А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сталин и заговор в НКВД" (страница 6)

   Некоторые из наших чекистов не прочь пофилософствовать по поводу вновь принятой конституции и задач, которые стоят перед ЧК: конституцию, мол, принимают новую, вводят в какие-то рамки, вводят законность, вводят свободу слова, переписки; что из этого выйдет – неизвестно, но, во всяком случае, у чекистов какую-то власть отрезают. Проявляя вообще какую-то настороженность, они отсюда делают вывод: нельзя ли полиберальнее, поосторожнее; все старое отпадает, старые наши чекистские методы работы вроде как бы не годятся, новая конституция – значит, побольше всяких свобод и т. д.; нам надо перестроиться под этим углом зрения, а ежели вести борьбу с контрреволюцией, то вести ее помягче, не очень ударять.
   Вот какие выводы делают некоторые чекисты. А тут еще совпало мое назначение: секретаря ЦК-де назначают, Ягоду сменили. Как это расценить? Почему сменили Ягоду? И рассуждают так: пожалуй, верно, что конституция тут сыграла известную роль. Ягода – фигура довольно одиозная, привык уже работать по старой конституции, а по новой трудненько будет; он бы, может, сумел, но все-таки в глазах общества он заметен, да еще будет глаза колоть кое-кому. Не прочь были и так рассудить: новая конституция – новый человек, полиберальнее и т. д. Вообще в рамках такой своеобразной законности представляли себе это дело.
   Почему я пришил это дело к Тюремному отделу?
   А вот почему! Конечно, все эти рассуждения ломаного гроша не стоят. И, по меньшей мере, они навеяны мещанской средой, которая по-своему понимает конституцию: это, мол, спокойная жизнь. А вот на деле, товарищи, я думаю, что к Тюремному отделу у нас имеют отношение и конституция, и либеральный курс. Давайте поглядим на жесткий курс и на либеральный курс. Жесткий курс заключался в том, что у нас существовали изоляторы, у нас существовали тюрьмы: ловили мы контрреволюционеров, судили их, одних громко, других негромко, и держали их в тюрьме. Когда какого-нибудь человека присуждали к 10 годам тюрьмы, то все мы думали, и я, в частности, грешный человек, думал, что это настоящая тюрьма, что там люди сидят, в строгом заключении, что отбывают наказание за свои преступления. Не предполагали, что наши изоляторы скорее похожи на дом отдыха, а не на тюрьму. А на деле самое тягчайшее контрреволюционное преступление оставалось без наказания, потому что никакой тюрьмы не существовало в природе, а были такие плохенькие дома отдыха, кое-где похуже, кое-где получше, правда, дома отдыха закрытые, дома отдыха, обязательные для пребывания (голос: «условно закрытые»). Только пребывание там было обязательным. Хочешь не хочешь – все равно заставят отдыхать.
   Я должен сказать, что отдельные факты, которые мы имеем по тюремным делам, являются совершенно вопиющими. Достаточно сказать следующее: если муж и жена осуждены, их обязательно сажали в одну камеру и они там, если хотят, размножаются (голос: «иные считают, что это не совсем приятно»). У нас есть такие случаи, когда в изоляторе брали жену одного и переводили в камеру к другому. Достаточно сказать, что такой матерый контрреволюционер, как Иван Никитич Смирнов (который особенно напирал при следствии на то, что он не мог руководить к.-р. организацией, сидя в тюрьме), жил в изоляторе со своей женой.
   Сам по себе режим был никуда не годным. Вы знаете, что когда-то попасть в одиночку считалось большим наказанием и люди старались всячески попасть в общую камеру, так как там веселее и режим помягче. Здесь мы имели обратное явление, когда в изоляторах были форменные драки заключенных за одиночки, заключенные писали бесконечные заявления и отсюда предлагали начальнику тюрьмы, чтобы предоставить такую-то одиночку такому-то, а когда такого-то отправят, дать одиночку такому-то. Наконец, в изоляторах был всякий спортивный инвентарь, волейбол, крокет; так были свои огороды, садики, в камерах можно было держать все что хочешь: грифельный прибор, столовый нож, вилки. Когда я посмотрел продовольственный рацион заключенных, то я должен сказать, что нечего удивляться тому, что Смирнов (я знаю его с 1922–1923 г. по Сибири, он был тогда туберкулезным), когда его привели из политизолятора, то это был мужчина – кровь с молоком. Евдокимов – этот пьянчуга, который вообще всегда ходил с испитым лицом, представлял собой образец мужчины: краснорожий, выглядел он прекрасно, пить водки ему там не давали и он подлечился. Недаром на процессе иностранцы так удивлялись здоровому виду заключенных.
   Заключенные имели все возможности для к.-р. работы в тюрьме и руководства из тюрьмы контрреволюционной организацией на воле.
   Какие это возможности? Во-первых – прогулка. Она строилась так: заключенные собирались чуть ли не по секторам, во всяком случае, они могли обсуждать любые вопросы. Во-вторых, они имели возможность получать почти неограниченное количество книг. Книги либо привозились заключенными с собой, либо пересылались родственниками. Что составляет книга для заключенного, вы сами прекрасно знаете. Книга – это все. При помощи книги можно ловко переписываться. А, так сказать, для души в распоряжении заключенных была тюремная библиотека. Многим из арестованных, особенно более видным, разрешали переписку непосредственно, помимо тюремной администрации, без просмотра. Наконец, так как была возможность привезти туда чемоданы и т. д.; они все обзаводились большим количеством всяких хозяйственных принадлежностей, и родственники могли приезжать за этими чемоданами. У них были все возможности для к.-р. работы. Конечно, не такие, чтобы они могли открыто действовать, но это не требовало большого труда. Надо было обладать некоторыми элементарными качествами конспиратора, чтобы все это проделать.
   Имеет ли это, товарищи, отношение к конституции? Я не знаю, какая конституция с точки зрения существовавшего до последнего времени тюремного режима лучше – старая или новая? Думаю, что старая. Мы же хотим превратить наши тюрьмы в тюрьмы настоящие. Они должны быть настоящими тюрьмами, а не домами отдыха, чтобы люди, сидящие в них, чувствовали, что они отбывают наказание.
   Со всеми элементами перековки надо покончить.
   Пожалуйста, занимайтесь перековкой в лагерях, там, где имеется преступная масса всяких уголовных и полууголовных элементов, но шпионов, диверсантов, троцкистов и вообще контрреволюционную шваль мы должны запирать в настоящие тюрьмы, да держать их за семью замками.
   С либеральщиной, вредной для нашего государства, которая не диктуется никакими элементами гуманности, надо покончить. Тот, кто думает, что острый меч революции – ЧК, в связи с новой конституцией, притупляется, должен поглядеть на себя: не притупился ли он раньше времени. Люди доходят до смешного: «А могу ли я прикрикнуть на арестованного, если он этого достоин? А вдруг сорвется резкий тон моего с ним разговора, допускается ли это при новой конституции?» Такие рассуждения неправильны. Это самая настоящая чепуха, так могут рассуждать только не чекисты.
   Для меня совершенно непонятно, как это при прежнем тюремном режиме могли допускать такое поведение арестованных, как, например, И.Н. Смирнова. При допросе он ругал следователя, но вместо того, чтобы посадить Смирнова в карцер и продержать в нем 10 дней для того, чтобы он почувствовал свою неправду, чтобы, выйдя из карцера, с него сошло 10 потов, его оставляют в покое. Следователь должен был вести себя иначе и посадить арестованного на место. А у нас выходит так, что этот самой Смирнов объявляет голодовку, а его начинают кормить сахаром и яйцами. Такую «голодовку» может вытерпеть каждый.
   Поэтому, товарищи, не думайте, что в связи с новой конституцией надо будет проявлять какое-то особое отношение к арестованным. Наоборот, сейчас вопрос о борьбе с контрреволюцией стоит острее, если вы хотите сослужить службу новой конституции, то ваша главная задача заключается в том, чтобы всеми силами и возможностями охранять ее от всяких посягательств контрреволюции, с какой бы стороны они ни шли. В этом наша самая почетная задача.
   Конечно, кое-что меняется. Меняется в том смысле, что, наоборот, нашу работу мы должны поставить таким образом, чтобы она способствовала настоящему восстановлению ЧК, как разведывательного и разыскного органа.
   Разве плохо будет, если вы так построите свою агентурную работу, что сумеете документировать виновность подсудимого и прийти с этими документами в суд? Разве это будет противоречить конституции? Ничего подобного. Если и стоят перед нами острые задачи, то не в плоскости отклонений от чекистских норм, отклонений, которые в действительности имели место раньше, а, наоборот, в плоскости еще более серьезной и глубокой работы ЧК как разыскного отдела по борьбе с контрреволюцией.
   В связи с этим мы создаем Тюремный отдел ГУГБ, переделываем тюрьмы, передаваемые в его ведение, т. к. многие из них придется переоборудовать, ликвидировать красные уголки, которые там есть. Изъять всякие фабрики по производству и т. д. Тюрьма должна быть тюрьмой, а перековку, так и быть, мы поручим тов. Берману. В тюрьмах же мы будем заковывать людей. Во всяком случае, революция от этого не проиграет, а только выиграет.

   О следственном отделе
   Вот, товарищи, то, что касается организационных вопросов. Я уже говорил, что это только начало дела. Я думаю, что через некоторое время нам придется вновь пересмотреть нашу организационную структуру. Сейчас мы не можем этого решить, т. к. с этим связана серьезная ломка, к которой мы еще не подготовлены. Я имею в виду, прежде всего, организационное обеспечение разворота нашей агентурной работы и создание настоящих агентурно-разыскных отделов.
   Мне кажется, что для этого назрело время. Как это сделать? Надо отделить следствие от агентуры. Понятно, не может быть речи о передаче следствия куда-то на сторону. Я имею в виду организацию следственного отдела непосредственно в ГУГБ. На этот счет у меня имеется твердая точка зрения.
   Некоторые товарищи выражали опасение, говоря, что нельзя оторвать следствие от агентуры, потому что обе эти отрасли работы крепко спаяны, что дело, недоработанное в агентуре, дорабатывается в следствии и наоборот. Все это, товарищи, чепуха, потому что, в конце концов, и агентура, и следствие будут в одном месте и никто разрывать их не будет. А делу мы этим здорово поможем.
   Кроме всего прочего, давайте честно скажем, что у нас давным-давно существует следственный отдел. Правда, он не называется Следственным отделом, но фактически он существует, хотя это нигде не записано. Разница в том, что это кустарный отдел. Этот кустарный отдел периодически возникал. Как только раскрывалось какое-нибудь дело, мы мобилизовывали многих оперативников и отдел создавался вновь.
   Почему мы не организуем Следственный отдел сейчас? В настоящее время это было бы крайне серьезной ломкой аппарата. Когда я шел на реорганизацию аппарата, я был совершенно спокоен, так как все опасения, что в наших условиях всякая реорганизация является ущербом оперативной работе, безусловно не верны. Оперативная работа от этой реорганизации не пострадает. Но если приступить немедленно к выделению Следственного отдела, то это было бы уже коренной ломкой аппарата и в первое время это могло бы сильно отразиться на работе. Это дело требует серьезной подготовки.
   Я не определяю срока, когда именно мы перейдем ко второй реорганизации; возможно, это будет через полгода, может быть, раньше, может быть, позже.
   Что мне кажется главным в этом деле, это то, что оперативный аппарат, который будет работать с агентурой, наш аппарат розыска, будучи освобожденным от всех этих довольно громоздких функций, которые занимают у него 90 % времени, наконец сумеет на деле заняться агентурой, то есть основой основ нашей работы. Чекист начнет работать с агентурой по-настоящему: он будет встречаться с агентом. Он будет давать агенту направление, будет искать настоящего агента, настоящего дела, будет думать над всякими оперативными комбинациями. Словом, товарищ, который будет располагать определенным временем, зная при этом, что его основной и главной обязанностью является розыск, будет заниматься этим делом всерьез, потому что у него других дел не будет (реплика: «Без этого он без хлеба будет»). Конечно, без этого он будет без хлеба, а так как за это дело мы будем поощрять, то стремление повысить качество своей работы у него, конечно, будет. Прежде чем передать дело следователю, работник-агентурист десять раз подумает; он предварительно попытается документировать дело и придет с готовым делом. Начальник СПО, или начальник другого отдела ГУГБ придет к начальнику Следственного отдела и скажет: «Прими у нас готовое дело».
   Здесь будет взаимный контроль: агентурно-разыскные отделы будут контролировать Следственный отдел, а Следственный отдел будет контролировать их, в свою очередь. Так как и следственная, и агентурно-разыскная работа будут находиться в одном и том же месте, в одних и тех же руках – в ГУГБ, то такая постановка работы будет представлять собой мощный рычаг в смысле руководства и послужит серьезной основой для всей перестройки нашей работы.
   Я думаю, что к выделению Следственного отдела мы постепенно перейдем.
   О ликвидации функционалки в отделах ГУГБ. Кстати сказать, я думаю, что такое решение вопроса в известной мере покончило бы с функционалкой в наших отделах. Я должен сказать, товарищи, что в том виде, в каком существовали наши отделы и, если хотите, в каком они будут существовать еще и впредь, элементы функционалки еще остаются. Правда, тут некоторые товарищи не прочь возвести это дело в принцип: говорят, что, если возможно положить в основу работы аппаратов всех других учреждений производственно-отраслевой принцип, то чекистскому аппарату свойственен только функциональный принцип и перестраивать аппарат по-иному нельзя.
   Конечно, если люди так понимают производственно-отраслевой принцип, то выходит, что мы должны бы разделиться по отраслям работы. Вот, если мы создали бы отдел промышленности, сельского хозяйства, отдел планирования и т. д., то это была бы самая настоящая функционалка в ее законченном виде. Но даже в таком виде, в каком сейчас существуют наши отделы ГУГБ, в них есть элементы функционалки.
   Как должны строиться наши отделы? Они должны строиться по видам контрреволюции. Поскольку, например, СПО у нас занимается борьбой с контрреволюционными политическими формированиями, мы должны создать такой Секретно-политический отдел, такой аппарат, который все элементы розыска – и наружного, и внутреннего – держал бы в своих собственных руках. Тогда не было бы функционалки, в том смысле, что одними вопросами занимаются отделы обслуживания, другими занимаются агентурно-разыскные отделы.
   За последнее время у меня возникла следующая мысль.
   У нас есть группа отделов основных и есть отделы обслуживающие. К обслуживающим отделам можно отнести, в первую очередь, Оперод и, до известной степени, ИНО. Это два важных отдела. В каком смысле их считают обслуживающими? В том смысле, что этим отделам другие отделы ГУГБ дают определенные оперативные задания, которые они обязаны выполнять. Например, Опероду даются задания о наружном наблюдении за определенными лицами, о производстве обысков, арестов и т. д.
   Я не исключаю возможности, что через некоторое время, в перспективе, возможно отдаленной, мы все функции наблюдения, наружной службы передадим в отделы ГУГБ, в которых была бы организована наружка и существовали бы определенные кадры разведки. В Опероде будет оставлена техника, но техника мощная, способная удовлетворить все требования розыска.
   Но сейчас нам, в первую очередь, нужно организовать Оперативный отдел, который создал бы свои отборные кадры разведки.
   Что касается ИНО, то я не исключаю такой возможности, что по некоторым отделам, может быть по КРО и СПО, мы допустим постановку закордонной работы помимо ИНО. Это тоже способствовало бы ликвидации функционалки. Поскольку, например, СПО заинтересован в борьбе с закордонными троцкистскими центрами, он должен сам суметь проникнуть через свою агентуру в эти центры. То же самое следует сказать и о КРО.
   Тут могут сказать: что же будет делать ИНО? Я думаю, что ИНО нужно превратить в активный отдел. Если говорить о функциях и задачах ИНО, то у него, кроме работы по выполнению заданий отделов ГУГБ, имеется уйма других дел. Повторяю, что, в конечном итоге, направление реорганизации, которую мы проводим, имеет своей основной задачей создание мощного органа разведки, который оправдал бы все наше существование. Если мы нашего существования не оправдаем, то дело будет плохо.

   О местном аппарате УГБ
   Наконец, вопрос о местном аппарате. Тут придется решать вопрос гораздо быстрее.
   Самый важный и назревший вопрос – это вопрос о районах. Я сейчас ничего не могу предложить, так как решил по окончании съезда Советов поехать на места, пощупать сам, как организатор.
   Выражаясь по-русски: «Русский глазам не верит, дай пощупаю». То представление, которое сложилось у меня о районных аппаратах, очень неважное. Я считаю, что серьезных районных аппаратов у нас не существует. Нужно ли будет громкую вывеску УГБ иметь в каждом районном аппарате? Если нет серьезного районного аппарата, то нам и вывеска УГБ в районе не нужна.
   Это надо как-то решить. В каком направлении мы можем решить этот вопрос? Прежде всего, мы можем выделить по всему Союзу определенную группу районов по признакам следующего порядка:
   1-я группа районов – это пограничные и, частично, приграничные районы.
   2-я группа районов – это группа крупных промышленных районов – Урал, Нижний Тагил, Березняки, Красноуральск и многие другие, где имеется крупнейшая промышленная база, причем в значительной своей степени база оборонной промышленности.
   Наконец, 3-я группа районов – это группа национальных районов, в некоторых краях, по крайней мере.
   Вообще надо выделить группу крупных районов – будь то пятьсот или тысяча; это надо подсчитать, определить, какой район с точки зрения борьбы с контрреволюцией представляет больший интерес, и в этих районах покончить со стандартом, шаблоном, в частности, в вопросе о штатах.
   В некоторых национальных и крупнейших промышленных районах мы должны создать сильные аппараты УГБ, в количестве примерно 10–20 человек, с тем чтобы мы могли знать, что эти аппараты являются нашей опорой. Надо в эти районы послать в качестве начальников райотделений крупных людей, которые обладали бы известными данными, ставящими их на один уровень с секретарем райкома, председателем райисполкома. Начальник райотделения не должен быть на побегушках у секретаря райкома. Он должен знать свою работу, а не заниматься исключительно тем, чтобы информировать районные парт. и сов. органы о наличии горючего в МТС или состоянии обмолота. Он не должен быть на побегушках, но, конечно, если что-нибудь случится в районе, он должен поехать по поручению секретаря и расследовать дело.
   Что касается всех остальных районов, то там аппарат УГБ не нужен. Там нужен милицейский, настоящий милицейский аппарат. Взамен УГБ в районных аппаратах надо либо вернуться к старой практике и создать оперативные сектора, либо, к чему я склоняюсь больше всего, – создать сектора или специальные отделы в самих областных управлениях, где сидела бы квалифицированная группа людей, которая обслуживала бы определенную группу районов. Причем не обязательно, чтобы этот сектор не имел в районе своего человека. В некоторых районах может находиться наш нелегальный резидент, получающий от нас жалованье и имеющий какую-либо должность, хотя бы в той же милиции. В этом направлении я, во всяком случае, думаю, и вам, товарищи, надо в этом направлении подумать. Этот вопрос настолько назрел, что его надо решить возможно скорей, не тянуть с ним; но решать его не обязательно в мировом масштабе, а по мере того, как этот вопрос станет нам ясен.
   Вот, товарищи, те местные вопросы, которые, мне кажется, следовало бы решить.

   О разгрузке аппарата ГУГБ
   от несвойственных ему функций
   Следующая группа вопросов. Тут я хочу остановиться еще на одной, так сказать, объективной причине, способствовавшей тем провалам, о которых я уже говорил.
   Вся наша организационная перестройка будет провалена, если мы не решим ряда задач, связанных с разгрузкой нашего ГУГБ от ряда несвойственных ему функций. Кое от чего нам надо освободиться.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация