А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Голос крови (сборник)" (страница 13)

   Леся Орбак. Нелюдь живая. Нелюдь мертвая

   Он ждал этих слов три года. С того момента, как узнал, куда ежемесячно текут из бюджета суммы, выраженные шестизначными цифрами. Миллионы – это растратно даже для НИИ Биохимии.
   Поэтому, когда взвинченный и хмурый от недосыпа Хозьев официозно заявляет: «Лаборатория «Н-З» теперь в твоем распоряжении», он улыбается. Правда, только краешком губ, иначе – не умеет.
   – Так… – Хозьев на секунду выпадает из чопорного кабинета в свои мысли, затем выдвигает верхний ящичек стола и на глянцевую крышку ноутбука выкладывает: – …список кодов для замков, штамп для бланков, пропуск на минус первый этаж. Это для охранников у лифта.
   Пластиковая карточка почти идентична стандартной, к которой привык за двенадцать лет: логотип Института, фото, строки «Новиков Геннадий Александрович, сотрудник». Только квадратик в нижнем правом углу не голубой, а пурпурный.
   – В базе отпечатков твой статус поменяли, персонал предупрежден, в расходах никакого лимита, все оплачивает госбезопасность. Я ничего не забыл?
   Привычный Хозьев – глава Института, гроза конференций, геморрой министров – никогда ничего не забывает. Значит, в высоком кресле по ту сторону стола – Хозьев, выбитый из колеи.
   – Есть особые пожелания? – биохимик не задает вопрос начальнику, он уточняет условия.
   – С тобой в лаборатории будет работать Пехов, но у него другой объект. Во время облавы эта тварь присосалась к одному из отряда, он еще жив. Пока жив. Не знаю, как долго протянет, задача Пехова – выходить мальчишку. Видишь ли, по указаниям «сверху» мы обязаны поддерживать в твари жизнь. Поэтому, доктор Триген, – Хозьев понижает голос и недобро хмурит лоб, – флаг тебе в руки. Звукоизоляция на минус первом отличная.
   Из кабинета биохимик выходит довольным: у него, наконец-то, появился занятный подопытный.
* * *
   Лестное прозвище «доктор Триген» биохимик получил от своих первых и единственных студентов ГосУниверситета, где он всего год перед уходом в НИИБХ преподавал курс функциональной геномики. Лестным, потому что тогда он не был ни доктором, ни даже доцентом, а упомянутые три «ген» расшифровывались как «Геннадий, генетика, гений». После скандальной лекции биохимика «попросили» из Университета и «генетику» заменили «геноцидом». Ни первое, ни второе доктора Тригена не расстроило.

   На минус первом этаже низкие потолки, обшитые звукоизоляционным материалом, блеклые стены и сиреневые полы, покрытые специальным слоем пористого абсорбента. Охрана встречает доктора Тригена сразу у лифта, но не останавливает. Пурпурный квадратик служит изнанкой светофора и пропускает повсюду – через магнитный турникет правого крыла, за укрепленную железом дверь сектора «Н», по узкому коридору (справа за стеной – банк реактивов, слева – архивные залежи) до блестящих хромом ворот лаборатории «Н-З». Для них пурпура на карте недостаточно, микроиглы тачпада собирают свой пурпур из подушечки указательного пальца.
   Переступив порог, доктор Триген чувствует себя Цезарем.
   В лаборатории два отсека по обе стороны узкого холла, больше похожего на коридор. Согласно разноцветной карте планировки, в каждом отсеке по дюжине лабораторных залов, но дверь всего одна и спроектирована блокироваться только снаружи. Так требует госбезопасность.
   Длинная и тесная комната отдыха расположена очень удобно – напротив входа, в самом центре между отсеками, занимая, таким образом, крайне мало полезной площади. Первым делом доктор Триген выбирает вешалку – ту, что дальше от двери (он не любит, когда касаются его одежды даже случайно). Затем он раскладывает на столе содержимое старой добротной сумки: вафельное полотенце, металлизированную кружку-термос, три блокнота формата А5, две ручки, песочные часы в виде сросшихся голов Сфинкса и ридер электронных книг, в котором за несколько лет собрал уникальную библиотеку. Судя по расположению, окна комнаты отдыха выходили бы на ухоженный палисадник, где как раз в это время распускаются крупные пионы, от этого немного жаль переселяться под землю. Зато в шкафчике у обеденного стола припасены кофе, чай в пакетиках, печенье и – невиданная щедрость – две коробки мармелада. Все же спуск в подвал де-факто – повышение.
   Переодевшись, доктор Триген сует в карман халата блокнот с ручкой и решает, что утренний кофе сегодня лучше отложить на пару часов.
   Посреди холла колонной высится Антон Пехов. В клетчатой рубашке навыпуск он смотрится еще габаритнее и будто занимает собой всю комнату в шесть квадратов. Его телефон истошно вопит стандартной для старой модели мелодией, но внимание Антона приковано к планшету.
   – Ни черта оно не доброе, – откликается он на приветствие, тянется к телефону, но тот сразу успокаивается. – Видел уже свою звезду?
   – Как раз собираюсь, – отвечает доктор Триген. Хотя его темная макушка едва достала бы здоровяку Пехову до подбородка, доктор Триген умудряется глядеть свысока. Впрочем, Антон – единственный из всего Института, кому на это наплевать. Привык.
   – Передай твари: если парнишка умрет, я собственноручно сверну ей шею.
   – Не положено. Как говорил пророк Карвен: «Не превышай своей власти, пока не достигнешь самой вершины. Ибо до тех пор твоя власть всего лишь иллюзия».
   – Ну-ну. Это ты про нашу госбезопасность? Она-то на что угодно пойдет, чтобы государство обезопасить от своих же людей, – кривится Пехов и косится на собеседника. – Просил ведь, доктор Триген, не надо при мне так скалиться. Без тебя тошно.
   – Не буду, – обещает теперь уже начальник – подчиненному. – Через полчаса подготовь мне отчет о состоянии… – доктор Триген ищет подсказку в бумагах на своем планшете, – Михаила.
   – Сделаю, – кивает Пехов. – И, начальник, осторожней там.

   Для доктора Тригена опасения Пехова беспочвенны. Согласно отчетам госбезопасности, пойманная ночью тварь способна голыми руками вырывать внутренности, регенерировать собственные ткани за секунды и обгонять отечественные спорткары. Если верить легендам, она почти бессмертна. Поймать такую – подвиг. Солдатам же удалось не только изловить тварь, но и запечатать ее в боксе.
   Какая удача, что новую лабораторию «Н-З» оборудовали самыми современными боксами, способными удержать кровожадную нелюдь.
   – Здравствуй, девочка, – почти ласково произносит доктор Триген, прикрывая за собой дверь.
   В ответ доносится:
   – Здравствуй, сладкий.
   Это помещение – угловое, тупик лабораторных катакомб с максимальной изоляцией, с самыми навороченными магнитными замками. В просторной комнате светло и стерильно. Обивка на стенах девственно бела, к ней хочется прикоснуться пальцем, оставив отпечаток на клеенчатом покрытии гипсокартона. Хромированные инструменты и ножки столов блестят, а колбы и пробирки в смежной комнатке-подсобке, за аркой, кажутся хрустальными.
   Хрустальным кажется и бокс – гроб Белоснежки, разве что цепей не хватает.
   – Чего стоишь? Проходи, раздевайся, знакомиться будем.
   Тварь заперта, с порога ее не разглядеть в надежной коробке с металлическими швами. Доктор Триген подходит ближе. От бокса к пульту управления тянется связка проводов (никаких дистанционных примочек, только надежный экранированный кабель). Над прозрачной крышкой нависает бестеневая хирургическая лампа, широкий гофрированный шланг канализации уходит в пол, механические «руки» сложены вдоль стенок, параллельно закованным в титановые браслеты живым рукам твари.
   – А ты ничего с виду, вкусненький, – голос, приглушенный фильтрами бокса, звучит томно. – Залазь ко мне, поиграем в ролевые игры. Мммм?
   Красивые наглые глаза разглядывают его, словно антикварную статую на аукционе, и доктор Триген перестает улыбаться. Он вынимает из кармана блокнот и, аккуратно проставив дату, записывает: «Особь женского пола. Европеоидной расы. Рост 170–175 сантиметров, волосы русые, глаза серые. Внешних анатомических отличий от гомосапиенс не наблюдается…»
   – Сколько тебе лет?
   – Женщинам не задают таких вопросов, – жеманничает тварь, но отвечает: – Двадцать один.
   Она выглядит даже моложе. Когда закрывает глаза.
   – Спрошу по-другому. Как давно ты родилась?
   – Мне тридцать четыре, – с неожиданной злостью шипит тварь, – и тринадцать из них я прожила вампиром. Знаешь, скольких можно сожрать за тринадцать лет?
   – Не интересно, – отмахивается доктор Триген. Отмечает, что они почти ровесники. А еще, что нащупал больную мозоль.
   «…Биологический возраст тридцать четыре года, стаж вампиризма тринадцать лет, холерик, склонна…»
   – А ты странный. Совсем не боишься.
   «…к проявлению агрессии, по социотипу близка к этико-интуитивному экстраверту…»
   – Таким бы пальцам иное применение. И пока я здесь, будь душкой, не ходи к парикмахеру. Состригать этот очаровательный кошмар просто преступление.
   «…ярко выражена сексуальная неудовлетворенность, возможно, гормональный дисбаланс (проверить)…»
   – А ты не хочешь узнать, как меня зовут?
   – Бесполезная информация.
   – Виолетта, – игнорирует грубость тварь. – Ты можешь звать меня просто Вио. А как тебя зовут? Эй? Что ты все строчишь? Только спроси, я сама все расскажу. И покажу. И даже дам потрогать.
   От заискивающего мурлыкания кровососки потеют ладони, и доктор Триген отвлекается от записей. На бледной, почти прозрачной коже твари широкие титановые зажимы отливают черным. Они держат так крепко, что полоски будто расчленяют тело: голова, грудь, таз, бедра, щиколотки… Ногти на ногах выкрашены зеленым лаком, а на руках – оранжевым. Одного взгляда на мышцы достаточно, чтобы понять, насколько тварь сильна и ловка. Словно в доказательство, добившись внимания, она, стиснутая, вжатая в дно бокса выгибает спину, подается вверх с издевательским полустоном: «Хочешь потрогать? Я позволю».
   – Когда потребуется, я потрогаю, – осаждает кровососку доктор Триген.
   Все-таки в работе с крысами есть весомое преимущество – они не разговаривают.
   – Ты слишком самонадеян, – тварь вновь меняет тон с внезапностью казни египетской. – Если я разозлюсь, ни одного человечка в вашем Институте в живых не останется. И тебя тоже, хотя с тобой я все-таки поиграюсь. Думаете, что поймали вампира? Все эти ваши железки и стекла, – вывернув кисть, она стучит длинными ногтями по браслету, – ерунда. Я здесь, только потому что мне нужны кое-какие ответы на кое-какие вопросы.
   Говорит, словно яд выплевывает. По-человечески раздувает ноздри, порывается взмахнуть руками и бьется локтями о механические руки бокса. Тварь очень зла. И ее злость доктору Тригену интереснее состава забранной крови.
   – Ты здесь, потому что еще молодая, – говорит он, подойдя к изголовью бокса. Вблизи видно, что глаза у твари – двуцветные, на каждой радужке круг карий заключен в круг серый. – Не умеешь прятаться, не умеешь выслеживать и заметать следы. Если вы живете стаями, тебя из стаи выгнали, иначе помогли бы. Тебя никто не ищет, за тобой никто не придет. Тебя никто не выпустит. И никакие вампирские ужимки сбежать тебе не помогут. Силенок не хватит. Ты уже мертва. Вопрос во времени.
   – Размечтался!
   Нажатие кнопки оживляет механические руки. Для выполнения простейшей процедуры доктору Тригену даже не требуется прикасаться к джойстику. Машина сама выпускает лезвия посеребренных скальпелей и берет образцы кожи: один с предплечья, второй с бедра.
   Хорошо, что на минус первом этаже отличная звукоизоляция.
* * *
   – Что мы имеем? – задумчиво бормочет Пехов. У современных ноутбуков клавиатура слишком маленькая для его лап, как и тачпад. Сидя, Антон нависает над столом не грубо стесанной скалой – вековым деревом. Огромным, раскидистым и столь же бесполезным. – Вирус исключен, инфекция тоже. Остаются бактерии… какие-то они незаметные, эти бактерии.
   – Мутация, – отстраненно произносит доктор Триген, глядя на песочные часы. До оборота осталось секунд десять. – Внешнее воздействие, перестроившее клеточную структуру.
   – И перестройка не заметна? Нет, не подходит, они ведь размножаются заражением.
   – Не доказано.
   – Михаил пока жив, но кто их знает, может, укуса недостаточно? Может, необходимо смешать кровь или выпить ее. Мало ли? С серебром же легенды не соврали, клетки на argentum реагируют, как на соляную кислоту. Может, и с инфицированием – не пальцем в небо? Тут только наглядная демонстрация доказать поможет.
   – Вот именно.
   Последняя песчинка давно упала, но переворачивать Сфинксов доктор Триген не торопится. В углу монитора электронные часы меняют последнюю цифру и выстраивают красивое значение «22: 22». Считается, что ученые, тем более – биохимики, не верят в приметы. Чушь. Если есть желание, почему бы его ни загадать?
   – Доктор Триген, ты меня пугаешь. Это, по меньшей мере, глупо!
   Кресло мягко выезжает из-за стола на середину комнаты.
   – Как говорил пророк Карвен: «Самая большая глупость – никогда не совершать глупостей».

   Между порогом комнаты отдыха и порогом лаборатории четыре шага. Доктор Триген успевает обдумать четыре мысли:
   …раз есть возможность довести превращение до финала, ею надо воспользоваться…
   …парню уже все равно, поэтому эксперимент приоритетнее…
   …тварь опасна, но не заразна и ведет себя смирно…
   …значит, ее не обязательно упаковывать в бокс.
   Доктор Триген отпирает кодовый замок двери, делает пятый шаг, и звериный рык растворяет только что принятое решение.
   Тварь беснуется. Мечется в боксе, выгибаясь, дергаясь, как эпилептик. От аритмичных ударов гремят механические руки-инструменты, до которых она умудряется дотягиваться.
   – Ненавижу! – рычит тварь так, что закладывает уши.
   А ведь снаружи ничего не слышно. Звукоизоляция на минус первом этаже действительно превосходная.
   – Не эффективно, – замечает доктор Триген. И тварь бьется в тисках еще яростнее. – Предлагаю сотрудничество.
   – Ты? Мне? – кроваво-розовый плевок размазывается по стенке бокса и лениво сползает, пока система очистки раздумывает, включаться или нет.
   – Нужно сделать вампиром парня, которого ты покусала. В обмен обещаю больше не причинять боль.
   – Кого сделать вампиром? – тварь приподнимает голову и с хохотом откидывает назад, бьется затылком о дно бокса. – Придурки. Думаешь, вампиром стать легко? Думаешь, этот дар можно запросто получить в какой-нибудь подворотне? Эй, чувак, кусни меня на вечную жизнь! Не-е-е-е, дорогой. Херушки, – тварь скалится, впервые демонстрируя острые клыки. Они всего на пару миллиметров длиннее нормы, но красные прожилки на эмали внушают трепет.
   – Нужна кровь вампира? Я могу тебя выцедить. И спасти парню жизнь, – замечает доктор Триген, доставая блокнот.
   Оранжевые ногти скребут дно бокса, двуцветные глаза щурятся.
   – Нужно хотеть. Хотеть настолько, чтобы не бояться боли, когда тебя кусают. Боль все портит. И страх тоже.
   «…условия для мутации: атрофированные болевые рецепторы? Опровергает реакция на серебро. Скорее – повышенный порог? Проверить миндалевидное тело …»
   – Знаешь, сколько неудачников померло от одной капли вампирской крови? Тысячи. И ты думаешь, твой парнишка выживет? Нужно хотеть настолько, чтобы заставить себя измениться.
   «…сознание способствует мутации клеток (теории о магнитных волнах, телекинезе, телепатии), врожденная предрасположенность – гипофиз(?)…»
   – Вампирами становятся самые сильные, самые стойкие, только такие достойны. Мы – верх пищевой цепи, венец эволюции. Поэтому иди ты со своим сотрудничеством, я лучше сдохну! И вообще, кто ты такой, чтобы покупать меня? Кто ты, мать твою, такой, чтобы ставить на мне опыты?
   Доктор Триген молчит. Убирает в карман блокнот и ручку – теорий на сегодня достаточно, пора переходить к практике. Тварь не смолкает ни на миг, сыплет ругательствами и угрозами. Когда с мягким гулом оживают механические руки, ее гневный полухрип взвивается до визга.
   – Самоутвердиться решил? Да? По-другому никак? Ботаник недобитый, импотент гребаный. Отыгрываешься за то, что тебя в школе пинали? Или родители в подвале запирали на ночь? Думаешь, я таких не видела? Да такие, как ты, даже кондомов в кармане не носят, потому что случайно никогда не перепадает. Блядь, убери от меня эту херню!
   – Это называется биопсия, – просвещает доктор Триген. – Я беру кусочки органов и тканей на обследование элементного состава. Обычно биопсию делают под наркозом, но раз ты не боишься боли, сэкономлю лекарства. Начнем со спинного мозга.
   Перевернуть тварь на живот в боксе невозможно, поэтому длинная игла прошивает грудную клетку. Под напором кости хрустят, как печеный хворост на зубах. И когда посеребренное острие входит в позвоночник, тварь не может даже кричать. Только хватает ртом воздух.
   Вампиры дышат. Легенды врут, называя их тела мертвыми. Они всего лишь иные.
* * *
   Михаил мертв.
   Смерть зафиксирована в 03:48, хотя последнюю четверть часа, за которую ослабленный организм напичкали химикатами до смены состава крови, сложно назвать жизнью. Если начистоту, пару последних суток – тоже. Парню четыре раза переливали кровь и дважды вскрывали череп. Его облучали, превысив предельно допустимую дозу. Пока не сдалось сердце.
   – Сволочи, – Пехов с размаху долбит по столу кулаком, и пластик обивки жалобно скрипит, трескаясь. Его ведет, дверь перед глазами размазывается темной кляксой, но спирта в бутылке осталось гораздо больше, чем хотелось бы. Жаль, что начальник отказался пить, Пехову же на трезвую голову сейчас слишком муторно.
   – Их было несколько? – удивляется доктор Триген.
   – Кого?
   – Вампиров, которые укусили Михаила.
   – Да я не про них, – Пехов в очередной раз тянется к стопке, но мысли забегают далеко вперед, и рука застывает на полдороги. – Я про госбезопасность. Триген, они нам мозги пудрят. Вот смотри. Все это время твоей тварью сколько раз в день интересовались? А? Да от тебя рапорты чуть ли не каждые полчаса требуют. А про мальчишку забыли. Про него никто, блять, не спрашивал! – огромная ладонь проносится у лица, едва не саданув по носу. Подавшись вперед, Пехов дышит перегаром и уже не говорит – свистит сквозь сжатые зубы. – Нафига он им? Не интересует. И их не интересует природа твоей сучки. Они хотят знать… как ее приручить… чтобы на нашу «госбезопасность» работала! А еще лучше, как из работающих на госбезопасность сделать таких же сучек. Ты понимаешь, доктор Триген, или?.. Блять, нихера ты не понимаешь. Понимал бы – давно бы включил «Абсолютный очиститель». Зря что ль глаза мозолит?
   Развивать Антонову теорию заговора доктор Триген не собирается. У Пехова не так часто умирали пациенты, чтобы привыкнуть, ему – простительно. Но хуже пьяной исповеди может быть только пьяная паранойя.
   Последняя песчинка часов очень вовремя скользнула в перешеек.
   – Мне пора.
   Пехов, наконец, доносит руку до стопки, но не опрокидывает в себя – протягивает.
   – Выпей, доктор Триген. Может, мозги прочистятся. От одной стопки ничего ведь не случится.
   – Не случится, – соглашается биохимик и обжигает спиртом горло.

   На этот раз тварь не выпендривается. Лежит тихо, позволяя механическим пальцам обследовать тело, ощетиниваться иглами и выпускать резцы. Раны на ней затягиваются быстро, а техника работает так точно, что от вчерашних порезов остались лишь несколько шрамов, да и те – из-за сопротивления.
   – Что ты теперь ищешь в моей тушке?
   Сегодня в голосе твари нет ни елейного мурлыкания, как при первой встрече, ни вчерашней ярости. Только сосредоточенность и расчетливость, деловой интерес, от которого мурашки ползут вдоль предплечий.
   – Механизм размножения, – отвечает доктор Триген, не оборачиваясь. Джойстик пульта замер, подвесив механические руки над прикованным телом.
   – Я и сама рассказать могу, – усмехается тварь. По голосу слышно, что усмехается. – В обмен на свободу.
   – Я не имею права тебя отпускать, – доктор Триген разворачивается в кресле, но не подъезжает к боксу, не позволяет твари смотреть на себя в упор двуцветными глазами.
   – Твоя задача меня изучить. Так изучай, я не против. Я даже помогу и продемонстрирую, если надо. Только за дуру не держи. Судя по всему, тебе дали определенные указания, чего начальство желает узнать, и, судя по энтузиазму на твоей физиономии, ни о каких военных речи не шло, иначе ты ссал бы в штаны от переживаний и ночевал в лаборатории. А ведь они стоят за спиной, золотце. Сейчас они просят меня изучить, потом попросят воссоздать. Я-то попалась вам не первая, мне рассказывали, как здесь может быть весело. И еще мне рассказывали, как убивали таких, как ты, «изучателей» при проколах. Серьезные дядьки не любят, когда их разочаровывают или накалывают. Они за это помогают… например… попасть под машину. Ты тоже в дерьме, сладкий. Но у нас есть шанс, пока верхушка следующую порцию указаний не выдала.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация