А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тайна Черной горы" (страница 9)

   Обычно в подобной ситуации, после такого «урока», молодой специалист отбрасывал свое ложное самомнение и начинал прислушиваться к советам, учиться у «старичков». Но у Янчина так не произошло. Он встал на дыбы и потребовал перепроверки, доказывая, что он «правильно по карте задал канаву», и никакой критики в свой адрес не принимал. Не убедила его и перепроверка. Он считал, что перепроверявшие были «людьми Закомарина», и упрямо отказывался признавать их доводы, какими бы они убедительными ни были. Пришлось в спор вмешиваться главному геологу экспедиции. А после разговора с Вадимом Николаевичем, естественно, сам собою отпал вопрос о работе Янчина в штабе экспедиции.
   А по дороге сюда, на участок, в первый же день похода он умудрился набить на ногах кровавые мозоли. Оказалось, что Яков никогда в жизни не носил сапог и не умел наматывать портянки. Накануне выхода в горы он просто выбросил портянки, как ненужные и лишние вещи, самоуверенно надеясь обойтись модными нейлоновыми заграничными носками. Этих носков у него была уйма, их ему присылала заботливая мамаша, где-то раздобывшая в Ленинграде эти самые злополучные носки. Она присылала ему еще модные белоснежные нейлоновые рубашки, которые не надо гладить, а достаточно выстирать и повесить на плечиках. Так что стараниями матери-товароведа и отца – закройщика ателье Яков был одет с ног до головы во все самое модное, броское, заграничное. Только все эти «тряпки», как про себя выразился Закомарин, никак не подходили для работы в тайге, в трудных походных условиях. Однако Янчин, несмотря на предупреждения, все же пошел в поход, надев под энцефалитку нейлоновую рубаху, и вместо портянок натянул на ноги две пары нейлоновых носков.
   Закомарин и на этот раз не ругал его. К чему слова, когда парень наказал сам себя! На вечернем привале Петр Яковлевич, распаковав свой рюкзак, достал сменные портянки и, отведя Янчина подальше от группы, учил того наматывать эти самые портянки на забинтованные ноги.
   – Учись, Яша, если тебе дороги твои ноги. Моя вина, что не проконтролировал, не проверил твое снаряжение, – сказал Петр Яковлевич. – Но я никогда не предполагал, что дипломированный геолог не знает таких важных мелочей. Неужели же за годы обучения ни разу не приходилось ходить в сапогах?
   – Не приходилось.
   – А на производственной практике?
   – Практику я проходил в Средней Азии, в Казахстане. На целинных землях. Только в маршрутном походе ни разу не был. Больше с документацией работал. И по общественной линии, главным образом по комсомольской.
   Закомарин только мысленно чертыхнулся, ругнул тех далеких и недальновидных казахстанских геологов, которые так небрежно отнеслись к производственной практике студента. Им-то что, приехал он и уехал, а парню вот приходится учиться всему как бы заново.
   – Ладно, – сказал он, – не отчаивайся. Каждый из нас хоть и не святой, а пути в геологию через тернии проходил, обдирая свою шкуру и набивая себе шишки. Как-то кто-то весьма мудро сказал: ошибки должны быть уроком, а не травмой, тем более не наказанием. Одним словом, Яша, учись на своем опыте! И не переживай!
   – Да я особенно и не переживаю, – ответил Янчин, заворачивая ступню мягкой байковой материей. – Примерно, конечно, знал, куда еду, что меня ожидает. Так сказать, вполне сознательно и на полном серьезе! Раз решил делать себе биографию, значит – терпи!
   – Какую биографию? – спросил как бы между прочим и не сразу Петр Яковлевич, заинтересованный его последними фразами.
   – Ну, точнее, строку в своей биографии.
   – Строку?
   – Понимаете, самую обыкновенную. Что я – очевидец. Понимаете – очевидец, – он сделал упор на последнее слово, выделив, произнося округло каждую букву, как нечто важное и бесценное и, подумав, потом пояснил. – Чтобы в будущем, в любом споре, исчерпав все прочие аргументы, на вопрос оппонента: «А вы сами-то там были?», смог бы утвердительно ответить: «Представьте себе, был! Был, когда там еще ничего не было, ни поселка, ни рудника, ни Бамовской магистрали!»
   – Вы имеете в виду Байкало-Амурскую железнодорожную магистраль, которую здесь намечали проложить еще до войны? – уточнил Закомарин, понимая своекорыстный и далеко идущий в будущее прицел молодого специалиста.
   И еще подумал о нем, что не такой уж он и простенький и ясненький, этот самонадеянный неумеха. Как замахнулся! Через пару десятков лет, да, может быть, и значительно раньше, он припрет к стенке любого своего оппонента, любого, кто станет поперек его эгоистических устремлений: я там был, а вы?
   – Да, Петр Яковлевич, тот самый БАМ. Сейчас разрабатываются и уточняются проекты, идут, как наверняка вы знаете, изыскательные работы по всей трассе магистрали, – Янчин, показав рукою на тайгу, закончил: – Железнодорожная линия проляжет где-то здесь поблизости, скорее всего, чуть севернее. Я видел карты магистрали и запомнил эти названия – Баджал и Мяочан, оба горные хребты.
   Янчин не уточнял, где именно он видел карты будущей дороги. Закомарин не спрашивал его об этом. Мало ли где мог Янчин видеть те карты? А если и не видел, а просто где-то там, в Ленинграде, слышал от других, то что же? Дорогу-то так или иначе должны когда-то начать возводить, продолжить то, что не успели до войны. Его мысли сосредоточивались вокруг самого молодого спеца. И он повернул поток разговора в первоначальное русло.
   – Конечно, конечно, это совсем разное дело – стать знатоком, изучая лишь литературные источники, документацию, составленную другими, или быть знатоком-очевидцем. А в геологии это тем более важно. Химики, к примеру, могут ставить эксперименты, проводить свои опыты круглый год в лаборатории, никуда не выезжая. Хорошо и астрономам, их звезды не исчезают под снегом, как наши, на девять месяцев в году. Не говорю уже о чистых математиках и физиках. А вот нашему брату приходится только в поле собирать факты, только здесь он становится настоящим знатоком края. Так что я вполне понимаю значение звучного и веского слова – очевидец! – Закомарин, сказав это, как бы подготовил площадку для главной мысли, которую и выложил, правда, в мягкой форме. – Только, понимаешь, одни знания края, впечатления очевидца еще никого не сделали настоящим геологом. Тут и образ жизни должен быть соответствующий!
   Янчин слушал и утвердительно кивал. Казалось, он полностью согласен с доводами Закомарина. Но Петр Яковлевич где-то подспудно ощущал, что кивки Янчина были лишь своеобразной дымовой завесой, сиюминутным поддакиванием, а, в сущности, тот оставался самим собой. И что Закомарин ни на миллиметр не сдвинул его с места, с тех своих твердокаменных позиций. И в то же время хотелось верить в другое, в лучшее. Молодые всегда ершисты, а мы, старики, слишком придирчивы и привередливы. Не слишком ли он к нему придирается, цепляется к каждому слову?

   4

   Все это Закомарин вспомнил, глядя в спину Янчина, как тот неумело, но со старанием тюкал топором в твердое тело высокой ели, откалывая белесые щепки. Рядом с ним трудились такие же молодые и такие же в большинстве неумелые в рубке деревьев. Действительно, не слишком ли он, начальник, придирается к ним?
   Как-никак, а им всем вместе предстоит провести здесь и лето, и осень, и главное, зиму. Первую зиму на этом, по всему видать, перспективном на руду месте. Опробовать, щупать участок шурфами, пробивать канавы. Производить первую оценку своего, ими же открытого месторождения. Он так и подумал – «месторождения», хотя вслух никогда еще не произносил такого яркого, как вспышка молнии, слова. Говорил он скромнее: наша перспективная минерализованная зона.
   Были посланы в Солнечный, в лабораторию, добытые здесь образцы. к всеобщей радости отряда, анализы подтвердили их утверждения: в образцах содержался касситерит. Руда, которую они так старательно ищут. Вадим Николаевич, главный геолог, поспешил к ним, чтобы лично убедиться в том, что в этой тесной горной долине, в междуречье шумного Толокана и игривой Левой Хурмули, действительно обнаружена богатая минерализованная зона, да к тому же не одна.
   Вечером у пышущего жаром костра, за общим ужином, главный геолог похвалил всех членов отряда за открытые ими перспективные зоны, особенно за эту, богатую рудой. А потом спросил Закомарина, одновременно обращаясь ко всем:
   – Ну и как думаете действовать дальше?
   – Раз зацепились, то думаем не выпускать ее из своих рук, – произнес Куншев, высказывая общее мнение, сам удивляясь своей смелости, и обратился за поддержкой к Закомарину. – Верно, Петр Яковлевич?
   – Что верно, то верно, – и добавил, глядя на главного геолога: – Если высокое начальство разрешит.
   Вадим Николаевич сунул сухой прутик в костер, подождал, когда тот загорится, и потом поднес его к лицу, прикурил папиросу. Отблески маленького пламени как бы перекликались с большими, от костра, четче высветили волевой подбородок, углубили морщины на щеках. Выпустив дым, главный геолог не спеша ответил, как бы взвешивая каждое свое слово:
   – Решение ваше правильное, я полностью присоединяюсь к вам. Думаю, что и начальник экспедиции Казаковский не станет возражать. И с управлением уладим, надеюсь, общими усилиями этот вопрос, – снова затянулся, и, улыбнувшись, продолжил: – Можете выбирать местечко под свой поселок да придумывайте и ему и всей зоне имя. Не помечать же его на карте стандартно-шаблонным названием, вроде Безымянный или там Право-Левобережный?
   – Отряд наш как раз так и называется – весьма поэтично, в кавычках: Лево-Хурмалинский, – вставил слово Янчин.
   – Нашли зону, придумаем и название, – строго произнес Закомарин и мысленно представил себе, какие трудности взваливает он себе на плечи.
   А через пару недель из Солнечного пришло «добро» на зимовку, на создание поселка своими силами.
   Место под свой поселок выбрали чуть севернее, в пятнадцати километрах от временного летнего лагеря, на левом живописном берегу, на широкой поляне, окруженной девственной тайгою и нависшими над долиной вершинами гор, рядом с обнаруженной ими минерализованной зоной. Летний лагерь разобрали, перенесли и перевезли на лошадях быстро, как говорят, единым махом. А вот склады остались на старом месте. Для них еще в прошлом году срубили прочные складские помещения. Теперь же, используя теплое летнее время, через горы вьючным транспортом на лошадях и оленях начали завозить продукты, корм для лошадей, необходимое оборудование, зимнюю одежду. Закомарин планировал и склады перевезти на новое место, поближе к поселку, как только там срубят для них подходящие помещения.
   У Закомарина не было и минутки свободного времени, поскольку новые обязательства по строительству поселка не исключали и старые, по плановому заданию ведения разведки, изучения местности. Так что волей-неволей пришлось вертеться белкой в колесе и ему, и Куншеву, и подчиненным. Выручало лишь то, что основной костяк поискового отряда составляла молодежь. В молодости трудности и перегрузки переносятся легко и как бы играючи. После сытного обильного ужина и сна на свежем воздухе силы у каждого восстанавливались полностью.
   Но молодость таила в себе и недостаток – отсутствие практических навыков, житейского опыта.
   Поселок сам собою не вырастет. Надо приступать к строительству домов, одними палатками не обойтись. Но как их строить? Никто не умел, не знал, хотя на руках у каждого специалиста – соответствующий диплом об образовании. Чему только их ни учили в техникумах, институтах, в университетах – магматизму, плутонизму, нептунизму, разным теоретическим и историческим, общественным и философским наукам, дали множество знаний. Не научили только практике: как срубить простейший дом из подручного материала, как вести рабочую документацию – составить и закрыть наряды, как жить в тайге, да еще зимой. Научить всему этому никто не удосужился. До таких высоких простых истин учебные программы не поднимались, а, может быть, составители тех программ, сами не бывавшие, не жившие в таежных условиях, вообще считали подобные жизненные вопросы второстепенными и не столь важными для молодых специалистов.
   Но строить-то надо. Зима не за горами, хотя горы и рядом. Их хребты не удержат наступление холодов. Собрались вечером у костра на совещание. И выяснилось, что никто никогда не строил и не знает, как надо это делать, с чего начинать. А отступать некуда, тем более что из штаба экспедиции уже запрашивают: как идет подготовка к зимовке. Стали думать-размышлять сообща. Среди геологов и рабочих нашлись такие, которые видели, как другие строили. Но в основном большинство видело городское строительство, как клали стены из кирпича. А как сооружают, рубят избу из бревен, никто не знал, не видел.
   Как водится в таких случаях, разгорелся спор, нашлись смелые «теоретики» – дело, мол, не столь мудреное, вызвались и добровольцы-охотники. И работа закипела. Стали валить прямоствольные ели, пилили их на бревна, очищали от коры и веток. Одним словом, начали…
   Ошкуренные, остро пахнущие смолой бревна волоком, с помощью лошадей, подтягивали к месту будущей стройки.
   Петр Яковлевич поднял свой топор и направился к бревну – надо отесать его до конца.
   – Берегись!
   С шумом и треском, обламывая ветви соседнему дереву, повалилась прямоствольная сосна, срубленная Яковом Янчиным. Я-я, довольный своим успехом, стоял и, вытирая рукавом пот со щек и лба, устало улыбался.
   Рядом с таким же глухим шумом и треском падали на землю другие сосны, старательно подрубленные геологами. Деловито стучали топоры сучкотесов, обрубщиков веток. Женская половина отряда занималась ошкуриванием стволов. Старший геолог Владимир Куншев и Юлия двуручной пилой делили стволы на бревна. Закомарин, взглянув на них, улыбнулся: они оба, и Владимир и Юлия, были счастливы. Работали лихо и с удовольствием, словно не пилили сырые стволы, с трудом вытягивая полотно пилы, а исполняли какие-то таинственные, понятные только им одним, важные ритуальные действия. И среди стука топоров, повизгивания ножовок слышался чистый голос Юлии и мягкий, бархатистый – Владимира. Они исполняли шутливую геологическую песенку:

Помнишь мезозойскую культуру,
У костра сидели мы с тобой,
Ты на мне разорванную шкуру
Зашивала костяной иглой.

   Закомарин с легким сердцем взмахнул топором, и от бревна, остро пахнущего смолистым духом, начали отлетать белесые щепки. Они вылетали из-под лезвия топора, словно вспугнутые воробышки.
   На душе было легко и радостно. Не у каждого геолога случаются в жизни такие счастливые дни. Закомарину, пробродившему в дальневосточной тайге десять лет, такая радость улыбнулась впервые: его отряд обнаружил богатое перспективное рудное поле и он сам будет продолжать вести дальнейшую разведку, определяя размеры, качество, состав руды…
   Только ощущения полной радости почему-то не было. Точил маленький червячок сомнения. Мысли невольно возвращались к странно упавшей сосне, чуть не прикончившей молодого старшего геолога. Случайно она упала на него или не случайно?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация