйка мужа школила, задания ему на день давала.
   Тут Прохор и увидел хозяина впервые.
   Здоровенный мужик это был, в плечищах – косая сажень, а на крупной физиономии – тоска. Хозяйка рядом с ним на тоненьких своих каблучках казалась вовсе невесомой. Позавтракав, она пришла в гостиную, и он за ней следом приперся. Стоял и смотрел, как она собирает в прозрачную папку какие-то бумажки.
   Прохор не стал маячить из сумки, но и в убежище свое не спрятался, а присел поудобнее и стал слушать.
   – Ну, что же я могу сделать? – спрашивала хозяйка. – Всем уже звонила – нигде не нужны инструментальщики восьмого разряда. Давай я тебе автослесарные курсы оплачу. В автосервисе теперь хорошая перспектива. Начнешь, поработаешь, если хорошо пойдет…
   – Это чтобы всякая пьяная рожа надо мной измывалась? – хмуро спросил муж.
   – Почему обязательно пьяная?
   – Ну, какие еще в джипах ездят? Чтобы мне заблеванный мерс пригнали – эй, мужик, помой, вот тебе десятка сверху?!?
   – Ты, Лешка, ахинею несешь. Если человек достаточно богат, чтобы купить хорошую машину, – значит, он уже и скотина?
   – Скотина, – согласился муж.
   – А если я мерс куплю?
   – Светка! Ты на мои руки посмотри! Они же такое умеют, что всем этим купи-продаям и не снилось! – судя по отчаянию в голосе, хозяин даже потряс своими огромными, крепкими ручищами. – Вот почему ты можешь своими махинациями на мерс заработать, а я своими руками – не могу?
   – Лешка, теперь такое время, что нужно зарабатывать не руками, а головой!
   Тут у Прохора под задницей зажужжало, задрожало, подбросило его и еще запищало противным голосом, причем не просто так, а песенку. Он схватился за сердце – ну, страсти!
   – Мобилка! – вскрикнула хозяйка, кинулась к сумке, вытащила мобильный телефон и заговорила торопливо:
   – Я! Да! Бегу! Вылетаю! Пока!
   Схватив сумку, она унеслась.
   Прохор вздохнул с облегчением: если она и обнаружит отсутствие помады, то хоть дедушка Феоктист Степаныч про это не услышит. А то еще, чего доброго, из жалования вычтет.
   Хозяйку в этот день мотало по всему городу. И принесло ближе к вечеру на какое-то сборище. Сумку она оставила там же, где повесила свой плащик, на деревянной приступочке, впритык к другой такой же богатой сумке из натуральной кожи со всякими штучками.
   Прохор уж собрался было в ожидании вздремнуть, но в стенку сумки постучали.
   – Извиняюсь, тут кто-то служит? – спросил молодой вежливый голосок.
   – Служит! – обрадовался Прохор. – Сейчас выберусь!
   И открыл сумку изнутри.
   – Позвольте представиться, Гаврила Романович, сумочный.
   – Прохор Терентьевич, – безмерно довольный, что отыскался собрат по ремеслу, отвечал Прохор.
   Собрат был в меру мохнат, гладенько причесан и даже с выложенными по шерстке завитками.
   – А вы на сумочного мало похожи, – сказал Гаврила Романыч. – Вы такой большой, плечистый, сильный! Заходите ко мне! Угощение найдется! О хозяюшках наших побеседуем!
   – Охотно, – согласился Прохор. – Да что это вдруг на вы? Давай по-простому, на ты!
   – Я сам хотел предложить! – Гаврила Романыч разулыбался трогательно. – Пойдем! Посидим! Музыку послушаем!
   Музыка и впрямь имелась – новый приятель умел обращаться с мобильником, где было записано штук сорок мелодий.
   – Это – Моцарт! – со значением говорил он. – А это – Бах! Правда, мы очень мило сидим?
   – Ты сам из которых будешь? – спросил Прохор. – По виду вроде из подпечников.
   – Ах, какое это имеет значение! – воскликнул Гаврила Романыч. – Я ощущаю себя именно сумочным! Это – мое признание! Согласись, в хорошей дамской сумочке с дорогой косметикой, с французскими духами, со всеми этими милыми пустячками не служишь, а прямо наслаждаешься! Когда я попал в сумочные – то прямо ожил. И столько контактов с другими сумочными! Вот мы с тобой встретились – а разве мы бы встретились, если бы ты служил холодильным? Выпьем за встречу!
   – Чего выпьем-то? – удивился, но и оживился Прохор.
   – А вот! – Гаврила Романыч выволок сувенирную бутылочку коньяка и отвинтил пробку. – Пособи-ка! Хозяйка у меня – умница, всегда с собой фуфтик имеет.
   – Чего имеет? – с изумлением глядя на бутылочку, осведомился Прохор.
   – Пятьдесят грамм!
   Прохор пожал плечами – до сих пор самой мелкой тарой, какую ему доводилось видеть, была поллитровка.
   Они налили коньяка в крышку от бутылочки и поочередно выпили.
   – На брудершафт! На брудершафт! – возрадовался Гаврила Романыч. – Мы, сумочные, должны дружить! Прошенька, теперь зови меня Гаврюшей!
   И положил лапку на колено Прохору.
   – Да что ты ко мне жмешься? Я те не подпечница, не домовиха! – всего лишь удивляясь пока, но еще не чуя подвоха, Прохор отпихнул захмелевшего сумочного.
   – Ах, какое это имеет значение!
   Гаврюша вдруг полез в косметичку своей хозяйки, что-то там нашарил и быстренько мазнул себя лапой за ушами.
   – Правда, так лучше? – томно спросил он и, не успел Прохор опомниться, как и его шерстка была смочена хозяйскими духами.
   – Да ты что? Ополоумел? – грозно спросил Прохор, вскакивая.
   – Прошенька, душка! Ты что? Сядь, успокойся!
   Видя, что слова не действуют, Гаврюша встал, приобнял Прохора за плечи, как бы усаживая, и не удержался – весь прижался к его могучей спине.
   Тут лишь до Прохора дошла подоплека происходящего.
   – Ах ты сукин сын! – рявкнул он и с разворота заехал Гаврюше в ухо. Тот ахнул и повалился, а Прохор, ругаясь последними словами, кинулся прочь из гостеприимной сумки.
   – Мы, сумочные!.. – ворчал он. – Ни хрена себе! Куда же это я попал? Во что же это я влип?!?
   И понемногу до него стало доходить, почему на объявление, повешенное Феоктистом Степанычем на лестничной клетке за батареей парового отопления, было так мало откликов…
* * *
   – За-яв-ка… – Прохор вывел на оборотной стороне визитки крупные буквы. – От сумочного Прохора Терентьевича…
   Оказалось, что в ванной комнате Феоктист Степаныч посадил бывшего банника Фалалея. И тот даже холодильного Ерофея пускать не хочет – совсем озверел. А помыться Прохору было страх как необходимо. С этим душным бабьим запахом, Гаврюшиным подарочком, он сам себе был противен. Даже людям сгоряча позавидовал – у них волосня так запах не принимает, как Прохорова шерстка…
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация