А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тайна Черной горы" (страница 22)

   – Давайте ваш списочек.
   Казаковский взял бумагу, пробежал глазами фамилии. Они не были для него пустыми. За каждой фамилией стоял человек, и Казаковский большинство из них знал лично. Хвалил за хорошую работу, награждал грамотой, вручал премию, укреплял на станке вымпел передовика… Многим помогал обустраиваться, выписывал лес, стройматериалы, передавал ключи от комнаты, от квартиры… И шофера Степаныча, ветерана экспедиции. И ставшего начальником штольни Шумакова, зарезавшего первую штольню. Нет, такими кадрами не бросаются, их на улице с огнем не сыщешь. И маркшейдер Петряк, хозяин подземных границ, в списке?
   – А у Петряка сколько? – спросил Казаковский, хотя мог об этом узнать из другого списка.
   – Двое, обе девчонки, – ответил Павел Иванович. – Первый и третий класс.
   Маркшейдер, работающий на месторождении, должен быть специалистом весьма широкого профиля. Ему приходится выполнять обязанности и геолога, и горняка, и, кроме того, геодезиста, картографа, чертежника, топографа. Вкратце суть его работы можно определить так: маркшейдер довершает дело геолога и проектировщика – «выносит в натуру» из проекта, из плана, определяя реальные размеры, или, как говорят, параметры рудного тела, определяя контур его, мощность, объемы добычи. Подземные измерения маркшейдер проделывает, не спускаясь под землю, а сверху, как говорят геологи, с борта, пользуясь теодолитом, рейкой, нивелиром, тахеометром, рулеткой и, разумеется, с помощью геометрии, тригонометрии, математических формул. Чистейшая пространственная математика!
   Маркшейдер – это прежде всего активный посредник между «бумагой» и «натурой», между изыскателями, которые изучали данную площадь, и горняками, которые пришли пробиваться к руде. Профессия важная, называется она гордо – подземный штурман, или, говоря не по-русски, маркшейдер. В переводе с немецкого звучит проще: «Ищи границу!» Ищи не просто границу, а подземную. Точно определяй, где под землей залегает касситерит, а где – пустая порода. Знай границы горизонтов и продуктивность рудного тела, умей ориентироваться, «плыть» в подземном хозяйстве своего рудного тела так уверенно, как если бы перед тобой текла спокойная река со всеми опознавательными и предупредительными знаками, а не закрытые толщей земли богатые недра и – молчаливая карта…
   – А жена его там же работает? – поинтересовался Казаковский, вспоминая веселую, чернобровую и голосистую украинку.
   – Там же, в техническом отделе.
   – Дети ездят в школу?
   – Ездят. – В Солнечном говорили не «ходят в школу», а «ездят».
   Своей школы не было, вот и приходилось возить детей на автобусе в далекий райцентр. Зимой еще так-сяк, а весной и осенью в распутицу – сплошные мучения, каждая поездка затягивалась на долгие часы. Мучались дети, мучались родители. Они не работали, а, по сути, только и занимались своими детьми – то отправляли их в школу, то, нервничая, ждали старенький автобус со школьниками. Да и на успеваемости детей ежедневные поездки отражались самым непосредственным образом и, естественно, не в лучшую сторону.
   В небольшом поселке все люди живут друг у друга на виду. И Казаковский не раз видел, как маялись малыши в автобусе, как их родители – рабочие и работницы экспедиции – не находили себе места, когда, возвращаясь с работы, не обнаруживали возле клуба знакомого старенького голубого автобуса: их дети еще тряслись по ухабам где-то в пути…
   Но на неоднократные запросы и просьбы открыть свою школу, Казаковский получал один и тот же стандартный ответ: поселок временный, школа не положена…
   Кадровик сидел молча, недоуменно поглядывая на начальника. Он не мог понять, зачем же понадобилось Казаковскому затевать весь этот разговор. Он знал, что у начальника побывал токарь Селиванов. И если человек надумал увольняться, то все равно уволится, и одна неделя, в сущности, никакой роли не играет. Тем более что за неделю этой самой злополучной школы не построишь.
   Казаковский сосредоточенно смотрел на список будущих кандидатов на увольнение, постукивая пальцем по столу. Лакированная поверхность стола отражала манжеты его рубахи, и, казалось, белые голуби порхали над темной зеркальной гладью.
   – Павел Иванович, попрошу вас поднять личные дела сотрудников и выявить людей, имеющих педагогическое образование, – распорядился Казаковский, уже внутренне настроившийся на свой обычный боевой лад. – Когда вы сможете доложить?
   Что такие учительские кадры имелись в экспедиции, Казаковский не сомневался, поскольку самому приходилось не раз принимать участие в устройстве на работу не по профилю, главным образом жен прибывающих по направлениям специалистов. Знал и то, что многие педагоги давно работали на разных участках, в лучшем случае – в технической библиотеке или лаборатории, в худшем – разнорабочими по последнему разряду.
   – Евгений Александрович, я мигом, только взять сведения, – кадровик еще не понимал, куда метит Казаковский, но был рад тому, что задание начальника может выполнить быстро. – У меня, у нас, то есть, всё как положено, картотека и все сведения по полочкам и графам на каждого человека. А на тех, особенно которые работают не по своему профилю и не по специальности, у нас отдельный учет ведется.

   3

   Юрий Бакунин устало оперся плечом о косяк широких дверей и красными от недосыпания глазами смотрел на вращающиеся секции бурового станка. Темная труба, схваченная зажимами, стремительно крутилась и, казалось, ни на миллиметр не двигалась в глубь земли, туда, где глубоко внутри горы буровой инструмент прогрызал стальными зубами твердую гранитную породу. Основание буровой тихо и монотонно подрагивало в такт работы механизмов, как бы убаюкивая своим однообразием. Басовитый однообразный рокот бурового станка сливался с натужным гудением дизеля, создавая привычный рабочий гул буровой, эту бесконечную песню железных друзей человека.
   Пошли третьи сутки, как Юрий не покидал буровую. Хотелось самому пройти последние подземные метры, первым взглянуть на вынутую из нутра пробу. Что там? А вдруг блеснут густой чернотой зерна долгожданного касситерита? Верилось и не верилось. Должно же когда-нибудь такое случиться. Обязательно должно. Надежда, вечно живая надежда, цепко держала его на этом давно всеми отвергнутом клочке горной земли, вернее, крутом склоне горы, негусто поросшем вечнозелеными хвойными таежными деревьями.
   Юрий отвел взгляд от бурового станка и посмотрел в дверной проем на противоположную округлую вершину, которая вздымалась на той стороне неширокой долины. Деревья на ней отчетливо темнели на светлой голубизне неба и чем-то напоминали ему редкую щетину на небритом подбородке. Грустно усмехнувшись, Юрий медленно вынул руки из рукавицы и тыльной стороной провел по своей щеке и подбородку, ощущая колкую щетину. В свои двадцать четыре года он брился через день, через два. А тут, когда пошла сплошная запарка по пробурке последних метров, некогда было думать о наведении красоты лица. Да что там бритье, просто поесть некогда – питались здесь же, не покидая буровой, перехватывая на ходу, чтобы хоть как-то заморить червячка.
   Юрий снова посмотрел на приборы, на дрожащую стрелку, показывающую глубину. Она едва-едва перевалила за отметку двести девяносто… Еще чуть-чуть, хотя бы пару метров, и пора останавливать бурение, начинать подъем труб и выбивать из последней секции керн – долгожданную пробу, добытую в скалистом теле горы.
   Ноги не слушались, они стали предательски вялыми, какими-то ватными. А веки наливались свинцом и сами опускались на глаза. Юрий с большим усилием раздвигал слипшиеся, сцепившиеся ресницами веки, открывал глаза и заставлял себя смотреть на гудящий станок, на приборы. Своего помощника, старшего геолога, три часа назад он с трудом отослал в крохотный сборно-разборный домишко, и Петро Селезнев, закутавшись в спальном мешке, сейчас смотрит какой-нибудь сладкий сон про свои теплые и щедрые донецкие края. Ему почему-то часто снятся сны про южную угольную родину, откуда он прибыл сюда, в Мяочан, два года назад, всего на неделю раньше Юрия. А Бакунину почему-то никогда не снятся сны про его родные и такие далекие волжские края, про шумный и степенный старый русский город Саратов, про который сложено много ласковых песен…
   После широкой и степенной красавицы Волги, такой привычной и ему родной с детства, Бакунин был приятно удивлен и покорен суровой величавостью могучего Амура. Сибирская река приглянулась ему с первого взгляда, покорив сердце коренного волжанина. А вот знаменитый и прославленный молодежный город на Амуре, о котором пришлось ему столько читать и слышать, несколько разочаровал Юрия. Крупное здание вокзала, сложенное из почерневших бревен, как-то не очень впечатляло, хотя выглядело необычно. Ему, зданию, явно недоставало того величия, которое полагалось. Даже не верилось, что это и есть железнодорожный вокзал знаменитого Комсомольска-на-Амуре. Для вещей убедительности Юрий еще раз прочитал название города, прикрепленное крупными буквами к фасаду деревянного вокзала. Нет, ошибки не было.
   Потоптавшись на перроне, Бакунин привычно забросил за спину увесистый рюкзак и, подхватив потертый фибровый чемодан, вместе с пассажирами вышел через вокзал на площадь. Она была просторной, не такой, как в Саратове. На площадь вкатился трамвай в два вагона. Дребезжа стеклами и громко названивая, с некогда ярко-красной, а теперь убого рыжей полосой по бокам вагонов, трамвай не спеша разворачивался на своем конечном кругу. К остановке торопились приехавшие и встречавшие.
   Юрий, поставив у ног чемодан и не снимая рюкзака, прислонился к почерневшим от времени бревнам стены вокзала. День давно набрал силу, и дальневосточное солнце нещадно палило с высоты. Теплынь стояла настоящая, летняя. На небе ни облачка. От разогретого асфальта площади, от деревянной стены источалась привычная знойная сухость воздуха. Прикрыв глаза ладонью, словно козырьком, Юрий огляделся по сторонам. Даже не верилось, что он отмахал столько тысяч километров, пересек чуть ли не всю страну и стоит сейчас на привокзальной площади знаменитого Комсомольска. Щемящее чувство какой-то неудовлетворенности, возникшее на перроне, не покидало его. Город не производил должного впечатления. Приземистые одноэтажные бревенчатые домишки, сараи, складские помещения, двухэтажные бараки, покосившиеся заборы… И пустырь. Огромный пустырь, густо поросший сорной травой, из которой то там то здесь торчали брошенные какие-то механизмы, сплошь покрытые ржавчиной. А за пустырем, вдали, вырисовывались контуры кирпичных зданий, заводские корпуса, трубы, торчавшие в небо столбами, из которых густо поднимался темный дым… Центр города, наверное, где-то там, решил он.
   Нигде и ничего не напоминало ему, что он находится на суровом Дальнем Востоке. Лето как лето. Пустырь как пустырь, такие можно встретить в своем краю, теперь уже таком далеком. Вспомнив напутствия матери, он улыбнулся. Мама, засовывая в чемодан еще две пары шерстяных носков, говорила: «Ты, сынок, если что, если холода сплошные, особенно не раздумывай. Возвращайся назад. Как-нибудь проживем». А чего возвращаться, когда и тут вроде бы обстановка нормальная.
   Пока он стоял и осматривался, трамвай тронулся, увозя пассажиров. Укатили и несколько легковых машин. Площадь как-то враз опустела. В первое мгновение Бакунин хотел было броситься за трамваем вдогонку, но тут же раздумал. Куда спешить? Торопиться ему вроде и некуда. Уедет со следующим трамваем, ничего тут страшного. Надо вот сначала разыскать справочную и узнать, где здесь находится контора экспедиции и на каком номере трамвая до нее удобнее уехать. Сама экспедиция, он знал, базируется в районе, где-то поблизости, в полутора километрах от города, на самом месторождении, там и поселок, который называется Солнечным.
   Пока он стоял и размышлял, на площадь вкатила изрядно запыленная «Победа» с таксистскими знакомыми черно-белыми квадратиками на кузове. Юрий поднял руку. А что? Можно и прокатиться. Все ж таки он теперь не студент, а дипломированный специалист. Всего каких-то пятьдесят километров. Даже если в оба конца заплатить, и то не так дорого обойдется.
   Негромко скрипнув тормозами, машина остановилась рядом. Бакунин, подхватив чемодан, направился к «Победе». Таксист, мужчина лет тридцати, в лихо сдвинутом набекрень картузе, помог уложить чемодан и рюкзак в багажник.
   – Жарища нынче, как в Ташкенте, не меньше, – весело говорил он. – Пока едешь, еще ничего, а встанешь, ну нет спасу.
   Он включил скорость, и «Победа» развернулась на площади.
   – Куда? – не поворачивая головы, привычно спросил таксист.
   Юрий привалился к мягкой обивке сиденья, ощущал спиной нагретый солнцем кожезаменитель.
   – В Солнечный.
   – Куда, куда? – удивленно переспросил водитель, поворачиваясь к Бакунину.
   – В Солнечный, – как ни в чем не бывало повторил Юрий, не замечая странного удивления в голосе таксиста.
   В следующую минуту, к удивлению Бакунина, «Победа», сделав «круг почета» по площади, резко затормозила на том же месте, где он сел в нее.
   – Слазь! – таксист сам протянул руку и распахнул дверцу.
   – Ты что? – теперь в свою очередь удивился Бакунин. – Я ж не даром! И в оба конца плачу, если так у вас принято.
   – Вылазь! – повторил таксист, хмурясь. – Нечего мне мозги пудрить, – и добавил, злясь: – Это всего-навсего легковушка, а не трактор! Не видишь, что ли?
   – А при чем тут трактор?
   – Да при том самом! В твой Солнечный и на тракторе не во всякую погоду доберешься, а ты на такси захотел!
   – Да ну? – удивленно воскликнул Юрий.
   – Вот тебе и «ну»!
   – А мне говорили в Хабаровске, что он где-то рядом с городом, каких-то полсотни километров, – растерянно произнес Бакунин.
   – Полсотни! Это верно. Но каких? Тайга и горы. Сплошное бездорожье. Строитель небось? По комсомольской путевке?
   – Не, по распределению. Геологический техникум кончил, – ответил с достоинством Юрий. – Вот и приехал.
   – А-а-а, – понимающе протянул таксист, уважительно глядя на Бакунина. – А я думал, ты того, разыгрываешь… Нарочно, что ли?
   – Мне как раз туда и нужно. В Солнечный. Могу документы показать, – оживился Юрий, не теряя вспыхнувшей надежды.
   – Не нужны мне твои документы, и так сам вижу. Что ж мне с тобой делать, а? – рассуждал вслух таксист. – Погоди, парень. Вспомнил! Кажется, в Старте, поселок такой тут неподалеку, склады ваши. Геологов то есть. Склады или там база, точно не знаю. Избушка есть, переночевать можно. А там глядишь, какая-нибудь оказия тебе подвернется, трактора в Солнечный с грузами пойдут, – и добавил: – До того Старта могу довезти. Ну как, согласен?
   – Давай хоть до Старта, – ответил Бакунин, припоминая, что в управлении, еще в Хабаровске, он не раз слышал про поселок со спортивным названием Старт.
   Таксист оказался прав. В этом Юрий убедился, пока они добирались по пыльной и очень плохой дороге до Старта. С большими трудностями, но «Победа» все же прикатила в полупустой поселок, заброшенный в тайге, со старыми, уже давно пришедшими в ветхость угрюмыми строениями.
   В свое время Старт сыграл свою немалую роль в строительстве самого Комсомольска. Возникший в начале тридцатых годов, этот небольшой поселок был задуман как окончание будущей Байкало-Амурской магистрали, или же как плацдарм для строительства железной дороги в западном направлении. Отсюда и такое звучное название. Но великая война спутала все мирные планы. Строительство магистрали отложили, отодвинули в неясное будущее время. Жители постепенно покидали поселок, и он хирел и тихо умирал, окруженный буйной тайгой. Новую жизнь вдохнули в него геологи, недавно открывшие в недрах Мяочана крупное месторождение касситерита. Поселок стал перевалочной базой, опорным пунктом при штурме недр Мяочана. А заодно и своеобразным стартовым трамплином в судьбах многих людей, особенно молодых, которые именно отсюда и стартовали в свою трудовую жизнь. И Юрий Бакунин был в их числе.
   Только на четвертый день, к вечеру, молодой геолог добрался до Солнечного. Полсотни километров, которые отделяли Комсомольск от таежного поселка геологов, были отгорожены горами, изрезаны неглубокими, но напористыми горными реками с непривычными для его слуха названиями – Силинка, Циркуль, – да отсечены труднопроходимыми болотами, кочковатыми марями и окружены глухой темной тайгой, подступающей прямо к самой дороге, похожей на широкую звериную тропу.
   Два трактора, натужно урча, то и дело останавливаясь, из последних своих сил тянули волокушу на полозьях, в которой громоздилось оборудование для геологоразведочной экспедиции, и небольшой прицеп на колесах, в кузове которого устроились несколько молодых парней, студентов-практикантов, и женщин с узлами и чемоданами. Юрий догадался, что это жены геологов, решившиеся проведать своих мужей.
   Двигаться такой черепашьей скоростью в прицепе было и утомительно скучно, и довольно тряско. И Бакунин, когда одолели очередное болото, оставив в кузове чемодан и рюкзак, выпрыгнул за борт, чтобы немного размяться, пройтись пешком. Настроение у него было хорошее. Трактора медленно ползли на перевал. Опережая машины, Юрий первым добрался на вершину и остановился, Перед ним открывался великолепный вид на суровый Мяочан. В белесой дымке голубели пологие горбины сопок. Кое-где над ними вздымались более высокие горные пики, вершины которых белели снежным покровом. Юрий, никогда еще не видевший гор, с восхищением смотрел на горные массивы. На душе было легко и свободно. Жизнь открывала перед ним свои просторы, такие же величественные, как хребты Мяочана. Юрий смотрел на них и не мог насмотреться, и невольно про себя повторял знаменитые слова поэта Маяковского, которые учил еще в школе: «Твори, выдумывай, пробуй!» Прославленный поэт как бы непосредственно обращался к нему, к Бакунину, напутствуя в самостоятельную трудовую жизнь. И ему в эти минуты все казалось возможным и доступным. Только стремись, только старайся. Сил много. Молодой, крепкотелый, здоровый. Все части целы, не ломаные, не штопанные, все гаечки на месте, плотно пригнаны. Ничего не скрипит, не болтается. Любая трудность, любая перегрузка – нипочем. Поел, отоспался – и снова свеженький, как заправленная машина, к любому рейсу готовая.
   А просторы Мяочана звали и манили к себе. Неприступные и безмолвные. Кого-нибудь они, возможно, и пугали. А он, Юрий, не боялся опасностей, он любил риск. Пусть горы неприступны, пусть веками хранили свои тайны. Но нет секретов, которые не могли бы разгадать люди. Работать, конечно, придется много, пройдут годы труда и поиска, но горы все же раскроют свои кладовые, и эти немые суровые просторы заговорят языком геологических карт, языком цифр, графиков, развернутых таблиц, цветных вкладышей и диаграмм.
   – Эй, парень! Оглох, что ли?
   Смуглая круглолицая молодуха, словно крючком, зацепила Юрия своими темными, как спелые вишни, глазами, весело сверкавшими из-под надвинутого платка, и теперь, когда он обратил на нее внимание, цепко удерживала его, словно привязывала к себе, не вырвешься.
   Юрию она показалась чем-то похожей на его Алину, на родную Алинку, у которой они перед самым его отъездом сюда, на Дальний Восток, договорились на веки вечные связать свои судьбы на всю дальнейшую жизнь, стать мужем и женой. Алинка, он знал твердо, ждет не дождется от него весточки, сигнальной телеграммы, чтобы тут же двинуться следом, прибыть в Солнечный. Они так договорились, дав друг другу слово, скрепив свой договор долгим поцелуем. Юрий и сейчас тихо улыбнулся, радостно так улыбнулся, вспомнив их прощальный вечер и тот ее долгий поцелуй. И вслух, в свою очередь, спросил, не сводя своих глаз с бойкой молодухи:
   – А что?
   – Так я интересуюсь, – продолжала она, смеясь глазами. – Ты к нам в Солнечный надолго или так, на месячишко, а?
   Юрий не сразу нашелся, что ей ответить, сам не зная чему, улыбнулся ей в ответ и неопределенно пожал плечами.
   – Так я это к тому, что у нас в поселке получается вроде проходного двора. Сколько приезжают, столько же и укатывают в обратную сторону.
   – А что так? – спросил в свою очередь Бакунин.
   – Житуха такая, – вступила в разговор другая сидевшая на ящиках пожилая крупнотелая и крупнолицая женщина, – сплошная благодать!
   – Во-во, Антоновна, верно!
   – Одна благодать. Как на необитаемом острове, вроде робинзонов мы, – голосисто посыпала словами смуглянка с вишневыми глазами. – Ни театра, а только концерты самодеятельные, особенно в дни получки, когда бичи перепьются и забузят.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация