А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тайна Черной горы" (страница 36)

   Снова придирчиво осмотрел лоток, проверяя пальцами его рабочую поверхность. Улыбнулся, довольный своей работой. Инструмент готов! Легкий, прочный, без сучков-задоринок, без затесов, гладкий, как стекло. Из настоящего выдержанного ясеня. Это вам не казенный инструмент из тяжелой каменной березы или сочащейся смолой лиственницы. Славно будет на гладкой поверхности этого лотка выискивать дорогие крупицы минералов!
   – Дело сделано! – сказал он, довольный, глядя с законной гордостью на свой инструмент. – Можно и в поход двигаться.
   Промывальщик вынул полотенце и осторожно, бережно обернул им лоток, как дорогую вазу, и спрятал его в свой рюкзак.

   3

   Завтракал Иван Вакулов не спеша. Покончив со своей долей гречневой каши, смешанной с тушенкой, он налил в кружку чая, забелив его сухим молоком. Попивая чай, Иван сосредоточенно и вдумчиво рассматривал потертую рабочую карту, которую постелил поверх спального мешка, и обдумывал свой предстоящий маршрут. Деталей на карте, естественно, не было, но Вакулов в них и не нуждался. Свой участок, свой первый поисковый район он знал наизусть. Сейчас он всматривался в густое переплетение горизонталей горного хребта. В этих линиях, которые выделялись тугим коричневым клубком совсем близко, неподалеку от их лагеря, Вакулов видел сумасшедшую крутизну склона. Но именно он, тот горный хребет, и притягивал к себе его внимание. Думать о походе туда, к вершине, было страшновато-тревожно и в то же время захватывающе интересно.
   Что там ни говори, а эти бесконечные дожди подтолкнули его к серьезному размышлению. В дни вынужденного отдыха молодой геолог невольно обратил внимание на склоны гор. Препротивная дождливая погода оживила верховья давно пересохших водотоков. Где-то у самой вершины хребта пробудились родники. Извечно сухие распадки преобразились у него на глазах. О том, что вода по ним стекала довольно редко, ему рассказали камни. Среди них он встретил очень мало даже слабоокатанных, грубо шлифованных водными потоками. А сейчас по распадкам заструились ручьи, и не какие там нибудь тощенькие, а говорливые, шустрые, словно они всегда тут стекали, спешили к реке.
   Вакулов понимал, что сама природа предоставила ему редкую возможность расширить зону поисковой разведки. Возникла редкая обстановка, когда можно было обследовать распадки, как говорят, «опробовать промывкой», этим одним из самых эффектных поисковых методов, и хоть краем глаза заглянуть в недра горы. Жаль было упускать такую возможность!
   Пару недель назад, когда вместе с начальником отряда рассматривали старую поисковую карту, Вакулов обратил внимание на то, что его предшественники, проходившие тут много лет назад, оставили белым пятном обширный район, обошли стороной многие распадки, речушки и вообще взяли тогда очень мало шлиховых проб, этих самых проб, намытых с помощью примитивного лотка.
   – Э-эх, молодой человек, – ответил ему Борис Васильевич. – Посмотрите повнимательней. На этом хребте сплошные верховья речушек, в которых летом воды не бывает. Лошадей, как всегда, в отрядах не хватает, а таскать на своем горбу мешки с песком для промывки – много не натаскаешь. Все это и зафиксировано на карте.
   – И рабочие быть ишаками не нанимались, – вставил тогда слово промывальщик. – А принуждать никто не имеет такого права.
   О том, что «рабочие быть ишаками не нанимались» и что принуждать их никто «не имеет такого права», Вакулов убедился в скором времени. Его промывальщик, к которому Иван испытывал искреннее расположение и даже некоторую привязанность, наотрез отказался участвовать в маршрутах во время дождей. По инструкции не положено – и все тут! И еще по статьям «техники безопасности», под которыми они ставили свои собственноручные подписи.
   Вакулов, конечно, понимал, что рабочий прав. Он не то чтобы настаивать, а даже и не пытался уговаривать промывальщика, и насчет совести ничего ему не говорил. Производственная обстановка на участке у них сложилась самая банальная – не какая там нибудь острочрезвычайная, а самая что ни есть рядовая: пошли дожди. А тут каждый волен сам решать, стоит ли ему рисковать и топать в маршрут, лезть в горы, или не стоит. Горы они и есть горы, опасностей и так хватает, а в дожди и подавно. А когда пройдут дожди, наступят погожие дни, промывальщик сразу же примется за свою работу. Жаль только, что тогда едва выглянет солнце и просушит землю, как тут же все распадки снова станут сухими, пустыми и безводными…
   Обо всем этом он подумал, собираясь в свой одиночный маршрут. Им двигало обычное чувство долга, ответственности за порученное дело. А так как Иван всегда любую работу привык исполнять добросовестно, то он, естественно, никогда бы себе не простил того, что не использовал такой благоприятной обстановки. Кто знает, когда еще и кому выпадет такая возможность – опробовать промывкой эти ожившие распадки? И еще подумал о том, что, видать, ему на роду написано – тянуть двойную лямку, и еще насчет лишней работенки, которая всегда сваливается на него. Но в то же самое время Вакулов где-то в душе был и горд тем, что именно ему судьба предоставила такую редкую возможность – первому прикоснуться к тайне скрытых недр.
   Иван поднял отвороты резиновых ботфортов, надел штормовку, затянул шнурки капюшона. В рюкзак засунул лоток промывальщика. У выхода из палатки задержался, подумал, вернулся назад. Заботливо обернул стеганным ватником горячий чайник, придвинул поближе к спящему рабочему.
   Погода к лучшему не изменилась. Тонкая водяная пыль все так же висела волнующейся прозрачной пеленой. Она почти не уменьшала видимости, и распадок, по которому бежал говорливый ручей, просматривался довольно далеко. Шагать вверх вдоль ручья по чистым, блестящим от влаги камням и валунам было так же приятно и весело, как и вдыхать свежий влажный горный воздух, настоянный на травах и смолистых запахах тайги. Слева и справа вздымались почти отвесные склоны, и там, где-то в вышине, покрытые белесым туманом, а может быть, и низко опустившимися тучами, были скрыты вершины хребта. Природа вокруг жила своей извечной жизнью и, казалось, не обращала никакого внимания на одиноко идущего по распадку человека, а скорее всего, она равнодушно взирала на него.
   Вскоре геолог добрался до того места, где имелась последняя ямка, вырытый рабочим неглубокий шурф. Сейчас он по самые края был затоплен дождевой водой. Неделю тому назад здесь была взята их последняя проба, намытая рабочим. Дальше идти по ручью не имело смысла, поскольку его русло оказалось безнадежно сухим.
   – Начнем, – сказал Иван Вакулов сам себе и стал считать шаги.
   Отмерив шагами пятьсот метров, он скинул рюкзак, сумку и с размаху вонзил саперную лопатку в слежавшуюся галечную груду. Никогда раньше ему не приходилось самому промывать грунт, брать пробы, если не считать студенческой практики. Вакулов во всем старался подражать своему опытному промывальщику и каждый раз мысленно представлял его на своем месте и как бы здесь повел себя тот. Накопав достаточно грунта для пробы, Вакулов шагнул к ручью. Убрал лопатой крупные камни, расчистил и углубил дно. Получилась небольшая проточная ванночка. В нее он и опустил лоток, доверху заполненный грунтом. Осторожно потрясая им, Иван отмыл крупные камни и гальки от тонкой глинистой смазки, сбросил камни в ручей. Вода была чертовски холодна. Лоток постепенно пустел. Стынущими пальцами он растер неподатливые комочки. С каждым новым движением в воде под светлыми песчинками пустой породы ему открывалась на мгновение бороздка на дне лотка, заполненная тяжелым черным шлихом. Именно в нем и могут находиться рудные минералы, снесенные дождевыми потоками со склонов в распадок. Если, конечно, минералы имеются на тех склонах.
   Вакулов долго и пристально вглядывался в свой первый долгожданный шлих. Закусив нижнюю губу, он кончиком иглы поворачивал тонкие призмочки цирконов, часто встречающиеся в песках, янтарные кристаллики сфена, блестки других обычных минералов… И все! Ничего примечательного. Нет ничего того, что надеялся встретить, что искал. Первая его проба, намытая с трудом в ледяной проточной воде, оказалась пустой. Обнадеживало лишь одно обстоятельство – шлиха оказалось довольно много. А в нем все может оказаться. Минерологи в экспедиции детально просмотрят, ничего не упустят, сделают анализы.
   Взяв лоток под мышку, нацепив на одно плечо рюкзак и сумку, Вакулов снова зашагал дальше, начал отмерять очередные пятьсот метров. И все повторилось сначала. Копал шурф, доставал грунт. Углублял дно ручья, промывал в ледяной воде…
   К вершине хребта он вышел вечером, часам к девяти, промокший до нитки, озябший и чертовски усталый. Огляделся. Выбрал для отдыха местечко под нависшей скалой, чем-то похожее на полукруглую нишу. Там было тихо и сухо. Осторожно положил на камни лоток. Сбросил с себя тяжелый и мокрый рюкзак, молоток, лопату, полевую сумку и остальное прочее, необходимое и нужное, что висело на нем, давило, хлопало по бокам все бесконечные четырнадцать часов его рабочего похода.
   И что ж он сделал? За эти длинные часы светового дня, работая в одиночку и без перерыва, Вакулов смог взять, смог намыть только двенадцать проб. А вдвоем с рабочим они брали и по тридцать. И в одиночку он прошел всего шесть километров. Иван растянул губы в улыбке: всего шесть! Значит, и топать назад будет поменьше. Посмотрел сверху вниз, на долину, на темное озеро, над поверхностью которого стлался туман, бросил взгляд и туда, где находился их лагерь. Увидел струйку дыма. Рабочий наверняка что-то сообразил, кашеварит. Иван облизнул пересохшие губы. Засосало под ложечкой. Сейчас бы ему чего-нибудь горяченького, чтоб червяка заморить и согреться…
   Он сидел на камне, покрытом темным лишайником. В двух шагах от него, за нависшей скалой, где все так же нудно и монотонно моросил дождичек, лишайники на камнях, казалось, ожили. Обычно хрупкие и шершавые, они сейчас преобразились, напитавшись живительной влаги. Из блекло-бурых, серых, грязно-желтых лишайники стали шелковисто– бархатными, мягкими, упругими и обрели свои природные цвета – красные, черные, оранжевые. «Кому непогода, – подумал он, – а кому радость жизни. Всем трудно угодить».
   Надо было что-то делать. Но он не мог сдвинуться с места, встать с холодного плоского камня, оторваться от скалы, к которой прислонился спиной. Он сидел усталый и жалкий, грея под мышками свои окоченевшие в ледяной воде руки, красные и потерявшие чувствительность. Только сейчас, побывав в шкуре своего напарника, побыв всего лишь один-единственный полный день, Вакулов в полной мере прочувствовал то, как достается поисковику-промывальщику его нелегкий хлеб. А заодно сердцем понял ту глубокую правоту, выстраданную многими поколениями полевиков, но весьма часто, нехотя и с презрением воспринимаемую молодыми дипломированными специалистами, похожими на него самого, которая заложена в тех писаных и неписаных правилах полевых экспедиций, вроде этого, как будто бы самого простого: «Не проводи маршруты в непогоду».
   – Не проводи в непогоду! – повторил он вслух и грустно вздохнул. Так-то оно так, но только здесь особый случай. Редкая возможность. Только что она дала, эта самая редкая возможность? Вакулов заставил себя сдвинуться с места. Развязав рюкзак, стал под каменным выступом раскладывать для просушки бумажные пакетики с намытыми шлихами. Они его не радовали. Пробы, намытые им, были, мягко говоря, п у с т ы м и. Ни одного дельного и стоящего кристаллика, ни одной крохотной крупинки минерала, ради которого он и отправился в маршрут…
   Вакулов отковыривал ножом из консервной жестянки колбасный фарш, запивал его чаем. Левой рукой держал красную приятно горячую пластмассовую крышку-стакан от термоса, а правой орудовал ножом, отрезая куски фарша, банку с которым зажал между коленями. И блаженствовал. Хорошее настроение возвращалось медленно, но бесповоротно, по мере того, как исчезал в банке колбасный фарш и пустел термос. Молодой крепкий организм быстро восстанавливал силы, растраченные в беспрерывном труде последние четырнадцать часов, когда он шел, нагруженный как верблюд и мокрый от дождя, а со всех сторон его давило, резало ремешками, терло, хлопало по бокам…
   Попивая остатки чая, Вакулов посматривал на свои шлихи, на свои пустые пробы и с грустью думал о том, что не судят и не осуждают, как правило, только одних победителей. А он, к сожалению, в эту категорию никак не входит. Даже наоборот. Он, скорее всего – проигравший. Можно считать сегодняшний его маршрут в непогоду никчемным и ненужным…
   Но где-то внутри у него заговорил другой голос, подавая свои возражения. А почему он скис? Почему считает, что его поход никчемный и ненужный? Он, что, первый день в геологии? Или забыл о том, что пустых мест не бывает? Родина доверила ему, молодому, начинающему специалисту, огромный участок земли – почти четыре тысячи квадратных километров. Участок этот не изучен. О нем пока ничего не известно. Никто и никогда не искал и не находил здесь ни единого рудного прожилка, ни крохотного зернышка нужного людям минерала. Конечно, их здесь может и вовсе не быть. Пусть даже и так. Никто не знает, где они таятся. Поэтому и ведется геологический поиск. И его долг, как специалиста, как человека, поручившегося своей честью за дело своей жизни, доказать с образцами в руках, намытыми пробами, эту самую пустоту, записать эти выводы и сказать с полной уверенностью в своей правоте своим коллегам и тем, кто будет жить на земле потом, в будущих годах: «Люди, если где-то и есть достойный внимания рудный участок, то он находится не здесь, не на этом склоне. Я облазил его весь, этот склон, потратил свои силы, так что вы поберегите свои, не делайте ненужной работы!»
   Разве это поражение? Разве это неудачный маршрут?
   Вакулов почти согрелся и отдохнул. Пора возвращаться в лагерь.
   Обратный путь вымотал последние силы. Еще издали он увидел свою палатку и жадно вдыхал ароматный дым, который стлался по долине, разнося вкусные запахи.
   Вакулов даже определил по ним, что промывальщик наловил рыбы, варит уху. И еще щекотал ноздри запах свежеиспеченного хлеба. Может быть, лепешек напек из муки?
   К палатке не пришел, а буквально приковылял, шатаясь от усталости. С облегчением сбросил тяжелый рюкзак, набитый образцами и пробами. Рюкзак, казалось, сам соскользнул вниз со спины. Угодил в лужу. Но Иван даже не попытался его переложить. Покачнувшись, еле устоял на ватных ногах. Поход окончен.
   Из палатки выглянул промывальщик. Его лицо светилось приветливостью и заботой.
   – Как успехи-то?
   – Порядок… Дневную норму выдал, – Вакулов хотел в ответ тоже улыбнуться, но только скривил губы. – Вкусным пахнет…
   – А чо! Хариуса наловил, ушица давно готова, – Филимон подхватил рюкзак и понес в палатку. – Да пышек на углях напек. Руки есть, за нами не станет, с голодухи не подохнем!
   Вакулов еще никогда так вкусно не обедал в поле. Уха с каменистыми пахучими пышками. Промывальщик не зря сварил уху в ведре. Они запросто, даже не заметили как, ополовинили посудину. На завтра осталось совсем ничего, по миске, не больше. И пара лепешек.
   Нырнув в спальный мешок, Вакулов сразу же уснул, как будто бы провалился куда-то в неясное, приятное и ласковое, как мягкий материнский пуховой платок…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 [36] 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация