А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Русь Татарская. Иго, которого не было" (страница 1)

   Константин Пензев
   Русь Татарская. Иго, которого не было

   © Пензев К.А., 2013
   © ООО «Издательство «Алгоритм», 2013

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
   Есть разница между знанием фактов и пониманием их полного значения.
А.Т. Мэхэн

   От автора

   В конце XIX века историк Н. Загоскин в книге «Очерки организации и происхождения служилого сословия в допетровской Руси», выпущенной в Казани, рассмотрел происхождение 915 знатных российских служилых фамилий. В результате проведенных разысканий выяснилось следующее.
   229 аристократических семейств имели западноевропейское происхождение. Большинство их родоначальников, что любопытно, осело в России в XVII веке, т. е. еще до начала Петровских реформ.
   223 фамилии оказались польско-литовского происхождения, но в данном случае следует учитывать некоторые обстоятельства. Дело в том, что Литва, которая одно время составляла конфедерацию с Польшей, вообще-то являлась княжеством Русским, Литовским и Жемойтским. Литвины же – это предки нынешних белорусов, но вовсе не аукштайты, как утверждает справочная литература. Впрочем, по данному вопросу сломано немало копий, и желающие могут заняться изучением литвинского вопроса самостоятельно, изучив аргументы как сторонников белорусской версии, так и аукштайтской.
   При этом 42 фамилии из числа исследованных Н. Загоскиным являлись «неуточненными» русскими, 97 – неопределенного происхождения, 168 относились к Рюриковичам, и 156 фамилий – к татарам. Среди этих татарских родов, в частности: Аксаковы, Алябьевы, Апраксины, Аракчеевы, Арсеньевы, Ахматовы, Бабичевы, Балашовы, Барановы, Басмановы, Батурины, Бекетовы, Бердяевы, Бибиковы, Бильбасовы, Бичурины, Боборыкины, Булгаковы, Бунины, Бурцевы, Бутурлины, Бухарины, Вельяминовы, Гоголи, Годуновы, Горчаковы, Горшковы, Державины, Епанчины, Ермолаевы, Измайловы, Кантемировы, Карамазовы, Карамзины, Киреевские, Корсаковы, Кочубеи, Кропоткины, Куракины, Курбатовы, Милюковы, Мичурины, Рахманиновы, Салтыковы, Строгановы, Таганцевы, Талызины, Танеевы, Татищевы, Тимашевы, Тимирязевы, Третьяковы, Тургеневы, Турчаниновы, Тютчевы, Уваровы, Урусовы, Ушаковы, Ханыковы, Чаадаевы, Шаховские, Шереметьевы, Шишковы, Юсуповы[1].
   На первый, весьма поверхностный взгляд ничего удивительного в данной ситуации нет и быть не может, поскольку из учебников российской истории известно, что злые татаро-монголы завоевали Русские княжества и утвердили на их территории «иго». По воскресеньям, как следует полагать, гнусные оккупанты пили кровь трудового народа, по будням жгли и разоряли имущество, а во все дни недели насиловали и терроризировали угнетенное крестьянство. Между тем подобный взгляд, который бытует в широкой массе, не обремененной особыми историческими знаниями даже в пределах школьного курса, крайне далек от истины и никогда к ней не приближался.
   Проблема состоит в том, что Русские княжества не были оккупированы, а все «монголо-татары» дислоцировались в Орде (по словам историков – «угрожали набегами»). Русскими княжествами во времена «ига» управляли Рюриковичи. Первые ордынские аристократы, согласно Типографской летописи, появились на службе у московских государей в 1391 году. «В лето 6900… Тое же осени приехаша изъ Орды к великому князю три Татарины двора царева, постелници его сущи, хотяще креститися и слоужити великому князю; беша же имена ихъ: Батыхозя и Хидырхозя, Маматхозя. И крести же ихъ самъ митрополитъ Кипреанъ на реце на Москве, а нарече имена ихъ: Онаниа, Озариа, Мисаилъ; бе же тоу на крещении томъ самъ князь великый и вси князи и бояре ихъ и весь народъ града Москвы».
   Событие, как вы сами, читатель, можете убедиться, оказалось настолько значительным, что при крещении присутствовали сам великий князь, митрополит и весь московский люд.
   Автор хотел бы напомнить некоторые детали. В 1380 году на Куликовом поле состоялось так называемое «Мамаево побоище», по результатам которого русский народ якобы «скинул татарское ярмо». Представьте себе, читатель, что через 11 только лет, не успели еще толком зажить боевые раны, пресловутые «татары» едут в Москву креститься и служить, а их принимают как почетных гостей. Дело оказывается настолько диковинным, что весь московский народ высыпает на это чудо посмотреть, при этом никто не берет с собой вилы или топор.
   Между тем, событие 1391 года – это только начало. Дальше, что называется, больше, т. е. все больше ордынских царевичей и ордынцев попроще едут в Москву. Все едут и едут. Москва же, как это известно, не резиновая, но это не препятствует «татарам» угнездиться здесь в количестве 156 аристократических родов, с родословной до Чингис-кагана включительно, т. е. всего лишь на 12 родов меньше, чем Рюриковичей.
   Но как так может быть? Во времена разгула «монголо-татарского ига» ордынцы, в большинстве случаев, появлялись в Московии в составе экспедиционных воинских контингентов, выделяемых ордынскими царями в помощь русским князьям. Какого-либо особого желания переселиться на земли будущей Великороссии они не испытывали, особенно после событий 1262 года. Но как только иго закончилось и русские освободились от гнета, так сейчас же в Московию понаехали татары.
   Что это были за «татары»?
   Первое замечание заключается в следующем. Г.В. Вернадский, к примеру, указывает: «К 1450 г. татарский (тюркский) язык стал модным при дворе великого князя Василия II Московского, что вызвало сильное негодование со стороны многих его противников. Василия II обвиняли в чрезмерной любви к татарам и их языку («и речь их»). Типичным для того периода было то, что многие русские дворяне в XV, XVI и XVII веках принимали татарские фамилии. Так, член семьи Вельяминовых стал известен под именем Аксак (что значит «хромой» по-тюркски), а его наследники стали Аксаковыми. Точно так же, одного из князей Щепиных-Ростовских звали Бахтеяр (bakhtyar по-персидски значит «удачливый», «богатый»). Он стал основателем рода князей Бахтеяровых, который пресекся в XVIII веке» («Монголы и Русь»). Таким образом, под некоторыми «татарскими» фамилиями могли выступать не собственно «татары», а, если так можно выразиться, «татарствующие».
   Второе замечание состоит в том, что под тюрко-иранскими именами Батыр-ходжа, Хидыр-ходжа и Мамат-ходжа могли скрываться самые что ни на есть славянские физиономии, еще и по той причине, что основную часть ордынского войска составляли русские рекруты. Данный вопрос мы обсуждали в книге «Русский царь Батый».
   Однако какова же ирония истории! Авторы российских учебников утверждают, что после 1480 года иго закончилось, т. е. закончилось вообще, хотя бы и «номинального» характера. Якобы Иван III по этому поводу рвал и топтал ханскую грамоту, а русским детям, и автору этой книги в частности, в XX веке показывали в школьном учебнике соответствующую высокохудожественную картину известного живописца, на которой вышеупомянутый Иван III указывал ханским послам направление на юг. Между тем оказывается, что к 1450 году «татары» и их культура вошли в моду, вроде того, как сейчас в России в моде голливудские фильмы и английский язык.
   При этом следует отметить вот еще какое обстоятельство.
   Как указывает М.Д. Приселков, представлять которого здесь не требуется, в конце XV века состоялось первое «постордынское» переписывание российской истории, точнее, русских летописей: «Гибель Византии (1453 год. – К.П.) и свержение татарского ига резко сказываются на летописных текстах той поры, так как Москва начинает переработку летописных материалов в духе торжествующего московского единодержавия, предназначая уже теперь это чтение для политического воспитания подданных. Переработка эта, любопытная для характеристики политических взглядов и вкусов своего времени, но гибельная для точности передачи старых летописных текстов, захватывает не только московское великокняжеское летописание, но и летописание всех других феодальных центров. Нет никакого сомнения, что при поглощении Москвою того или иного княжества в числе прочих унизительных подробностей этого поглощения, как срытие крепостей, увоз в Москву исторических и культовых ценностей, было пресечение местного летописания как признака самостоятельной политической жизни и уничтожение официальных экземпляров этого летописания. Только так можно себе объяснить, что, несмотря на значительное число летописных центров древности, одна Москва теперь предстоит перед нами в своем официальном летописании, а все прочие местные летописцы сохранились до нас или в составе московских сводов, или в частных списках, причем только в исключительных случаях не прошедших московской обработки» («История русского летописания XI–XV вв.»).
   Все, о чем пишет М.Д. Приселков, вполне понятно, непонятно только одно, почему некоторые русские аристократы в XV веке обожали именоваться Бахтеярами и Аксаками? К примеру, в наше время многие русские семьи дают своим детям иностранные имена западноевропейского происхождения, как-то: Артур, Эдуард, Маргарита, Алиса и др., но вряд ли кто-то ныне решится назвать свое чадо именем Ахмед, Абдулла или же Юсуф. Почему так? Для ответа на этот вопрос попробуем разобраться в некоторых реалиях средневековых времен.

   Восток – запад

   С севера на восток и до самого юга тянется часть, называемая Азией. В этой части мира все красиво и пышно, там владения земных плодов, золото и драгоценные камни. Там находится и середина земли. И потому, что сама земля там во всем прекраснее и лучше, люди, ее населяющие, тоже выделяются всеми дарованиями: мудростью и силой, красотою и всевозможными знаниями.
Младшая Эдда
   Как известно, во времена Петра I Россия стала частью Европы. Не то чтобы европейское сообщество так уж жаждало заключить московитов в свои братские объятия, но как-то так получилось, что в умах российского имперского истеблишмента созрела мысль о необходимости приобщения к западной культуре и полезности внедрения плодов т. н. просвещения в умы своих подданных. Каким образом данная мысль захватила сознание образованного великорусского слоя, гадать особенно не приходится. Западная Европа в Петровские времена вступила в полосу своего военного и экономического могущества, каковое обстоятельство сделало ее культуру весьма привлекательной в глазах некоторых россиян.
   С. Хантингтон, один из крупнейших политологов Запада, на этот счет вполне обоснованно замечает: «Что же делает культуру и идеологию привлекательными? Они становятся привлекательными, когда в них видят корень материального успеха и влияния… Ослабление экономической и военной власти ведет к неуверенности в собственных силах, кризису идентичности и попыткам найти в других культурах ключи к экономическому, военному и политическому успеху»[2].
   Нет секрета в том, что этнос является, прежде всего, культурно-историческим явлением. Это хорошо известно в нынешнее время, однако и в Петровские времена данный постулат не являлся какой-то тайной за семью печатями. Таким образом, как вполне резонно заключили прогрессивные московские круги, если хочешь быть европейцем, стань им. Т. е. измени свой культурный код и код своего народа и измени его историю. Подобные мысли приходили в голову не только московитам.
   Попытки переформатирования культурного кода этноса известны издревле. К примеру, Тоба Хун, один из правителей сяньбийской династии Тоба, которая властвовала в царстве Северная Вэй (386–534 гг.), мечтая подчинить себе весь Китай и желая заставить ханьцев (собственно китайцев) позабыть об его иностранном происхождении и об иностранном происхождении тобасского правящего слоя, провел реформы, по которым запрещалось говорить по-сяньбийски и носить сяньбийское платье при дворе.
   Что же касается истории, то изменить прошлое, конечно же, нельзя. Тем не менее, можно переписать или уничтожить некоторые документы. Как следует полагать, в Петровские времена, наряду с внедрением западноевропейских культурных стандартов, состоялось очередное (очевидно, не первое) переписывание российской истории.
   Известно, что в «гнезде петровом» находилось довольно большое количество немцев. В числе этих немцев присутствовал и некий Иоганн-Вернер Паус, или Паузе (Pause), уроженец Тюрингии (род. в 1670 г.), немецкий ученый и магистр философии Иенского университета. В Россию он прибыл в 1701 году. Сначала Паузе устроился воспитателем детей лейб-медика Л. Блюментроста, а с 1704 г. – учителем в московской гимназии Э. Глюка. Как сообщает видный российский историк А.Д. Горский в статье «К вопросу об обороне Москвы в 1238 г.», после смерти последнего Паузе служил некоторое время директором этой гимназии, а «затем преподавал географию и историю царевичу Алексею» (выделено мной. – К.П.), попутно занимаясь переводами по указанию Петра I с конца 1724 г. и до своей смерти (в 1735 г.). Кроме того, ученый немец служил переводчиком при Академии наук, где изучал русский язык, литературу, фольклор, историю и занимался географией, а также русской хронологией.
   По словам А.Д. Горского, современники считали его знатоком русского и церковнославянского языков. Паузе переводил самые разнообразные сочинения как светского, так и церковного характера, составлял словари и писал учебно-методическую литературу. Изучал, переводил и комментировал Радзивилловскую летопись (в петровской копии). Ему были известны Никаноровская летопись и Синопсис. Он предполагал перевести на немецкий язык Соборное уложение 1649 г.
   Следует особо отметить, что г-н Паузе в российской истории был весьма сведущ, а русским языком владел лучше, чем иные урожденные московиты. Особенно располагает к г-ну Паузе отличное знание им церковнославянского языка. Однако каковы же были профессиональные интересы ученого немца? Автора этой книги очень заинтриговала небольшая деталь. Паузе серьезно работал над одним из любопытнейших моментов русской истории, а именно над событиями 1237–1238 гг. Ученого из Тюрингии чрезвычайно интересовали обстоятельства «Батыева погрома».
   Русские летописи о взятии Москвы татарами в 1238 году упоминают весьма скупо. Самый пространный рассказ содержится в Лаврентьевской летописи, и прописано там следующее: «Тое же зимы взяша Москву татарове, и воеводу убиша Филипа Нянка за правоверную хрестьянскую веру, а князя Володимера яша руками, сына Юрьева, а люди избиша от старьца и до сущаго младенца; а град, и церкви святыя огневи предаша, и манастыри вси и села пожгоша, и много именья въземше отъидоша». Типографская летопись, а это, напомню, летописный свод, составленный на основе многих списков, сообщает еще меньше: «А Батый иде к Москве и взя Москву, и воеводу оубиша Татарове, Филипа Нянка, а князя Володимера, сына Юрьева, руками яша». Более ничего. Между тем, в летописных списках присутствуют и достаточно пространные известия о разгроме Москвы Батыем.
   По словам А.Д. Горского: «Большой интерес представляет известие, сохраненное одной из записей на листах, вклеенных в рукописный сборник, основную часть которого составляет текст Никаноровской летописи… В печатном описании рукопись обозначена как «Летописец Никаноровский, с прибавлениями – 16.17.1», а интересующие нас тексты (на л. 20–23 сборника) названы «летописными известиями 1225, 1226 и 1237 гг.», и уточнено, что они «писаны маг Паусом»[3]. Эти записи опубликованы в т. 27 ПСРЛ в Приложении II, но до сих пор не были проанализированы» («К вопросу об обороне Москвы в 1238 г.»).
   Что же содержится в текстах, составленных г-ном Паузе? Как сообщает А.Д. Горский: «Листы 20–21 сборника 16.17.1 занимает записанный под 1225 (6733) и 1226 (6734) гг. рассказ о первом появлении монголо-татарских войск Чингисхана, их нападении на половецкую землю и битве на Калке. Текст этот по содержанию в общем не противоречит известным по другим летописям рассказам о битве на Калке… Следующая запись – на л. 21 об.-23 (начало ее: «Разорение Батыево. В лето 6745») – содержит три последовательных рассказа: о разорении Рязани Батыем, о «сече» под Коломной и об обороне Москвы».
   И что же сообщает Паузе «об обороне Москвы»? Сообщает он следующее: «Татарове приидоша оттуды под град Москву и нача в него бити непрестанно. Воевода же Филипъ Нянскинъ всяде на конь свои и все воинство его с нимъ, и тако прекрепи лице свое знаменьем крестным, оттвориша у града Москвы врата и воскрича вси единогласно на Татаръ. Татарове же, мняще велику силу, убояшася, нача бежати и много у них побито. Царь же Батый паче того с великою силою наступи на воеводу и жива его взяша, разсече его по частемъ и расбросаша по полю, град же Москву созже и весь до конца разорил, людей же всехъ и до младенецъ посекоша»[4].
   Следует признать, что вышеприведенное известие и вправду резко отличается от «обычных» летописных сведений, но прежде всего своей необузданной готической фантазией. Почему же историки не торопятся пользоваться записями г-на Паузе, разве г-н Паузе не величайший авторитет в исторической науке?
   Дело в том, что здесь сразу же возникает бездна вопросов. И главный из них таков: возможно ли, что сообщения летописей о битве на Калке и о событиях 1237–1238 гг. являются плодом литературной фантазии некоторых «птенцов гнезда петрова» вроде того же г-на Паузе? Т. е. не в меру разыгравшееся готическое воображение о казнях в стиле «les Tartars» редакторы того времени слегка сократили для придания тексту большей правдоподобности, а общий сюжет оставили без изменений?
   Между тем А.Д. Горский в своей статье «К вопросу об обороне Москвы в 1238 г.» особо подчеркивает и не один раз, что г-н Паузе не сам это все сочинил, вовсе не сам, что откуда-то он все это выписал, что ученый немец честный человек и ему следует верить, обязательно верить. «Важно подчеркнуть, что такой знаток летописных текстов, как А.А. Шахматов, воспринял эти записи именно как выписки из летописей… Допустить же, что Паус, которому было не чуждо свойственное части немецких ученых, находившихся на службе в Петербургской академии, пренебрежительное отношение к русским, «сочинил» известие, столь ярко показывающее героизм защитников Москвы, невозможно». И т. д.
   Почему же невозможно? Как полагает автор, это не только возможно, но именно так дело и обстояло.

   Сейчас не будет лишним заметить следующее. Известно, что человек есть существо мыслящее и действующее концептуально. Самая простая концепция принадлежит, пожалуй, папскому легату Арнольду Амальрику, который на вопрос «Как при штурме города отличить еретика от истинного христианина?» предложил следующее: «Убивайте их всех, Господь потом разберется».
   Если сказать прямо, то подавляющее большинство политических, экономических и культурных доктрин не отличается особой сложностью и рассчитано на уровень среднего ефрейтора или среднего министра экономического развития. Концептуальная простота является вынужденным злом. Во-первых, известно, что чем проще мысль, тем сложнее ее извратить, во-вторых, чем проще действие, тем труднее ошибиться. Кроме того, всякая схема весьма облегчает существование в том плане, что позволяет не обдумывать каждый раз ту или иную ситуацию заново, а моментально действовать в соответствии с заданной моделью.
   По словам С. Хантингтона: «Упрощенные парадигмы и карты необходимы для человеческого мышления и деятельности. С одной стороны, мы можем ясно формулировать теории или модели и сознательно применять их как ориентиры нашего поведения. С другой стороны, мы можем отрицать необходимость подобных ориентиров и делать вид, что мы действуем в рамках каких-то «объективных» факторов, разбираясь каждый раз «по существу». Однако если примем такую позицию, мы будем обманывать себя. Потому что где-то в глубине нашего сознания сидят скрытые допущения, предубеждения и предрассудки, которые определяют наше восприятие реальности, и наше видение фактов, и наше суждение об их важности и сущности»[5].
   Идеологические концепции не выделяются из общего ряда. И что самое интересное, несмотря на все их разнообразие (к примеру: «Свобода, равенство, братство»; «Германцы – высшая раса»; «На Бога мы уповаем»; «Россия – часть Европы»), практический результат работы большинства идеологем почему-то один – грабеж и резня. Что же касается исторических концепций, то здесь нас, т. е. русских людей, будет, прежде всего, интересовать концепция русской истории. Почему? Потому что этнос, как уже было отмечено выше, это, кроме всего прочего, историческая общность.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация