А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тайна Черной горы" (страница 37)

   4

   А утром, проснувшись, с приятной радостью обнаружил, что рабочий на ногах. Хлопочет около костра, приготовляет завтрак. Приятно подумал о том, что тот, может быть, одумался, что не отпустит геолога одного в маршрут, пойдет с ним. Хотя бы из чувства солидарности. С такими приятными мыслями выбрался из спального мешка и, схватив полотенце, в одних плавках побежал к озеру.
   Проплыть больше нормы не удалось, вода показалась холоднее, чем была вчера. И дождь вроде бы стал мельче и назойливее. Погода не улучшилась. Вакулов быстро растер тело до красноты и вернулся бегом обратно к «двухместке». Оделся, натянув два свитера. Почувствовал себя снова бодрым, молодым, сильным, которому не страшны никакие невзгоды и трудности.
   – Ну-ка, что у нас на завтрак?
   – Ты погодь, начальник, – голос у промывальщика зазвучал как-то странно сухо и твердо. – Ты вчера брал мой лоток, мой фирменный инструмент?
   – Брал, – признался Вакулов, улыбаясь ему в лицо. – А что?
   – Не спросясь?
   – Так ты ж давал храпака, дрыхал без задних ног!
   – А у нас с тобой был уговор, что свои личные вещи никому не даю, или не было?
   – Ну, был.
   – Значит, аналогично и лоток есть личная моя вещь.
   – Конечно, – согласился Вакулов.
   – Ты, наверное, и сегодня хошь его взять в пользование?
   – Непременно, – Вакулов стрельнул глазами по своему рюкзаку и сразу понял, что там лотка уже не было. – Если дашь, разумеется.
   – Пиши мне заявление, и чтобы по всей форме, пока не передумал, – промывальщик был серьезен и уже, как знал его Вакулов, начинал ершиться.
   – Напишу.
   – Пиши.
   Вакулов знал, что спорить тут бесполезно. Пожав плечами, достал общую тетрадь, вырвал лист и не спеша написал, четко выводя буквы. Писал, искоса наблюдая за улыбающимся промывальщиком. Мелькнула догадка: тот его разыграл! И самому стало весело. А что! Ну и пусть. Заявление получилось по всей казенной форме, только с веселым необычным текстом:

   «Промывальщику геологоразведочной экспедиции
   Филимону Сухареву
   от геолога
   Ивана Вакулова

   З а я в л е н и е

   По случаю возникновения дождевой погоды и законным справедливым отказом трудящегося в лице вышеуказанного промывальщика Филимона Сухарева продолжать полевые работы, прошу предоставить мне для временного пользования 1 (один) личный лоток на весь период дождей».

   Внизу расписался, поставил дату.
   Протянул Филимону.
   – Вот, готово! Заявление по всей законной форме.
   Промывальщик, затягиваясь самокруткой, внимательно прочел его. Пошевелил губами, как бы мысленно рассуждая сам с собой, потом сказал:
   – Дай-ка твою самописку.
   Вакулов, сдерживая улыбку, протянул ему свою ручку.
   Сделав глубокую затяжку, Филимон выпустил длинной струей табачный дым и, положив себе на колено заявление, крупными буквами на уголке написал свою резолюцию. Вакулов читал и не верил своим глазам. Улыбка сама сползала с его губ. Промывальщик написал:
   «В просьбе решительно отказать. А впредь за лотком понапрасну не обращаться и самовольно не пользоваться. Все». И под резолюцией стояла его роспись и дата.
   – Разыгрываешь? – Вакулов попытался свести все на шутку.
   – Вполне сурьезно, – ответил тот. – Лоток – мой инструмент, он меня кормит, понимаешь? В том лотке хлеб мой и заработки.
   Завтракали они в полном молчании. Как чужие.
   Вакулов принес в палатку запасной лоток. Выплеснул из него дождевую воду. Тяжелый, из лиственницы, с заусенцами и сучками, с плохо оструганной поверхностью. Укладывая его в рюкзак, искоса наблюдал за рабочим. Все еще надеялся, что тот одумается. Скажет: пошутили и хватит! Предложит свой инструмент.
   Куда там! Промывальщик сосредоточенно курил самокрутку и, казалось, не замечал сборов геолога в маршрут.
   Вакулов, мысленно чертыхнувшись, затянул шнурки капюшона штормовки и молча вышел из палатки. Того возвышенного чувства и бодрого настроения, которые владели им вчера, когда он осознавал высокую значимость своего поискового маршрута в дождливую погоду, сегодня уже не существовало. Они улетучились. Сегодня ничего подобного Вакулов не испытывал. Была лишь досада. Лил нудный моросящий дождь, и впереди ждала его работа. Работа, которую он вполне мог и не делать, но которую теперь уже не мог не делать.

   Глава тринадцатая

   1

   Михмак Кривоносый любил вечером потолкаться в магазине. То были самые оживленные часы торговли, и небольшой торговый зал магазина на короткое время превращался в своеобразный клуб, где можно не только совершить покупку, но и побалагурить, позубоскалить, переброситься шуткой, острым словцом.
   Сегодня он пришел, как всегда, со своей неразлучной гитарой и прихватил с собой своего вечного должника рыжебородого Веньку Кмыря. За «столкновения» с начальником экспедиции Михмак скосил Веньке половину карточного долга, и рыжебородый, довольный такой щедростью, рад был услужить своему бригадиру.
   У Веньки, как знал Михмак, свои отношения с продавщицей Раисой, черноглазой и смазливой бабенкой, и потому, с его помощью, всегда можно было рассчитывать на то, чего нет на прилавке и на полках. Михмак намеревался на выигранные деньги купить пяток бутылок «столичной» и, если подфартит, бутылек спирта, который напоказ никогда не выставляли. Спирт был дефицитом.
   Рыжебородый танком протиснулся к прилавку, обменялся с Раисой любезностями. Та, стреляя в него вишневыми глазами, поманила Веньку к себе поближе пальчиком, на котором сверкал крупный золотой перстень с рубином.
   – Ты что такой сумрачный?
   – Голова трещит… Выпить бы чего-нибудь.
   – Вень, у меня сухое есть. Хорошее, грузинское. Подруга из Сочи прислала бочоночное.
   – Не, не нада, – ответил рыжебородый, сморщившись. – Я цветное не употребляю.
   – А ты попробуй. Оно иногда помогает, успокаивает. Сухое же, натуральное!
   – Успокаивает? – встрял в разговор Михмак Кривоносый и, подмигнув Веньке, сказал: – Ладно, для пробы плесни по стакану.
   Раиса под прилавком налила два стакана красного, подала.
   – Пейте по-быстрому!
   Венька отхлебнул вина и дурашливо скорчил гримасу.
   – Фу! Ну и отрава!.. Хуже лимонаду. А еще говоришь, что подруга прислала. Оно и видать, что кислятина. Халтура сплошная!
   Михмак тут же отставил свой стакан. Что ему сухое, когда он пришел за крепкими напитками. Однако он не спешил. А куда, собственно, ему спешить? Здесь, в магазине, не так уж плохо. Можно и побалагурить. Сдвинув кепку на затылок, подался вперед.
   – Раечка, один вопросик имеется.
   – Слушаю, слушаю, – она резала кому-то колбасу и взвешивала ее на весах.
   – Водка у тебя свежая?
   – Как это – свежая? – удивилась продавщица.
   Мужики, толкавшиеся у прилавка, оживились, заулыбались. Вот спросил так спросил! Нарочно не придумаешь. И ждали, что ж будет дальше.
   – Обыкновенно, – ответил ей спокойно и даже равнодушно Михмак, словно речь идет о самом обыденном скоропортящемся товаре. – Ты погляди-ка на наклейку, почитай циферьки. Там все должно быть указано.
   – Ты… Ты чо?! Рехнутый? – в голосе продавщицы зазвучали явно недоброжелательные нотки. – Иль так сам по себе?
   – Не, самый обыкновенный покупатель. А ты не кипятись! Не кипятись, говорю. Не надо! Мы тож кое-что кумекаем, – Михмак в свою очередь нахмурился, давая понять окружающим, что его незаслуженно и зря обижают. – Вот вчера я у тебя три бутылки взял? Помнишь?
   – Ну, взял, – согласилась Раиса, недоумевая, что ж тут такого.
   – Так вот я их все три зараз выпил, дык меня стошнило!.. Вот я и говорю, что она, вчерашняя водка-то, у тебя была несвежая!
   Все, кто находился в магазине, не удержались от смеха. Вот это дал так дал! Раиса тоже прыснула громко и, смеясь, присела за своим прилавком.
   – Ну, даешь!
   – Так я ж прошу, чтоб поглядела на цифры. Мне только свежая она нужна, – Михмак и сам улыбался. – Пять «столичных» и одну из тех, которые Веньке больше всех нравятся.
   Раиса, продолжая улыбаться, понимающе закивала.
   – Будет сделано, мальчики!
   Из магазина они вышли нагруженными. Рыжебородый нес сумку, в которой рядом с бутылками «столичной» и бутыльком спирта теснились банки консервированных огурчиков, помидорчиков, два круга копченой колбасы, кусок сырокопченого окорока, спинка вареной осетрины, пол-литровая банка с красной икрой и другая закуска.
   А Михмак шагал налегке, перебирая струны гитары, пел:

За хорошую работу,
За отличные труды
Дали зеркало слепому,
А безногому – коньки!

   2

   Драка вспыхнула неожиданно и удивительно быстро переросла в коллективную потасовку. В запутанный клубок человеческих тел перемешались пьяные работяги – строители, горняки и канавщики.
   Вспыхнула она из-за пустяка. Санька Хомяк решил на радостях продемонстрировать свои кулинарные способности: нажарить друзьям свои любимые дранички-шанечки, оладьи из муки и тертой картошки. А радость была у него, да и не только у него одного. По приказу, подписанному Казаковским, бригаде Семена Михайловича Хлыбина объявили благодарность за рационализаторское предложение и применение его на практике, с выдачей денежной премии.
   Санька жарил свои дранички-шанечки на большой сковороде, складывая поджаренные, румяные оладьи в другую сковороду, чтоб не остыли.
   Сегодня бригада горнопроходчиков празднует, а неделю назад чуть не плакали. Взрывник Васёк-Морячок показал характер. Поднял всех на ноги. Составил акт. Выступил в роли разоблачителя: ночная смена схалтурила, пробурила меньше, чем положено и, нарушая инструкции, самовольно произвела подрыв в забое! Работа – халтурная! Шуму наделал такого, что дым пошел коромыслом.
   Бригадиру, Семену Матвеевичу, как водится, с ходу выговор. Правда, устный. Но он тоже не лыком шит. Умеет постоять за себя. Потребовал инженерной инспекции, полной проверки, включая и оценку качества проходки. В забое стало тесно от руководителей и специалистов. Ощупывали, обнюхивали, обстукивали. Промеряли и ширину, и высоту, и глубину проходки. Чуть ли не до долей миллиметров. Но как ни рядили, как ни судили, а выходило одно: ночная смена за укороченные часы – часть времени ушла на зачистку хвостов от дневной смены – проработала ударными темпами и, применив рационализаторскую технологию бурения шпуров, выдала полный цикл!
   Для полной проверки и подтверждения правильности бригадирского расчета и его новой схемы расположения шпуров бригаде разрешили повторить новаторский метод. Ну конечно же, горняки не ударили лицом в грязь, показали класс! Выдали за свою смену полтора цикла!
   Тут и была полная победа. Начальник экспедиции издал приказ с выдачей денежной премии всей бригаде, а Семену Матвеевичу Хлыбину, за придумку новой схемы и применение ее на практике, выдали месячный оклад. В бригаде была создана, для обучения других проходчиков, школа по обмену передовым методом. А вечером по радио прочитали тот приказ, и сам Казаковский говорил добрые слова в адрес всей бригады, хвалил Семена Матвеевича за инициативу и призывал остальных горняков следовать передовому почину.
   Санька, радостный и счастливый, жарил свои дранички-шанечки на большой сковороде, насвистывая веселую песенку про черного кота, которому почему-то всегда не везет и что ему нравится белая кошечка. Тут же возле печки, виляя хвостами, крутились две лохматые пестрые бездомные собаки, прижившиеся возле общежития. Над железной печкой, свисая на шпагатах, коптились оленьи окорока, которые принадлежали немцам. К печке несколько раз подходил Михмак Кривоносый – то прикурить от огня, то попробовать оладышку. Михмак гостил у строителей, своих картежных должников, и, распивая самодельную хмельную бурду-бражку, с каким-то своим тайным умыслом напевал песни времен войны, аккомпанируя себе на гитаре.

Выпьем за тех, кто командовал ротами,
Сутками мерз на снегу,
Кто в Ленинград пробирался болотами,
Горло ломая врагу.

   Вдруг один олений полукопченый окорок неожиданно сорвался и ухнул вниз на раскаленную плиту. Санька как раз в тот момент чуть сдвинул огромную сковороду, в которой кипело масло, и половником, черпая из кастрюли, старательно накладывал новую партию густой тестообразной смеси, следил, чтобы его оладышки не слипались, не соединялись. Олений окорок, падая на плиту, попал на ручку сковороды. Та вдруг ни с того ни с сего странно подпрыгнула, подбрасывая вверх, Саньке в лицо, кипящее масло и оладьи. Недожаренные дранички-шанечки разлетелись в разные стороны, как вспугнутые воробышки. За ними с радостным лаем бросились собаки.
   – А-а! – взвыл от боли Санька. – Гады, фрицы!.. Недобитые!.. Понавесили тута!..
   Выкрикивая в адрес немцев проклятия и ругательства, он осторожно трогал ладонями свое мгновенно покрасневшее лицо, словно собирая промокашкой на тетрадном листе разлитые чернила.
   – Бытовая травма! – шутя констатировал Михмак Кривоносый, кладя гитару на ближайшую койку. – Первые шесть рабочих дней оплате не подлежат.
   Масло, упавшее на плиту, и подпаленный окорок задымили едким чадом. Вокруг Саньки столпились строители, сочувственно охая. Надо же так ошпариться! Красная кожа на его лице вспухала на их глазах, превращаясь в набрякшие волдыри. Надо же случиться несчастью, да еще в такой хороший тихий теплый вечер, в день получки, когда сама душа поет, когда все в сборе, а в клубе через час – танцы! В палатку на шум заглянули и немцы.
   – Скорее вода! – крикнул Хорст. – Холодная вода!
   Саньке поливали из кружки на ладони, и он, постанывая, плескал водой себе в лицо. За его спиной вспыхнул короткий спор: можно ли обожженное место прижигать одеколоном или нет?
   И тут к ним подошел Густ, взял Михмака за плечо, поворачивая к себе, и показал шпагат-веревочку, на которой еще недавно висел злополучный окорок. Шпагат в одном месте был явно обожжен, возможно, даже огнем папиросы, и окорок висел всего на двух волоконцах, которые, естественно, не выдержали нагрузки тяжести.
   – Это есть твоя работа? – прямо и без обиняков спросил Густ, и в его голосе уже чувствовался утвердительный ответ. – Ти хотель пощутить, да?
   Они смотрели друг на друга в упор, не двигаясь. Густ держал перед лицом Михмака обожженную и порванную закопченую шпагатину, а тот в ответ лишь презрительно щурился да улыбался как-то зло и холодно.
   – Я вас што-то колоссально плохо вижу. Ваша голова немножко с ума сошла? – Михмак нарочито растягивал слова, подделываясь под одесский блатной жаргон, нагнетая обстановку. – Я поставлю ее на ум. Я человек хороший. Вы знаете, что такое хук? А свинг? Апперкот? Я могу показывать вам даже бесплатно.
   – Ти… ти зачем так делать? – терял самообладание Густ. – Это есть не карашо!
   Михмак стрельнул глазами влево, вправо, убеждаясь в готовности подвыпивших дружков и картежных должников. И схватил правой рукой Густа за грудки, потянул к себе, старый френч затрещал, посыпались оловянные пуговицы.
   – Юшки захотел, гад недобитый? Да? Колоссальная юшка счас будет! Из твоей, эсэсовец, сопатки! Квантум сатис, как говорили в Древнем Риме, по-латыни, значит, сколько угодно! Моей портянкой будешь утираться, гад!
   И коротко взмахнул левой, намереваясь «врезать» по гладко выбритому подбородку. Но не тут-то было. Густ перехватил удар, парировал его коротким отбивом и, что-то выкрикнув по-немецки, рванулся к выходу, где находились его товарищи.
   – Бей эсэсовцев! – завопил Михмак Кривоносый, кидаясь вслед за ним. – Бей нацистов! Смерть немецким оккупантам!
   – Наших бьют! – закричал кто-то из пьяных строителей и поспешил на подмогу к немцам. – Лупи канавщиков!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 [37] 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация