А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тайна Черной горы" (страница 51)

   4

   Как ни странно, но в городе Казаковский невольно испытывал чувство одиночества и даже какой-то беспомощности. Вокруг – множество незнакомых лиц, дни пролетают в бесконечной суете и торопливой занятости, да еще обрушивающийся сразу мощный поток информации, порой и ненужной, не относящейся ни к его делу, ни к нему лично, но волей-неволей захлестывающий с ног до головы, как обрушивается нежданно набежавшая крупная волна на зазевавшегося человека. Да плюс еще множество новых знакомств. Пусть он с ними знакомился бегло, как бы вскользь, на короткий срок, невольно участвуя в их делах, в их судьбах, но все они так или иначе оставляли в его душе свой след навсегда. И Казаковский невольно ощущал, что для такой суетливой жизни он еще мало приспособлен.
   Казаковский своим аналитическим складом ума, конечно, понимал, что, вероятно, существует какой-то допустимый предел, своеобразный внутренний барьер, ограничивающий и восприятие потока информации, и очерчивающий круг знакомств, благодаря которому человек, с одной стороны, находится в самой гуще событий, а с другой – не испытывает чувства потерянности и одиночества. А все, что превышает этот предел, выходит за барьер, начинает давить, отрицательно действуя на психику, истощая запасы внутренней человеческой энергии. Человек, ощущая это, но не прислушивающийся к своему внутреннему тревожному голосу, пытаясь поспеть за стремительным потоком городской жизни, поглощает информацию, расширяя круг знакомств, может в них утонуть, захлебнуться. И ему постоянно кажется, что он упускает что-то важное, главное, интересное. И чувство досады, возникшее из-за каких-то мелочей, разрастается и навсегда портит настроение. Сколько раз Казаковский встречал таких вечно спешащих и вечно неудовлетворенных городских людей, внутренне растерянных и безвольных.
   И в то же время жизнь в городе не казалась ему бестолковой, а наоборот, какой-то удивительно насыщенной, разнообразной, концентрированно загущенной. Своеобразным нервным клубком событий, судеб и явлений. Стремительный ритм жизни, широкое поле деятельности, грандиозность масштабов, неисчерпаемая кладовая возможностей – все это незримым сильным магнитом притягивало к себе, манило и обещало, открывая большие горизонты и манящие перспективы. И Казаковский где-то глубоко внутри ощущал в себе растущие, крепнущие силы, которые он с благодарной радостью смог бы применить в крупномасштабных делах на благо родного отечества.
   Город есть город, естественная концентрация людской энергии и материальных возможностей.
   Все эти мысли родились и пронеслись у него в голове, пока искал на аэродроме такси, пока ехал по знакомым улицам молодеющего Хабаровска, столицы Дальневосточного края. Появились новые многоэтажные здания, магазины, кинотеатры. А шофер, словоохотливый хабаровчанин, с гордостью рассказывал о строительстве «всем городом» своих дальневосточных «Лужников» на болотистом берегу Амура, которые, дескать, ничем, может быть, лишь в самом малом, не будут уступать знаменитым столичным.
   – Так что в скором времени у нас в Хабаровске станут проходить чемпионаты края и всего нашего Союза, а их будут передавать по телевизору на всю страну.
   Здание краевого комитета партии подчеркнуто строгое, монументальное, солидное и в то же время какое-то располагающее, доверительное и как бы открытое каждому своим широким подъездом, стеклянными просторными дверями, высокими светлыми окнами, невольно вызывало какой-то внутренний подъем и собранность. Казаковский еще раз вытер ноги, прежде чем ступить на чистую красную ковровую дорожку, ведущую по широкой лестнице вверх, в кабинет первого секретаря крайкома.
   В просторной приемной на диване и в мягких кожаных креслах сидело несколько человек. «Ничего, подожду, – подумал Евгений Александрович, – должен и меня принять товарищ Шитиков».
   Моложавая женщина за секретарским столом, довольно симпатичная и в то же время какая-то недоступно строгая, вопросительно посмотрела на вошедшего.
   – Вы записаны на прием к Алексею Павловичу? Или, может быть, вам помочь найти нужный отдел?
   – Не знаю, – признался Казаковский и виновато улыбнулся, чертыхаясь на себя за то, что с аэродрома не позвонил. – Моя фамилия Казаковский. Я из Мяочана, начальник экспедиции…
   – Товарищ Казаковский? Евгений Александрович?
   – Да, да, он самый…
   – Алексей Павлович вас ждет. Вы одним из первых у меня записаны на прием, – она встала. – Одну минуточку, я сейчас о вас доложу Алексею Павловичу.
   Евгений Александрович мысленно еще раз поблагодарил Мальцева. Секретарь райкома предусмотрел и этот момент. Зная порядки в обкоме, загодя записал его на прием. И на душе стало как-то теплее и приятнее.
   – Проходите, Евгений Александрович, – сказала секретарша, открывая перед ним дверь, обитую красной кожей.
   А через час нарочный крайкома доставил в аэропорт запечатанный пакет. В нем находился проект и ходатайство, подписанное Шитиковым, первым секретарем крайкома партии. Первым же рейсом пакет доставили в Москву, в Министерство геологии.

   Глава девятнадцатая

   1

   Выходить «в люди» Галина начала довольно рано, сразу же после окончания школы. Как она обрадовалась, что наконец кончились школьные мучения – впереди целая жизнь без уроков и домашних заданий! Но радость ее быстро померкла, когда она, не поступив в институт, покорно робея от волнения, вместе с матерью прошла через проходную чулочной фабрики и, переступив порог цеха, стала за спиной опытной работницы к станкам ученицей.
   Цех, в котором почти всю свою жизнь проработала ее мать, поразил Галину бесконечно шумной трескотней множества станков, автоматических и полуавтоматов, душным пыльным воздухом и, главное, тоскливо-убогим видом сноровисто работающих женщин, молодых и старых, не знающих ни минуты покоя, напряженно сосредоточенных и, как ей показалось, навечно прикованных незримыми цепями к безжалостным машинам.
   А за стенами цеха, за широким, схваченным железной мелкой решеткой, окном протекала совсем иная, знакомая до мелочей с детских лет курортная жизнь с ее шумными радостями, беспечным весельем, золотистым песчаным пляжем и синим ласковым морем. И Галина остро почувствовала эту разницу в жизненном положении, когда одни беспечно отдыхают, наслаждаясь и солнцем, и летом, и морем, а другие в те же самые часы вынуждены трудиться, потея возле трескучих станков.
   Она, конечно, никогда не задумывалась над тем, что курортники – люди временные. Где бы и как бы они ни отдыхали – в санаториях или в домах отдыха, в пансионатах или на турбазах, или же, за неимением путевок, снимали комнаты или просто койки у местного населения, – все эти курортники постоянно меняются, приезжают и уезжают в свои далекие города и поселки, в которых после отпуска идут на заводы и фабрики, становятся к станкам, садятся за рабочие столы, опускаются в шахты, варят сталь, строят дома, добывают уголь, водят поезда и автомашины, и так же, как в цехе чулочной фабрики, старательно трудятся, работают, теряют здоровье и годы жизни.
   Нет, Галина никогда об этом не задумывалась. Она видела вокруг себя лишь две жизни – жизнь на фабрике и за ее стенами, бесконечные нудные трудовые будни и бесконечные радости курортного отдыха. Одни работают, а другие – наслаждаются. Своим цепким юным умом Галина сразу определила свое далеко не завидное положение и шаткие позиции.
   Что ей сулила в будущем чулочная фабрика? В лучшем случае – выбиться в многостаночницы, в бригадиры, в мастера, а к старости встать во главе цеха. Многолетним, бесконечно напряженным трудом заработать заслуженное уважение, почет, может быть, даже стать удостоенной правительственных наград, – в цеху были и такие работницы, награжденные высокими орденами. В торжественные даты она с щемящей грустью и ужасом смотрела на их, пожилых женщин, усталые лица, на несуразные бесформенные фигуры, на больные ревматизмом ноги и блестящие ценным металлом награды, сияющие на лацканах пиджаков или приколотые к платьям, пошитым из дорогого материала в прошлые годы, фасоны которых давно вышли из моды.
   Галина не могла понять, чему же они радуются и чем, в сущности, гордятся. Вся их жизнь прошла в стенах фабрики. Синее море, золотой пляж они видели лишь вечерами после работы да в воскресные дни. В ресторанах не бывали, дорогих напитков и вкусных блюд не пробовали. А жизнь у человека только одна и, как умно сказал один писатель в школьном учебнике по литературе, дается ему лишь один раз, и надо ее прожить так, чтобы не было потом горестно и обидно за бесцельно прожитые годы, и, Галина мысленно добавляла, где-нибудь у станка чулочной фабрики.
   И она твердо решила: надо выбиваться. Выбиваться в «люди». Вернее, пробиться любой ценой в тот круг людей, для которых праздники – постоянные будни, или будни как праздники.
   Но как? С чего начинать? В какую сторону сделать первый шаг? И чтоб не оступиться, не уронить себя. Она, конечно, понимала, что никто не может дать дельного ей совета, даже на мать, прожившую большую и трудную жизнь, положиться нельзя. Мать то ее упрекала, то обожала, то советовала «погулять вволю за свою и ее, материнскую, молодость, потому как проклятая война отняла у нее девичьи радости».
   Но эти обычные девичьи радости – заигрывание с парнями, толкотня на тесной танцплощадке, провожание с поцелуями – ее не устраивали. У местных парней в кармане не шибко много, больше нахальства и показного бахвальства. А с приезжими молодыми людьми она не особенно знакомилась, хотя с некоторыми встречалась и кое-чему научилась, кое-что познала. И себе цену узнала. И что у нее тело «гибкое, как лоза», а стройные загорелые ноги – «цвета золотистой шерстки молодого оленя».
   Галина очень быстро поняла, что она довольно недурна собой, даже весьма привлекательна, что это ее главное достоинство, ее капитал, и таким богатством надо умело распорядиться, не растрачиваясь на мелочи. Как говорится, она была из молодых, да ранних. Природа наделила ее скоропроходящей прелестью и стремлением пользоваться ею, пока не ушло время.
   Несколько лет назад в сентябре, в бархатный сезон, Галина, сбежав с уроков, вальяжно наслаждалась на пляже. Рядом, на золотистом песке, небрежно расстелив цветастые махровые заграничные полотенца, похожие на простыни, блаженствовали две заезжие молодые дамочки, подставляя свои белые обнаженные спины ласковому солнцу. Дамочки о чем-то беседовали между собой, обсуждали что-то, ни на кого не обращая внимания. Галина невольно прислушалась. Заинтересовалась. Разговор шел о жизни, о женской доле, о счастье. Одна из них убежденно произнесла:
   – Счастье женщины, как говорят мудрые люди, это ХВЗ.
   – Да, ты, милочка, права. В нашей жизни – главное ХВЗ.
   Галина насторожилась. Что же обозначают эти три загадочных буквы – ХВЗ, она не знала. Но догадывалась, что что-то важное. И не постеснялась подойти, лечь рядом на голом песке и, извинившись, спросить:
   – А что такое ХВЗ?
   Дамочки многозначительно переглянулись. Одна из них улыбнулась. Вторая пристально посмотрела на Галину, оценивая ее будущую внешность, и сказала:
   – Тебе, полагаю, это надо знать. Чем раньше, тем лучше, – добавила, произнося четко и с каким-то внутренним вожделением каждое слово: – ХВЗ, дурнушечка, это главное в нашей женской доле. А расшифровывается оно весьма прозаично: «Хорошо выйти замуж».
   – Фи! – выпалила бесцеремонно Галина, обидевшись на слово «дурнушечка», и громко высказала свои познания жизни с наивных высот подростка. – Замуж надо выходить не хорошо, а красиво! Чтоб с музыкой и в шикарном ресторане!
   Но о ХВЗ она вспомнила довольно скоро. Сразу же после школы, когда, провалившись на приемных экзаменах в медицинский институт, очутилась в цехе чулочной фабрики и начала задумываться о своей будущей жизни. Она поняла его смысл. ХВЗ оказалось тем единственным, по ее мнению, спасательным кругом, уцепившись за который, она могла бы выплыть из тоскливой обыденности бесцветного существования.
   Приняв решение, Галина начала действовать. Однако по молодости лет и неопытности она еще не усвоила простой и вечной жизненной истины – поспешность и торопливость никогда и никого не приводили к желаемым результатам. В любом деле. Тем более в таком тонком и деликатном. Галина очень скоро убедилась в этом сама. Она дважды выходила замуж. И оба раза свадьбы были «красивыми» – и с музыкой, и в ресторане. Оба раза и знакомые, и соседи искренне считали, что «Галке здорово повезло». Но только не она сама. Разочарование приходило быстро, как отрезвление после гулянки.
   С первым мужем, как Галина сама говорила, она все же «провозякалась» около двух лет. Это был ее самый долгий замужний стаж. С другими все прокручивалось быстрее и короче. Первый муж был личностью. Видный собой. В нем, как в редком драгоценном сплаве, утверждали все вокруг, сочетались и сила и ум. Чемпион города и всего Крыма по плаванию. Студент-отличник последнего курса технического вуза, за все годы обучения не получивший ни одной четверки. Его охотно приглашали в аспирантуру на любую кафедру. Одним словом, молодому человеку прочили блестящую научную карьеру. И деятели от спорта не выпускали его из поля зрения, исподволь подбирали ключики к его сердцу, заманивая празднично-творческой жизнью в составе сборной республики, прельщая зарубежными поездками и будущим блеском олимпийских наград.
   Но Игорь, так звали ее мужа, выбрал свой путь. Он безумно любил свою милую «козочку», всячески ублажал ее и буквально носил на руках. Носил на руках не только в переносном, но и в прямом смысле. Поздними вечерами, возвращаясь из кино или от знакомых (а Галина любила шумные веселые компании, на которых она всегда умудрялась быть центром внимания и обожания мужчин и тайной зависти женщин), Игорь подхватывал свою «козочку» на руки, она прижималась к нему, обвивала руками за шею, и он нес ее, почти не чувствуя веса, последний квартал до дома, в котором они снимали крохотную комнату. Это были его самые счастливые минуты. Галина весело щебетала, переливчато хохотала. А переступив порог комнаты, милая «козочка» преображалась. Становилась другой. Ершистой и колючей. А он – рабски-покорным и забитым. Игорь с отчаянной грустью понимал свою беспомощность. Молодой жене нужен был размах. А что он мог ей предложить на студенческую стипендию? Одни мечты о благополучии в будущем? Так что аспирантура, по его словам, «ему не улыбалась». А своей «козочке» он сказал, что можно ее закончить и заочно, без отрыва от производства. Галина не возражала. Она не поняла, не приняла и не оценила его решительного шага, похожего на приношение в жертву самого себя. Она лишь мягко заметила, безмятежно воркуя, что если он так считает, значит, «так лучше для них, потому как он муж и ее повелитель».
   Но когда он, счастливчик, принес свою первую скромную зарплату, Галина с ужасом ахнула.
   – И это вce?!.. Так мало р-рэ? – свое «рэ» она произнесла протяжно и остро-язвительно.
   Что он мог ей ответить? Собственно, ничего. Планы отметить радостное событие рухнули. И Игорь стоял с опущенной головой.
   – Ты же дипломированный специалист, а получаешь что? А? Жалкие р-рэ? Меньше, чем моя мать, простая станочница, простая рабочая? – в горестном «козочкином» голосе явственно прорезалось рычание рассерженной молодой львицы.
   Игорь молчал, словно его уличили в чем-то нехорошем. Он чувствовал себя униженным и раздавленным. И обделенным. Словно бы другим молодым специалистам платили в десятки раз больше, а вот именно ему установили самую мизерную зарплату. Такой он невезучий и сплошной неудачник в жизни.
   – Я так не смогу… На эти копейки… Другие могут, а я нет. Просто не смогу…
   Галина продолжала держать на своей ладони тощие денежные знаки, тоскливо определяя их бедную весомость. И именно в эти мгновения она, как бы очнувшись, как бы отрезвев, вдруг с щемящей болью почувствовала сердцем свою жизненную ошибку: никакого ХВЗ, о котором мечтала, у нее не получилось… Первая заглавная и решающая буква «X» куда-то улетучилась, странно испарилась, остались лишь сразу приниженные скромные, как постный суп, прописные «вз» – вышла замуж. Просто: вышла замуж… И больше ничего хорошего. И что с этим типом, она так и подумала «с этим типом», ждет ее впереди многие долгие годы унылая обыденная жизнь с жестко ограниченными возможностями. Душа ее в этот миг прозрения покрывалась глубокими морщинами, а на ее лице бродили их серые тени. Галина беззвучно оплакивала свою мечту. Она была реалисткой. Спасательный круг, за который она ухватилась, бесцеремонно оттолкнув других, на ее глазах превращался в жалкий конец тощей веревки, которая к тому же быстро раскручивалась и расползалась под руками, не оставляя никакой надежды на скорое спасение.
   – Я так не смогу… Извини меня, лучше правду в глаза.
   Игорь не хотел сдаваться, он предпринимал самоотверженные попытки изменить материальное положение в лучшую сторону, брал сверхурочную работу на дом, чертил по ночам, но заработанных «рэ» было явно недостаточно, они вечно жили в непролазных долгах. Милая «козочка» умудрялась удивительно быстро тратить «рэ», ставить его перед свершившимся фактом, занимая у родных, близких, знакомых под его будущие заработки.
   Женщина всегда добивается того, чего она хочет. Как свидетельствуют история и современная наука статистика, в мире еще не создано ни таких цепей, ни таких законов, с помощью которых мужчине удавалось бы удержать женщину. Осознав эту застарелую истину, Игорь увидел бессмысленность своих усилий.
   – Как хочешь, – сказал он, – вольной воля.
   В молодости расстаются легко и просто. Потому что у каждого в запасе есть еще целая жизнь, большая, как праздничный пирог, слегка надкусанный лишь с одного края.
   Галина, как говорится, с ходу тут же нашла себе нового спутника. Он был старше на семь лет, рослый (ее всегда почему-то тянуло к крупным мужчинам), не такой интеллигентный, но зато энергичный и деятельный. Вернее сказать, деловитый и ухватистый. Многое повидал и многому научился. Тертый калач. Сам себе на уме. Умел зашибать копейку и приносить домой своей «кисаньке» желанные ею «рэ».
   Служил он старшим механиком на крупном торговом корабле, постоянно ходившем в заграничное плавание. Зарплата у него была солидной, да плюс всякие выездные и премиальные, к тому же у него водилась иностранная твердая валюта, а из «загранки» (его терминология) он привозил разные модные и дефицитные товары, «обалденные шмотки» (ее терминология), которые моментально превращались в «рэ». Такой дефицит только покажи – с руками оторвут.
   Одевал он свою «кисаньку» в такое самое-самое, в такие редкостные наряды, что в ведомственном доме, в котором они жили, и в соседнем, чуть ли не каждый божий день возникали скандалы в семьях моряков. Короче говоря, за очень короткое время Галина стала предметом женской ненависти и тайной зависти. А ей это доставляло удовольствие. Приятно осознавать свое превосходство и ощущать себя горящим факелом, который мимоходом, как бы между прочим, запаливает короткие шнуры-детонаторы от семейных пороховых бочек. Чужие взрывы и разрывы ее радовали. И она таяла от блаженства. Все вокруг только и судачили о том, что «нашей Галке подвалило счастье». И ей самой казалось, что наконец-то состоялось тайно желаемое и удачно выигранное в жизненной лотерее – ХВЗ…
   Но счастье продолжалось недолго. Они расстались, разошлись «как в море корабли» (его терминология). Но на сей раз инициатива исходила отнюдь не от Галины. Она только ахнула от удивления, от такой беспричинной и жестокой резкости такого внезапного крутого поворота в его поведении по отношению к ней, его «кисаньке». Она ничего плохого ему не сделала. Она вообще ничего не делала. «Странный какой-то, – говорила она, жалуясь, – я даже рога ему наставить не успела, хотя возможностей имела ой-ей-ей!.. С комплексами он, скажу по секрету, неполноценный какой-то…»
   А этот моряк, по ее понятиям «неполноценный» и с «комплексами», терпел и прощал многое. И то, что в квартире всегда царил «художественный беспорядок» (ее терминология), что «кисанька» заставила ее нужными и ненужными предметами, мебелью, завалила вещами, к которым на следующий же день теряла всякий интерес. И то, что самые дорогие наряды, добытые им с большим трудом и привезенные из далеких стран, те самые «обалденные шмотки», от которых она «была без ума», которые «обожала», на следующий же день он с удивлением обнаруживал небрежно скомканными и брошенными в куче грязного белья. Или в этом наряде она могла приняться мыть пол, готовить на кухне. И то, что она не отличалась радивостью и хозяйственностью, не умела держать в руках нитки с иголкой, никогда не занималась стиркой даже на самой современной стиральной машине. Грязные его рубашки, трусы и ее бесчисленные воздушные комбинашки, шелковые ночные сорочки, нежные трусики, колготки, чулки, чтобы только их не стирать, она затискивала по разным темным углам, за комод, за шкаф, под холодильник. Сколько своих и ее вещей, еще новых, надеванных раз-другой, он обнаружил и выгреб после ее ухода из-под широкой двуспальной кровати, из-под шифоньера и буфета! И то, что она не умела приготовить из свежих хороших продуктов нормальную обычную еду, не говоря о деликатесах, вечно все или переваривала, или пережаривала, что основу ее пищи составляли одни бисквитные торты да шоколадные конфеты, которые она могла поедать килограммами. Все это он терпел и прощал. Думал – молодая, надеялся – образумится, поймет, научится.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 [51] 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация