А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дочь партизана" (страница 1)

   Луи де Берньер
   Дочь партизана

   Copyright © Louis de Bernières 2008

   Книга издана с любезного согласия автора при содействии Lavinia Trevor Literary Agency

   © Александр Сафронов, перевод, 2013
   © «Фантом Пресс», оформление, издание, 2013

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
   Le mariage bourgeois a mis notre pays en pantoufles, et bientôt aux portes de la mort[1].
Альбер Камю, «Падение»

   1. Девушка на углу

   Я не ходок по шлюхам.

   Наверное, всякий мужик так скажет. Разумеется, никто ему не поверит – мол, ага, конечно. Ясно, заведомое вранье. По уму, было бы лучше убрать эту фразу и начать заново, но я вот что думаю: жена умерла, дочь в Новой Зеландии, здоровье ни к черту, мне уже все трын-трава, ну и кому какое дело? И потом, это ж правда.
   Однако был у меня знакомый голландец, который не скрывал, что стакнулся со шлюхой. В Амстердаме он служил в армии. Однажды пошел в увольнение: денег кот наплакал, а яйца аж разбухли. Обалденная баба превзошла все его ожидания. Но подле ее койки стоял бачок с крышкой, наподобие мусорного ведерка. И нынче такие найдешь в мелочных лавках. Так вот, когда знакомец мой кончил и сдернул презерватив, шлюха любезно приподняла крышку. Бачок, полный розовых и бурых использованных гондонов, смахивал на огромный торт. Липкое резиновое месиво так впечатлило моего приятеля, что с тех пор он больше не ходил к шлюхам. Правда, мы не виделись лет двадцать, – может, он уже передумал. Он был художник и часто этот случай вспоминал; наверное, богемный долг призывал его быть чуточку скандальным. Видно, он хотел поразить меня, в подобных делах не искушенного.
   Единственный раз в жизни я попытался купить проститутку, но все пошло наперекосяк. Не оттого попытался, что яйца разбухли, – скорее от одиночества. Порыв – вроде как бултых в омут. Супруга моя еще здравствовала, однако вся беда в том, что рано или поздно жена превращается в сестру. Это в лучшем случае, а в худшем – становится врагом и главной препоной счастью. Получив все, что хотела, супружница моя не понимала, на черта я ей сдался. Все радости, которыми прежде меня завлекали, постепенно иссякли, и на мою долю остались одни обязанности вкупе с пожизненным заключением. По-моему, большинство женщин не разбираются в природе мужской сексуальности. Им невдомек, что для мужчины секс нечто большее, чем, скажем, милая необязательная забава вроде икебаны. Не раз я пытался об этом поговорить, но женин отклик был неизменен: раздражение или глухое непонимание, словно ей докучал назойливый пришелец из параллельного мира. Я так и не уяснил, была она бессердечна, тупа или просто цинична. Да и какая разница? У нее было на лбу написано: «Меня это не колышет». Ее вполне устраивала роль пресной англичанки, у которой в жилах снятое молоко. Когда женился, я понятия не имел, что страсти и пыла в моей нареченной, как в треске. Поначалу-то она расстаралась, но затем решила, что можно больше не утруждаться. После чего навеки вперилась в телевизор, перед которым вязала тесные полосатые джемперы. Очень подурневшая, вялая, она оккупировала диван и все больше смахивала на огромную белую булку в целлофане. Англичане редко делятся своими бедами, но я вдосталь наговорился с такими же горемыками (обычно в каком-нибудь баре, где все мы оттягивали возвращение домой) и, читая между строк, узнал, как много нас, угодивших в панический кошмар воздержания, которое гасит душевный огонь, порождая злобу, одиночество и меланхолию. И тогда бултыхаешься в омут. Порой я гадаю, не потому ли набожные пуритане так ратуют за брак, что это наивернейший способ максимально ограничить плотские радости.
   В Арчуэе девушка на углу притворялась, будто кого-то ждет. Короткая юбка, сапоги, избыток косметики. По-моему, лиловая помада, но, может, это я уже после придумал. Стояла зима, хотя в Арчуэе не разберешь, какое время года, в хорошую погоду там всегда конец ноября, а в плохую – начало февраля.
   Вообще-то стояла «зима недовольства»[2]. На улицах горы мусора, не купишь хлеба или «Санди таймс», в Ливерпуле даже покойников не хоронили. Печного топлива не достать, поди попробуй лечь в больницу, пусть у тебя хоть рак. Профсоюзные товарищи пытались затеять революцию, и корабль нашего особенно безнадежного премьер-министра получил пробоину. Мне всегда нравилось, что я англичанин, но хуже дней не припомню, тогдашняя британская жизнь хоть кого привела бы в отчаяние. В то время всем требовался призрак утешения, даже не женатым на Огромной Булке.
   Девушка – в белой пушистой шубейке. В вихре уличного мусора на холодном ветру она была как светоч в тумане. Я невольно залюбовался ее ладной фигурой; в паху засвербело, в животе возникла легкая пустота.
   Впервые в жизни я нацелился на проститутку, однако сказал себе, что надо проехать мимо. Еще заведет куда-нибудь, а там меня оглушат и отнимут бумажник. И в полицию не заявишь – стыда не оберешься. Все так, но в конце улицы сила воли моя будто по волшебству иссякла. Что-то овладело моими руками, заставило развернуться и, вопреки здравому смыслу, покатить обратно. И вот я уже притормозил возле девушки и опустил стекло. Сердце бухало, на висках выступил пот. Мелькнула мысль, что от волнения все равно могу и оплошать.
   Мы смотрели друг на друга, а я молчал, ибо язык не слушался.
   – Что? – спросила девушка.
   Не зная точной формулировки, я прибегнул к удобной двусмысленной фразе:
   – Времечко найдется?
   Девушка взглянула на часы, тряхнула запястьем и приложила его к уху.
   – Извините, остановились, – сказала она. – Не везет мне с часами.
   Голос был приятный – мягкий и мелодичный. Говорила она с заметным акцентом, который я не распознал. Я сделал новый заход:
   – Вы на работе?
   Она ответила недоуменным взглядом, но потом поняла. На лице нарисовалась вся гамма – от негодования до радости. Девушка рассмеялась, очень мило прикрыв рукой рот:
   – Ах, вот оно что! Вы приняли меня за девку!
   – Ради бога, простите! – испуганно забормотал я. – Извините, я не знал… думал… Господи, как неудобно вышло-то… Пожалуйста, извините… кошмар… чудовищная ошибка…
   Она все смеялась, а я сидел истуканом, уши мои пылали. Надо было сразу уехать, но я почему-то остался. Наконец девушка умолкла, а потом вдруг открыла дверцу и плюхнулась на пассажирское сиденье, обдав меня удушающей волной весьма противных духов. Вспомнилась моя дряхлая бабушка, которая таким способом пыталась скрыть амбре недержания.
   Девушка сидела рядом, дерзко на меня поглядывая. У нее были темно-карие глаза и блестящие черные волосы, красивая стрижка «сэссон» – кажется, так называется. Я уже помянул ее классную фигуру: крутые бедра, большая грудь. Вообще-то мне нравился другой тип женщин.
   – Я вызвала такси, ждала-ждала, но попусту, – сказала девушка. – Можете отвезти меня домой. Каюсь, с ходу в койку не лягу.
   – Э-э… – промямлил я.
   – Ехать недалеко, всего пару кварталов, но я не люблю ходить пешком. И потом, здесь полно шпаны.
   Я опешил.
   – Напрасно вы сели в машину незнакомого мужчины. Всякое может случиться.
   Девушка глянула презрительно:
   – Вы ж только что меня зазывали, когда приняли за девку. Раньше чего-то не предостерегали.
   – Да, но…
   – Ладно, хорош ерундить, – отмахнулась она. – Мне вон туда. Подвезете, вот и будет извинение. И защита от прочих незнакомцев. Все, поехали.
   Я подвез ее к дому, которого больше нет. Он стоял неподалеку от виадука, откуда бросались самоубийцы-алкоголики из наркологической лечебницы. Вдоль грязной улицы, заставленной брошенными авто, тянулся ряд некогда роскошных, а ныне бесхозных домов. Облупившаяся краска, выбитые рамы. По стенам ползли широкие трещины, почти в каждой черепичной крыше зияли дыры. Тем не менее район, решил я, вполне дружелюбный и безопасный, – так оно впоследствии и оказалось. Здесь обитали бедняки и мигранты, которые желали только покоя и не видели смысла в дорогостоящем украшательстве своих жилищ. В эпоху Тэтчер дома эти снесли и построили новые. Жалко, но, видимо, так было нужно. Я тогда как раз проезжал мимо и попросил у рабочих табличку с названием улицы. До сих пор валяется где-то в гараже.
   Я остановил машину, и девушка, подав мне руку, весьма чопорно представилась:
   – Роза. Приятно познакомиться. Спасибо, что подвезли. Надеюсь, какая-нибудь милашка вам не откажет.
   Я пожал ей руку. Хотел назваться вымышленным именем, но ничего не придумал. Вообще-то, я стесняюсь своего имени. По-моему, для выходца из небогатой семьи оно претенциозно. Сконфузившись, я сказал правду:
   – Христиан.
   – Христиан? – переспросила девушка. Видимо, решила, что имя мне не подходит.
   – Родители сочли имя шикарным. Все зовут меня Крис.
   Роза уже хотела выйти, но привалилась к дверце и, усмехнувшись, серьезно спросила:
   – Скажите, Крис, а сколько вы собирались мне дать?
   – Не понял?
   – Ну, за услуги.
   – Не знаю… Я не в курсе, почем…
   – То есть прежде вы не снимали девку?
   – Нет.
   Роза одарила меня снисходительным недоверчивым взглядом, и уши мои опять запылали.
   – Все вы так говорите. Любой мужчина. Никто никогда не имел дела со шлюхой. Ой, что вы, что вы, что вы!
   Я как раз пытался осмыслить шокирующий подтекст этого заявления, и тут она добавила:
   – Когда я была шлюхой, брала не меньше пяти сотен. Я не дешевка.
   С этим она вышла из машины и, поднявшись по кособоким ступеням, на прощанье мне помахала. Плавный жест, удивительно изящный и старомодный.
   – Как-нибудь заглядывайте, угощу вас кофе, – сказала Роза. – Может быть, не знаю.
   Я еще посидел в машине, прислушиваясь к урчанию мотора; зарядил сильный арчуэйский дождь. Наверное, Роза и впрямь была проституткой, но бросила это занятие. Интересно, я ее обидел или всего-навсего позабавил? Сдается, она потешалась надо мной.
   Вряд ли я сумею подобрать верное слово. Я довольно часто влюблялся, но теперь совершенно изнемог и уже не понимаю, что это значит. Позже всегда находишь объяснение. Говоришь: «Я был одержим, разыгралась похоть, я обманывался», потому как остывшая любовь всегда кажется чем-то не тем.
   Всякий раз влюбляешься чуточку иначе; и потом, слово «любовь» стало расхожим. А должно быть святым и сокровенным. Но именно тогда, в машине, под рокот мотора и стук «дворников» я потихоньку запал на Розу. Назовите это влюбленностью, если угодно. Пожалуй, я не стану спорить.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация