А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тайна Черной горы" (страница 8)

   2

   Старший геолог Владимир Куншев победно всадил лезвие топора в шершавый ствол поваленной, а точнее, с трудом срубленной им длинной ели, и, наступив на нее, как на грудь поверженного врага, выпрямился, покачиваясь от усталости. Вытерев рукавом грубой энцефалитки вспотевший лоб, а потом второй рукою и лицо, растянул губы в улыбке. Пусть думают, что валить ели для него привычное дело. Как-никак, а уже вторую огромную махину завалил. Сам завалил. Своими руками, которые до этого никогда в жизни не держали топора, а только карандаши, ручки, кисточки… Не то что б не держали, потому что такое утверждение было бы неправдой.
   Владимир несколько раз, когда с родителями отдыхал в деревне, помогал хозяину рубить дрова, лихо раскалывая короткие пиленые чурки. Но та рубка дров была вроде игры, веселой забавы, по сравнению с тем, что ему, дипломированному геологу, приходится делать топором здесь, в дальневосточной тайге, в глухих дебрях Мяочана, о котором он раньше никогда и слыхом не слыхивал.
   – Есть, вторая, – сказал он громко, словно с детства лишь тем и занимался, что валил деревья.
   Рядом тюкали топорами и повизгивали пилами такие же, как и он, дипломированные специалисты и полные неумехи. Не в лучшем виде выглядели и рабочие поискового геологического отряда, в основном молодые парни, недавно демобилизованные из армии. Они довольно прилично умели орудовать лопатами, кайлом, пробивать шурфы и канавы, а вот повалкой деревьев, откровенно говоря, тоже многие занимались впервые. Лишь начальник отряда Петр Яковлевич Закомарин – бывалый геолог-поисковик, мужчина крупный, осанистый, лихо орудовал топором, ровно отесывая бревно, обнажая белесое тело еще живой ели…
   – Берегись! Володя-а-а!
   И вслед за этим отчаянным криком раздался треск и шум падающего дерева. Владимир, оглянувшись, с ужасом увидел, что на него, ломая ветви крупной пихты, с треском валится с неба огромный зеленый ком. Откуда у него взялись силы на спасение, он так и не мог потом понять. В первое мгновение от неожиданной опасности, от нахлынувшего страха машинально втянул голову в плечи, готовый безропотно принять удар судьбы. Но в следующее мгновение жажда жизни взяла верх. Моментально напружинив ноги, он, оттолкнувшись от своей поваленной ели, сделал невероятный скачок в сторону ближайшей могучей ели и, обхватив ее корявый ствол обеими руками, рывком перебросил послушное тренированное тело в безопасное место, спрятавшись за этой самой елью. И только Владимир успел отскочить, как на то место, где он находился, с тяжелым придыхом рухнула срубленная ель, закрыв все вокруг густою колючей кроной. Наступила странная тишина, и вслед за тем раздался женский вопль:
   – Вовочка!.. Вовочка!.. Они его убили?!
   Спотыкаясь о коренья деревьев, которые, словно застывшие, одеревеневшие удавы и питоны, коричнево змеились по земле, переплетались и расходились, к месту падения сосны бежала перепуганная Юлька. Его Юлька. Еще недавно, минуту назад, гордая и самоуверенная, а сейчас – растерянная и перепуганная насмерть.
   Опережая ее, к поверженной сосне подскочили двое рабочих, распиливавших бревно поблизости, и Петр Яковлевич, не выпустивший из рук топора.
   – Ежели накрыла, то ему хана, – со знанием дела сказал белобрысый рабочий.
   – Только нам еще такого ЧП не хватало, – промолвил Закомарин и, всматриваясь в гущу кроны, стал искать геолога. – Куншев! Куншев! Ты жив? Потерпи, слышишь, чуть-чуть потерпи. Мы мигом крону раскидаем!..
   Владимир, придя в себя, с трудом разнял руки, выпуская спасительный ствол дерева. Ноги, казалось, стали ватными и не держали. Он с трудом сделал шаг из-за ели, из-за своей спасительницы, выбираясь из вороха зелени веток. Глотнув густую слюну, выдохнул:
   – Здесь я… Здесь!..
   Петр Яковлевич повернулся на его голос.
   – Ты? Куншев? Живой?! – удивленно и обрадовано воскликнул начальник. – Как же там очутился? Тебя отбросило?
   – Не, сам я… Успел отпрыгнуть, – произнес Куншев, вылезая из-под хвои. – Едва успел.
   – Ну, брат, реакция у тебя! Позавидовать можно, – Закомарин тепло улыбнулся и протянул руки к нему. – Давай, помогу выбраться.
   – Фартовый ты парень, – заключил белобрысый рабочий. – Как есть факт, что фартовый! От верной погибели ушел.
   – Не, какой там фарт, – ответил Куншев, – обычная реакция. Боксерская. Уклонился от встречного удара…
   – Еще тот ударчик! – не унимался рабочий. – Побольше тонны… Зацепил бы, так в лепешку.
   – Вовочка! Вовочка! – подлетевшая Юлька повисла на Владимире, обхватив его руками за шею. – Живой? Живой! Мой дорогой, родной ты мой… Тебя не ушибло? Ничего не болит?..
   – Нет, нигде и, кажется, ничего. Понимаешь, успел я, – промолвил Куншев, смущенный и счастливый тем, что Юлька обнимала его на виду у всех, – успел я, понимаешь…
   – Что успел, родной ты мой? Что успел? – взволнованная Юлька, не стесняясь никого, прижималась к нему, заглядывала в глаза. – Что успел?
   – Отпрыгнуть успел. Отпрыгнуть, понимаешь?
   – И хорошо, что успел, счастье ты мое… Живой! Живой! – Юлька, не обращая внимания на посторонних, покрывала его лицо поцелуями. – Живой!
   – Как видишь, живой и целый.
   Владимир стоял ни живой ни мертвый, еще не пришедший в себя от пережитого страха, и в то же время непомерно счастливый, обнимал свою Юльку. Красивую Юльку, которая и в ночной темноте не позволяла притронуться, прикоснуться. Значит, действительно она любит его. Любит! Только его одного. Владимир блаженно полузакрыл глаза и, ощущая своей плохо выбритой скулой, подбородком ее нежную щеку, вдыхая аромат ее волос, шептал, утверждая и спрашивая:
   – Мы поженимся, Юленька… Мы поженимся?..
   – Конечно, Вовочка… Милый мой! Хоть сейчас…
   – Справим свадьбу…
   – Обязательно, милый. Хоть сегодня!.. Когда ты пожелаешь… Главное, ты живой! Как я рада, как я рада! У меня сердце холодом обдало и все вокруг потемнело, словно ночь наступила… Как испугалась за тебя!.. Как я испугалась!.. Теперь буду только рядом, ни на шаг не отойду… Милый ты мой, хороший… Это все Я-я натворил! Злюка он и гадкий… Если бы что, я б ему глаза повыцарапывала… Не знаю, что бы с ним сделала!..
   А в стороне Петр Яковлевич отчитывал этого самого Я-я. Я-я – это прозвище, сокращенное от имени и фамилии геолога Яшки Янчина. Тот стоял, высокий и нескладный, как вопросительный знак, понуро нагнув темноволосую голову перед начальником.
   – Да нечаянно вышло, Петр Яковлевич, – оправдывался Янчин. – Совсем нечаянно… Не в ту сторону пошла ель… Сам не знаю, как так получилось… А тут еще при падении задела за пихту и вовсе повернула, изменила направление падения…
   Но Петр Яковлевич не принимал никаких его оправданий. Был требователен и суров. Молодой геолог нарушил элементарные требования техники безопасности. Мог убить человека. В тайге не бывает мелочей, не должно быть и случайностей. А тем более небрежности и невнимательности.
   Закомарин говорил ровно и спокойно, но именно за этой спокойностью и дышала самая неприкрытая мужская суровость. Начальник поискового отряда не допускал никаких поблажек. Отчитывая молодого геолога, Закомарин как бы давал ему понять, что ему все известно, что он умеет видеть каждого насквозь. Что за случайностью, возможно, стоял и определенный расчет. Янчин, как давно успел заметить Петр Яковлевич, недолюбливал Куншева. Завидовал ему, хотя никогда открыто об этом не высказывался и даже не подавал намека. Только Петр Яковлевич тертый гусь, он давно работает с людьми и научился, как говорят, читать между строк, разгадывать состояние человеческих взаимоотношений, их пристрастия и антипатии. Тем более что между ними встала девушка. Янчин имел какие-то виды на Юльку, которая приехала по направлению на Дальний Восток вместе с Куншевым, после окончания Воронежского университета. Для Закомарина не было никакой тайны в том, что молодые люди заранее сговорились и вместе взяли направление в одно и то же место. А Янчин, приехавший из Ленинграда, как говорят, с ходу попытался заарканить девушку. Только у него ничего не получилось. Юлька умело пресекла его ухаживания, мягко говоря, отшила. Так не скрывалось ли за той чистой случайностью преднамеренное стремление убрать с дороги соперника? Объяснить ведь просто: ель упала не в ту сторону… Такие предположения и волновали Закомарина. Ему хотелось открыто сказать самоуверенному ленинградцу, что настоящим мужчинам подобные споры следует решать иным, более честным путем. И еще о том, что в подобной ситуации выбор делает женщина, потому что насильно никто никого не может заставить любить. Только об этом Петр Яковлевич промолчал, поскольку на глазах всего отряда Юлька открыто заявила о своем выборе, целуя и обнимая Куншева.
   – Я еще раз серьезно предупреждаю вас, Янчин, и прошу сделать соответствующий вывод, – закончил Закомарин. – Еще одно подобное нарушение, и я вынужден буду отстранить вас от работы в поисковом отряде и отправить на центральную базу с соответствующей характеристикой. Учтите это на будущее.
   – Учту, Петр Яковлевич, – Янчин покорно кивнул головой, признавая свою вину, а заодно, как показалось Закомарину, и свое полное поражение. – Разрешите продолжать работу?
   – Продолжайте.

   3

   Закомарин посмотрел в спину удаляющегося Янчина и пожалел парня. Может быть, он действительно и не со злого умысла повалил ель на коллегу, такого же молодого геолога, выпускника Воронежского университета. И еще подумал о том, какие они, собственно, разные, этот Янчин и Куншев. Скромный и не гнушающийся никакой работой Куншев с первого дня появления в поисковом отряде как-то сразу влился в коллектив. Его приняли и старшие товарищи, «старички», опытные геологи, и рабочие. Он не стеснялся спрашивать, задавать вопросы, открыто признаваться в том, чего не умел, и просил показать, научить. Это выходило у него вполне естественно. Адаптация к новым условиям жизни, работы в таежных походных условиях, немудреным, но важным простым обязанностям, рожденным особенностью жизни и быта, у него проходила легче, проще, чем у Янчина. А нового и необычного, вернее, непривычного для городского человека, было более чем достаточно. Жизнь в палатке, спальный мешок, общее немудреное котловое питание, самостоятельные маршруты, ведение полевого дневника, заложение и документация шурфов, канав, да и грамотное заполнение карт. А тут еще можно добавить и новую непривычную одежду – кирзовые сапоги, портянки, брезентовые робы, энцефалитки, накомарники. И плюс ко всему еще и непривычная обстановка – горы, тайга, холодные утренние росы, туманы, дожди, жгучее солнце и полчища гнуса, комарья, слепней… Все это вместе взятое порождало и новую систему ценностей. Надо не только многое знать по книгам, наставлениям, инструкциям, но и научиться таежным премудростям – уметь ориентироваться в тайге, в горах, точно выйти на участок, отмеченный в карте, проложить, а если надо, то и прорубить тропу в таежных зарослях, научиться правильно выбирать место и ставить палатку, быстро в сырую погоду разжечь костер и повалить дерево и многое другое, простое и нужное, чему не научила их ни городская жизнь, ни лекции, ни учебники…
   Молодых специалистов в поисковом отряде много, они составляют добрую половину всего наличного состава. Естественно, что и возни с ними хватает. Учить приходится на каждом шагу и, казалось бы, растолковывать азбучные истины походной жизни. Люди они разные, прибыли из разных мест, большинство из них впервые в тайге и горах. И в этом молодом коллективе Куншев и Янчин как бы определяли два прямо противоположных полюса. Оба парня с характерами, дельные, знающие. У обоих мало жизненного опыта. Только Куншев в любой ситуации стремится не выпятить себя, не подчеркнуть, что он дипломированный специалист, имеет высшее образование, следовательно, имеет право на какие-то особые привилегии. Наоборот, он охотно берется за любую работу, слушает советы старших и прислушивается ко всем, сам держится просто, умеет не показать и вида, что смертельно устал, и, выполнив свою работу, готов прийти товарищу на помощь, неназойливо и естественно, без лишних слов. А в палатке, после тяжкого дня, когда страшно хочется есть, никогда не потянется первым со своей ложкой в общий котел, не будет рыться в нем, выбирая лакомые кусочки. Каждодневная жизнь лицом к лицу с суровой природой ставила свои условия, и он, словно с детства бродил по таежным дебрям, сразу же принимал их. И умел скрыть от посторонних глаз свои сугубо личные отношения с Юлией. Закомарину, конечно, бросалось в глаза, что Куншев чаще, чем к другим девушкам, подходил к ней, оказывал ей по-рыцарски разные услуги, но делал все это ненавязчиво и весьма тактично. Петр Яковлевич, конечно, догадывался и о том, что не случайно они оба из Воронежа взяли направление именно на Дальний Восток и попали в одну и ту же экспедицию. Лишь сегодняшнее событие раскрыло многим их давние взаимоотношения, нежную и суровую любовь друг к другу.
   А вот Яков Янчин, прозванный Я-я, и не случайно так прозванный, поскольку в его лексиконе эта последняя буква алфавита всегда стоит у него на самом первейшем месте, – занимал другую, прямо противоположную точку. Он представлял собой тех самонадеянных и самовлюбленных молодых людей, которые почему-то уверовали в то, что приобретенные ими дипломы о высшем образовании, как некие высокие охранные грамоты, давали им право возвышаться над всеми другими, не дипломированными и без соответствующего образования, на которых можно смотреть свысока. Он убежденно считал ниже своего достоинства выполнять любые «простые работы» – отбирать пробы, документировать копуши и мелкие шурфы, закладывать канавы. Едва заявившись в Солнечное, еще до выхода в поход, Янчин в откровенной личной беседе заявил Закомарину о своих притязаниях, что он, дипломированный специалист, прибывший из Ленинграда, намерен работать с микроскопом, заниматься металлогенией, структурами рудных полей, определяя стратегию, – даже не тактику! – поисковых работ.
   Закомарин в первый же день провел с ним беседу, пытаясь понять парня. Оказалось, что он из простой семьи, мать товаровед, отец – закройщик в ателье, а Яша – единственный в семье ребенок, любимчик, и единственный с высшим образованием. Одним словом, Яша, конечно, при яростной поддержке родителей, выбился «в люди», в «образованные», что и наложило определенный отпечаток на его эгоистический характер.
   Закомарин узнал и о том, что сын ни разу не побывал на работе у матери, поскольку та работала на какой-то незаметной базе, и тем более ни разу – в том ателье, в котором трудился закройщиком его отец. Яша стеснялся своих «простых» родителей, никогда не знакомил с ними своих товарищей. А когда случалось устраивать дома вечеринки, то заранее просил родителей, чтобы они, приготовив ужин, уходили к кому-нибудь в гости, предоставив квартиру молодежи. И те, не чаявшие души в своем единственном сыночке, готовы были на все. Еще бы! Их Яшенька – видный общественник, лауреат городской математической олимпиады, комсорг школы, а потом – студент знаменитого университета, в который так и не смогли в свое время попасть ни отец, ни мать, – член комитета комсомола факультета, прилежный студент… И за все годы своей молодой жизни Яша ни разу не приготовил для себя обеда, не постирал ни одной рубашки, не подмел пола, никогда не держал в руках ни иголки, ни молотка.
   Закомарину приходилось встречать таких молодых специалистов. Он знал, что ни в коем случае нельзя разубеждать их, спорить с ними, что-либо доказывать, ибо это – бесполезное дело и пустая трата времени. Такому и возражать нельзя, доказывая его необоснованные претензии и желание заниматься только «высокими материями», определять стратегию геологической разведки. Надо, для пользы дела, лишь соглашаться: да, все это важно и интересно, вы несомненно окажете помощь экспедиции, поскольку дипломированных специалистов, умеющих глобально и масштабно мыслить, пока очень мало, считаные единицы.
   – А для начала, для ознакомления с окрестностями, вы, конечно, не откажетесь помочь мне в простом деле, – попросил в конце беседы Закомарин. – Для вас, разумеется, это пустяк, а в плане работы отряда оно значится. Надо заложить канаву на пятом участке, поставить там работать двух канавщиков.
   – Для ознакомления с местностью, конечно, не откажусь. Надеюсь, это не далеко?
   – Отсюда по прямой не более трех километров. Вот карта, смотрите, – Закомарин достал карту и развернул ее перед Янчиным. – Вот здесь на карте нанесена канава для вскрытия перспективной на руду зоны. Нужно ли вам пояснять, как привязаться к местности, как взять азимут, как выйти на участок и найти место для канавы?
   – Что вы, Петр Яковлевич! За кого вы меня принимаете?
   – Извините, но я просто обязан по должности пояснить, проинструктировать.
   – Полно, Петр Яковлевич! – самоуверенность так и перла наружу из Янчина. – Это ж азбучные истины для студента первого курса. Я сам справлюсь. Давайте карту.
   – Пожалуйста, – Закомарин передал ему карту и добавил: – В десятиместной палатке, что у излучины ручья, возьмете двух канавщиков. Запишите их фамилии, – он продиктовал их имена и фамилии и добавил. – Они ребята работящие, дисциплинированные, но, к сожалению, малоопытные, недавно прибыли к нам, местности не знают.
   – Ничего, ничего! Я сам найду, раз карта есть.
   – Тогда прошу вас, предупредите канавщиков, что завтра пойдут вместе с вами на вскрытие новой канавы. Пусть они возьмут с собой весь инструмент и продукты.
   На этом и закончилась их беседа. Молодой специалист должен выполнить, казалось бы, весьма простое задание. Простое для тех, кто знает тайгу, умеет в ней ориентироваться, кто имеет опыт работы в геологической партии, но только не для нового человека.
   Как и предполагал Закомарин, эпопея «хождений по мукам» у Янчина развивалась по обычной примитивной схеме. Дипломированный специалист, который считал ниже своего достоинства обращаться за советом к простым техниками и тем более к рабочим, с картой в руках и компасом два дня искал то злополучное место, тот пятый участок, где должна быть заложена проклятая им примитивная канава. По карте она, та канава, почти рядом, в трех километрах от поселка. Но весь секрет открывался весьма просто. Одно дело – карта, а совсем другое – местность, да еще таежная, где в нескольких шагах ничего не видно. Закомарин знал, на что рассчитывал. То был первый вопрос на зрелость, когда экзамен принимала сама жизнь.
   Точно такое же задание Закомарин ставил в прошлом году и перед Куншевым. Но Владимир повел себя в такой ситуации совсем по-иному. Он так же охотно взялся заложить канаву и, посмотрев на карту, честно признался, что не знаком с местностью, никогда раньше в тайге не бывал, и попросил выделить ему хотя бы одного опытного рабочего, знающего тайгу, который помог бы правильно выйти на участок, указанный на карте.
   А Янчин, гордый и самонадеянный, решал эту простецкую задачу самостоятельно. Проплутав достаточно по тайге, на вторые сутки наконец ему показалось, что он обнаружил то самое место, что указано на карте. Вроде бы справа та вершина, а прямо – искомая седловина. И расстояние до поселка вроде бы совпадает. Сделав зарубки на стволах деревьев, довольный, он возвратился в поселок. Там канавщики давно его ждали, кроя матом. Они – сдельщики, для них каждый час ожидания, не говоря уже о днях, это потеря заработка.
   Взяв канавщиков, молодой специалист снова отправился в тайгу. На горняках тяжелые рюкзаки. Они понесли с собой рабочий инструмент: две кирки, две лопаты – с длинной и короткой ручкой кувалду, короткий лом, стандартный железный лист размером тридцать на семьдесят сантиметров и толщиною в полтора миллиметра, и другое, нужное в работе, снаряжение, да плюс еще и еда. Естественно, им шагать нелегко. А дипломированный специалист снова потерял ориентировку в тайге и никак не мог выйти на злополучное место, где он сделал зарубки на деревьях. Никак не мог найти его. И начал плутать. Но вида не подавал. Канавщики со своим нелегким грузом, обливаясь потом, брели за ним.
   – Слышь, начальник, скоро ли придем?
   – Сейчас, тут рядом, – нервно отвечал специалист, кусая губы. – Еще немного.
   Очень быстро канавщики поняли, что геолог заблудился, а они вместе с ним. Сначала потихоньку, а потом во весь голос с красочным матюганом, они без обиняков начали излагать свои соображения о талантах работодателей, у которых твердая зарплата, о «спецах с корочками», у которых молоко на губах еще не высохло, а они – в начальниках. Если у специалиста хватало мужества, то он в таких ситуациях честно признавал свою ошибку, что заблудился, извинялся перед рабочими и спешил в поселок к геологам-«старичкам» за советом. Янчин оказался более упрямым. Он задал канаву где попало, на первом «похожем» месте. Лишь бы «спасти» честь мундира. Но этим он только сильнее его пачкал, поскольку на следующий же день посланный Закомариным для проверки рядовой техник легко обнаружил, что канава прорыта совсем не там, где надо.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация