А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тайна Черной горы" (страница 58)

   4

   Табакову действительно повезло. Крупно повезло. Только не сразу, а, как говорят, под занавес, в самом конце сезона. И там, где меньше всего ожидали. Вадим Николаевич до сих пор в себя прийти не может, как вспомнит те сентябрьские дни…
   Сезон выдался трудным. Участок разведки, или, как говорят геологи, рельеф, его отряду попался самый расчлененный. Это значит – высокие гольцы до двух тысяч метров над уровнем моря, сопки, поросшие тайгой, да узкие каньоны и долины в непроходимых дебрях и непролазных зарослях «зеленого бархата» – кедрового стланика, да крутые склоны, засыпанные щебнем, который так и плывет под ногами…
   А настоящих геологов в отряде раз-два и обчелся. Все больше зеленая молодежь, студенты-практиканты, за которыми нужен глаз да глаз. И Вадим Николаевич, не жалея себя, мотался, выбиваясь из последних сил. Ему надо не только свой маршрут пройти, да пройти как следует, чтоб можно в пример поставить, но еще и пересечь соседние, поглядеть своим глазом, как там у них. Подсказать, посоветовать. А главное – проверить. Молодежь, она такая, в маршруте о чем угодно думает, только не о геологии, не о поиске. И занимается чем угодно в рабочее время. Вроде ловли жуков и бабочек.
   Удачливого парня, Олега Табакова, он дважды заставал, как говорят, на месте преступления – в момент нарушения инструкции, должностных обязанностей и трудовой дисциплины: рабочий Юрко, обнаженный до пояса, неторопливо и без особых стараний бил шурф, копал положенную метровую яму, а его прямой начальник гонялся по кустам за какой-то пестрокрылой живностью, будто бы редкой. Правда, в ведении документации никаких нарушений или там поспешностей Вадим Николаевич не обнаружил. Все было чин-чином, даже лучше, чем у других. И само прохождение маршрута велось в нужном темпе. Однако факты «отклонения от прямых обязанностей» имелись налицо. И Вадим Николаевич, особенно во второй раз, выдал Олегу все, что положено в таких случаях выдавать подчиненному, да еще с добавкой. У Табакова не только лицо, но даже шея и уши стали пунцовыми, словно их изнутри нагрели чем-то горячим.
   Отругать-то он его отругал, но успокоение в душе не приобрел. Лишь усилилось беспокойство. Не верилось ему в старательность и добросовестность практикантов. Не верилось! А тут такой перспективный район, прямо нафаршированный нужной информацией. Во многих маршрутах были обнаружены, намыты в шлихах, взяты из шурфов, из выдолбленных борозд не только следы, как в прошлое лето, а крупицы зерна и даже обломочки касситерита, явно свидетельствующие о том, что где-то здесь, в горах Мяочана, может быть, и прячется само минерализованное рудное тело. Где-то здесь. Может быть, рядом, в двух шагах, может быть, даже и под ногами…
   Вадим Николаевич всем своим существом поисковика ощущал присутствие этого рудного тела. Оно было где-то рядом. Только не мог конкретно, к сожалению, указать, где именно оно прячется. Не мог разгадать сложную загадку природы. И его мучило беспокойство. Взвинчивались как-то сами собой нервы. Ему стоило больших напряжений держать себя «в рамках». По ночам мучила бессонница. Еще бы не тревожиться! Вадим Николаевич со страхом в душе все время, каждый день и каждый час, опасался – эти зеленые геологи-практиканты могут запросто проглядеть целое месторождение, пройти мимо него… Оно ему снилось. Он просыпался весь в поту, и сердце учащенно бухало в ребра: кто-то из отряда запросто пробежал мимо буро-рыжего обнажения, чуть припущенного сухим мхом… И он замирал от острого чувства допущенной «производственной» ошибки… Глотая воздух, часами смотрел в потолок палатки…
   Поиск – дело сложное. Нудное и трудное. И прежде всего геолог-разведчик должен уметь работать головой. Чтоб не получалось, как в той древней пословице, когда от дурной головы нет покоя ногам. Поисковик должен уметь мыслить геологическими категориями. Уметь не только обобщать, по чуть заметным признакам делать прогнозы и выводы, но – главное – и уметь от общей идеи, от выдвинутой гипотезы идти к нахождению подтверждающих факторов. Собирать их по крохам, по крупицам. А это занятие весьма трудное и долгое, однообразно нудное.
   Не так-то просто увидеть, выделить из общей массы множества элементов эти самые нужные «следы». А потом в камералке, в лаборатории эти «следы», эти крохи станут тщательно анализировать, будут составлять зыбкую «цепочку», по ней шаг за шагом станут уточнять научные предположения, гипотезы и намечать новые маршруты, и снова поиск, поиск, поиск… Геолог-маршрутчик должен не забывать, всегда помнить, что одновременно с получением положительных, нужных ему «следов» на него обрушивается лавина нейтральных и просто противоречивых признаков.
   Матушка-природа не так-то просто раскрывает свои тайны, не так-то просто открывает свои кладовые, которые припрятаны ею хитро и глубоко. Особенно здесь, в диких горах, в таежной глухомани с непролазными подлесками и чепурыжником, под мхами, под слоями отложений древних глин, суглинков, песчаника, супесей, порою крепко схваченных и сцементированных многолетней мерзлотой, лежат сами горные породы.
   Разыскивать в таких «производственных» условиях и по таким обрывочным «следам» рудное тело – дело прямо-таки микроскопическое в масштабах всей Земли. Все равно, что искать иголку в стоге сена. Даже намного труднее. Потому что нет самого стога. Он не существует. Его надо предложить – создать мысленно, представить в своем воображении. И по клочкам коренных горных пород, выходящих на поверхность, заглядывая мысленным взглядом глубоко под землю, в далекое прошлое, определить структуру этого «стога», составить геологическую карту данного района земной коры и лишь потом, определив состав и размеры «стога», пытаться определить главное – а где же здесь зарыта сама «иголка»?
   А «иголка» бывает разных размеров. И мелкая, и средняя, и крупная. Можно сказать, как повезет. Что выдаст матушка-природа. Не зря же считают и заслуженно относят олово к редким металлам. Его руды – оловянного камня, касситерита – на земле гораздо меньше, чем свинца, цинка, меди, да и многих иных. И отыскать его нелегко. Даже самые крупные рудные жилы имеют ширину от сантиметра до метра, очень редко до нескольких метров, а в длину они тоже не крупные, обычно тянутся на десятки и сотни метров, иногда и на несколько километров. А на поверхности эти жилы выглядят как темные нити, как прожилки на руке. Однако это сходство – лишь кажущееся. На самом деле рудные жилы распространяются в глубь скалы и имеют форму не нитей, а плоских плит или пластин, заполняющих трещины в горных породах. Вроде темного и крепкого слоя «повидла» в твердом гранитном «пироге», испеченном миллионы лет назад щедрой хозяйкой-Природой.
   Конечно, было бы неправильно думать, что рудная жила целиком состоит из рудных минералов, из касситерита. Нет, такие сплошные рудные прожилки встречаются весьма и весьма редко. Чаще же минералы и особенно такой редкий минерал, как касситерит, образуют лишь небольшую примесь в жильной массе, как их называют геологи, – включения. Размеры этих включений обычно невелики: от едва видимых крупинок величиной с булавочную головку до зерен, имеющих в поперечнике сантиметр. Но даже и такая редкая вкрапленность мелких включений, вроде крохотных изюминок в каменной булке, представляет ценность – олово настолько редкий и дорогой металл, что иногда, не считаясь с затратами, его добывают из весьма бедной руды, содержащей всего каких-то ничтожных две-три сотых процента этого металла…

   5

   Суров характер у дальневосточной тайги в горах Мяочана. Живет она по своим, известным ей законам, из года в год, из века в век утверждая и самое себя, не замечая, как над ней пролетают тысячелетия, не слыша ни стука топора, ни человечьего голоса. И цепко хранит свои тайны, свои сокровища.
   Неприветливо встретили горы Мяочана нежданных гостей. И погода не баловала. То налетали бури, ломающие деревья, то дожди. Поисковики «ловили» каждые погожие дни и работали от зари до зари, пока не кончался световой день. Возвращались в лагерь на подкашивающихся ногах и, наспех поужинав, расползались по палаткам, влезали в спальные мешки…
   А со второй половины лета дожди пошли сплошной полосой. Один за другим и каждый день. То вдруг откуда-то из-за сопок ветер пригонял тучу, и на долину обрушивался нежданно-негаданно озорной, веселый, как принято считать, грибной дождь, и тут же в прогалины туч проглядывало улыбчивое теплое солнце, ободряя и как бы извиняясь за свою мокрую шутку. А то схлестывались в небе грозовые тяжелые тучи, сверкали ослепительными зигзагами молнии, освещая на мгновения притихшие и суровые таежные буреломы, да пушечной пальбой грохотали громы, а гулкое горное эхо многократно повторяло их, так что стоял вокруг несуразный грохот, пугая все живое, а вслед за громами хлестал сильный проливной дождь, тут же мчались с гор мутные потоки воды, вспенивая ручьи, река вздувалась, как в половодье, становилась стремительно-бешеной, неся свои воды по извечному руслу, выходя из берегов, затопляя окрестности, смывая деревья, унося с собой все, что попадалось на пути. А потом пошли затяжные. Небо незаметно и тихо закрылось серыми непроглядными низко повисшими тучами, как старым мокрым одеялом, и дождь полил безостановочно день за днем, неделю за неделей, то ослабевая, то усиливаясь. Нудный, затяжной, от которого нет никакого спасения. Все вокруг, кажется, насквозь пропиталось влагой. Каждая ветка, каждая хвоинка, каждый лист и травинка накопили, набрали про запас ведра влаги. Она еле держится и готова сорваться от легкого прикосновения. Чуть заденешь ветку – и сверху окатит потоком холодной воды. Только можешь чертыхаться или удивляться тому, как деревья и кусты могут удерживать на весу столько воды…
   А небо хмурое, солнца почти не видно. Серый дневной свет похож на ранние сумерки и еще больше усиливает суровую неприветливость сумрачной тайги. Холодно. Промозгло. Настроение – под стать погоде. Охватывает какая-то апатия, появляется неверие в свои силы, в необходимость работы.
   – Ужо какую неделю живем без солнца, вроде бы его и вовсе нету, – Юрко ворчит недовольно, монотонно махая кайлом, выбивая в мокрой осыпи очередную копушку. – Без тепла, без прогреву. Одна сплошная мокрень. И за что мне такое наказание?
   Он чертыхается на природу, ругается, хотя знает, что никто его не слышит, кругом глухая тайга, разбухшая от влаги, что геолога рядом нет. Олег Табаков где-то сзади, их связывает одна веревка, он возится у вырытой Юрко копушки – изучает грунт, обломки пород, делает записи в походном журнале, сравнивает, анализирует характер изменений в породах, определяет их соотношение… Все имеет значение, все важно.
   – Тык до каких-то времен будет тянуться мое мучение? – бубнил Юрко, оценивающе поглядев на свою работу: закопушка не очень глубока, сантиметров тридцать, не больше, еще бы пару раз ударить кайлом, углубить бы.
   Но стоит ли копать глубже? На дне закопушки начала накапливаться влага. Юрко, встав на колено, ладонью зачерпнул со дна горсть почвы, положил ее в крохотный мешочек вместе с этикеткой. Остается сделать топором затес на дереве – это самое неприятное: сам себя купаешь… Юрко с неприязнью смотрит на ближайшую лиственницу, набухшую от дождя.
   – Мать твою перемать… Того, кто придумал такую работенку, за ноги да об стенку!
   Юрко приготовился. Натянул на голову капюшон, застегнул плащ. Размахнулся и, коротко ударив топором по стволу, прытко отскочил в сторону. Но все равно не успел. Потоки холодной воды густым «душем» обрушились на него, вымочив до нитки с головы до ног. Юрко яростно заматерился, ударив еще раз по дереву топором, словно то было в чем-то виновато. И снова его окатило водой. Но уже не так обильно.
   – Окаянная работенка, в печенку и чертову душу!
   И так было каждый раз. А в день надо выкопать полсотни закопуш и столько же сделать затесов. Естественно, столько же раз приходилось ему и принимать «душ»… Увернуться почти не удавалось.
   Послюнявив химический карандаш, Юрко вывел на влажном белом затесе очередной номер взятой пробы и привычно сунул мешочек с горсткой почвы в рюкзак. Огляделся, ища подходящее место для краткой передышки. Неподалеку лежало сваленное бурей дерево, странно блестевшее густыми каплями.
   Недолго думая, Юрко удобно устроился на стволе. Вынул кисет, слепил толстую самокрутку. Махорочный дым отпугивал комарье и мошку.
   – Че, не нравится курево? – заулыбался рабочий. – Отлетай, ищи себе сохатого!
   Пока курил, Юрко почувствовал под собой что-то неладное. Странная липкая влага проступала сквозь брезентуху штанов до самого тела. Но он сразу как-то не придал этому никакого значения, потому как сам насквозь был мокрый. Сидеть было приятно, накопившаяся за день усталость давала о себе знать. Юрко сладостно закрыл глаза. Эх, всхрапнуть бы пару часиков!.. Но никак нельзя. Сейчас подойдет геолог, станет изучать яму-закопушку. А ему, Юрко, двигаться вперед на все сорок метров веревки и там – копать новую. Так они движутся по маршруту, почти не видя друг друга…
   Вдруг какая-то птица, вспугнутая в зарослях, стремительно выпорхнула и пролетела рядом, едва не задев крылом его щеку. И Юрко, то ли от дуновения крыльев, то ли от холодной сырости, а может, и от страха, внезапно ощутил, как по спине между лопатками у него пробежала дрожь. И он вскочил, хватаясь за топорище. Но вскочил не так резко, как хотелось. Дерево, на котором сидел, не отпускало. Он рванулся, оторвался от ствола и застыл как вкопанный: и брезентовый задубевший плащ, и такие же грубые штаны оказались склеенными меж собой и, казалось, намертво прилепились к телу, так что даже шагнуть было трудно. А топать еще надо несколько километров. Юрко, злясь сам на себя, громко матерился. В приступе ярости он с размаху пнул подвернувшийся ему березовый пень, хотя хорошо знал, что делать этого нельзя. И взвыл от боли:
   – А-а! Мать перемать!..
   Пинать трухлявый березовый пень – значит недооценивать его силу – в ста случаях из ста обычно отшибают пальцы…
   Олег Табаков, услышав отчаянные крики и брань, поспешил к рабочему, на ходу срывая с плеча ружье. Утром, неподалеку от их палатки, они обнаружили свежие следы косолапого хозяина тайги…
   Выскочил на полянку, увидел необычную картину. Юрко сидел на траве, сжимая обоими руками посиневший палец правой ноги, и матерился. Рядом валялись грязные портянки и снятый кирзовый сапог.
   – Вот – за ногу и об дерево!.. Покалечился шибко.
   А когда Олег узнал, что из-за беспечности с Юрко и другая оказия приключилась, то грустно усмехнулся: работу надо сворачивать и постараться засветло добраться до лагеря. Разбитый палец – это еще полбеды. А вот пропитанные смолой плащ и особенно штаны – дело серьезное, настоящая беда, хотя и невольно вызывала улыбку. Двигаться по тайге в прилипающих штанах, мягко сказать, весьма мучительно. А снять их никак нельзя – заедят и гнус и комарье.
   Олег молча взвалил на свои плечи еще и рюкзак рабочего. Юрко двигался следом. Припадая на ушибленную ногу, страдая и матерясь, он руками оттягивал липкие штанины от тела на доступное расстояние…
   В свой лагерь вернулись поздно. К ночи дождь усилился. Олег и рабочий, совершенно мокрые, усталые, даже и не пытались развести костер и что-либо приготовить на скорую руку. Вскрыли по консервной банке и, поужинав всухомятку тушенкой, полезли в свои отсыревшие, холодные спальные мешки.
   А утром, когда Табаков проснулся, обнаружил, что он находится в палатке один. Юрко не было. «Неужели встал раньше меня? Что-то за ним такого не наблюдалось». И еще подумал: наверно, штаны от смолы очищает. Но тут увидел клочок бумаги, придавленный камнем. Развернул и узнал корявый почерк Юрко. Буквы, выведенные химическим карандашом, стояли неровно, словно пьяные: «Прощевайте и не безпокойтеся, ухожу на базу с попутным рабочим Осипова, а оттудава прямиком на Старт поселок. Все надоело и хочу к людям…»
   Олег, не выпуская из рук записки, как-то по-новому огляделся вокруг: на свою палатку, на подступающие высоченные деревья, на каменистый берег говорливой Силинки, и впервые с острой тоской ощутил глухую полноту своего одиночества. Как-никак, а вдвоем было легче и как-то уверенней. А теперь он один. И вокруг, в любую сторону, – дикие горы да таежные дебри. До базы отряда – за день не дойти. Ушли вдвоем они по маршруту далеко…
   Тайга стояла кругом черная и равнодушная. Мелко сеял нудный дождь. Олег не ругался, не посылал проклятия в адрес слабодушного Юрко, воровато и трусливо сбежавшего. Он как-то сразу забыл о нем, вычеркнул его из памяти. И больше думал о себе. Как там ни крути и ни храбрись, а положение не из приятных. Быть один на один с Природой ему еще не приходилось. Никогда еще в его молодой жизни бесконечная вечность не подступала к нему так близко.
   – В нашем деле главное – не суетиться! – сказал он сам себе тихим голосом, словно его могли подслушивать. – Взвесим шансы и обсудим положение…
   И примолк. Как-то неуютно показалось ему в палатке. Каждая падающая на натянутый брезент дождевая капля невольно ощущалась кожей лица – сквозь непромокаемую ткань вода все же как-то просачивалась и разбрызгивалась мельчайшими капельками. Вчера на такую сырость не обращал внимания, а сегодня – невольно заметил. Заметил и многое другое, на которое раньше не обращал внимания. Как-никак, а остался один.
   Разжег костер. Утренний, жаркий, спорый. Заплясали веселые языки огня, пахнули теплотой, словно перед ним на земле очутилось маленькое живое солнышко. Олег улыбнулся огню, как другу. Приготовил сытный завтрак из консервов, вскипятил в кружке чай.
   Где-то далеко подавал голос сохатый. Горное эхо вторило ему. Вдоль вершины сопки кто-то продирался сквозь чащобу, и слышался глухой треск ломающихся веток. Тайга жила своей жизнью. Олег невольно придвинул к себе ружье, взгляд скользнул по гнездам патронташа – осталось всего пять патронов, два из которых с жаканами, свинцовыми пулями. Негусто. И еще есть маленький острый топорик да геологический молоток. Вот и все его оружие.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 [58] 59 60 61 62

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация