А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "У реки Смородины" (страница 8)

   – А я вас, представьте себе, везде ищу, – продолжил наступление боялин. – Право же, не нужно быть провидцем, чтобы угадать: Скипидарья вас не обрадовала.
   – Это точно, – признал Старшой, разглядывая жилистого долговязого незнакомца в очень дорогой одежде. Пахло от него элитно, особенно на фоне городской вони.
   – Станислав Драндулецкий, – не замедлил представиться длинный.
   – Иван.
   – Егор.
   «Кого они пытаются обмануть?» – промелькнула мысль в голове Станислава. Он улыбнулся еще шире:
   – Очень и очень рад. Вы просто обязаны почтить мой дом своим присутствием.
   – Спасибо, конечно, но мы остановились у боялина Люлякина-Бабского, – поосторожничал Старшой.
   – Так можно ненадолго.
   Ивану не хотелось болтаться по гостям, тем паче идти к этому сомнительного вида щеголю, но вмешался проголодавшийся Егор:
   – Давай, братка, сходим. Проявим культуру, блин.
   Старшой согласился. Станислав хлопнул ефрейтора по плечу:
   – Вы не пожалеете!
   – Только можно без выпивки? – жалобно спросил Егор.
   – Можно, – заверил Драндулецкий. – Заполучить таких гостей – честь для любого боялина. Не хотите пить, значит, не надо.
   Он повел братьев Емельяновых в свой терем.
   Дом Станислава уступал хоромам Полкана так же, как те проигрывали княжьим. Это обстоятельство нисколько не задевало Драндулецкого, потому что он был нацелен на иные идеалы. Тем не менее боялские покои в любом случае не хижина дяди Тома, а двум дембелям главное, чтобы не казарма. Впрочем, Иван сразу принялся кумекать, как бы поживиться еще и за счет Станислава.
   Хозяин усадил гостей на мягкий диван, сам устроился в кресле.
   – Пока готовится ужин, я бы хотел побеседовать с вами откровенно, без всякой саквояжии.
   – Это мы запросто, – сказал Старшой.
   – Оно и к лучшему. Я знаю, кто вы.
   – Ну и что? – Ответ Ивана прозвучал настолько спокойно и нагло, что мигом вспотевший Драндулецкий подумал: «Боги мои, я сунул голову в дупло с пчелами. Передо мной хладнокровные убийцы».
   Боялин проглотил комок, застрявший в горле, и произнес:
   – Я восхищен вашей прямотой.
   – Спасибо, конечно. Нам с братом тоже приятно, – проявил такт Иван.
   – Так вы принадлежите одному ордену?
   – В смысле?
   – Ты же сказал, что вы братья…
   – Ну да. Родные. Единоутробные, – пояснил Старшой.
   – Вот даже как! Любопытно, любопытно. – Станислав решил сменить тему. – И как вам наше княжество?
   Иван ответил за обоих:
   – В целом здесь очень неплохо. Странный город, этот ваш Тянитолкаев. Все напополам. По-моему, не самый удачный вариант.
   – А вам не приходило в голову, что сие есть прекраснейшая картинка ко всей Эрэфии?
   – Эрэфии?! – не смолчал Егор.
   – Именно, – кивнул Драндулецкий. – Наша страна расположена на границе Заката и Восхода. Здесь встречаются два способа существования, две мудрости, две половинки, дающее одно целое!
   У Ивана на этот счет было противоположное мнение, но он не стал возражать. Внимание дембелей отвлек прокатившийся по гостиной мяч с глазками.
   – Это кто? – выдохнул Старшой.
   – Колобок. – Станислав усмехнулся. – Живой каравай. Я бы добавил «умный», только он сам делает все, чтобы доказать обратное. Эй, а ну живо сюда!
   – Здравствуйте, – буркнул колобок, выкатившись на середину залы.
   – Гы, говорящий, – протянул ефрейтор, впадая в детство. – Колобок-колобок, я тебя съем!
   Хлебец внимательно посмотрел на Емельянова-младшего. Потом сказал:
   – Не ешь меня, добрый молодец, я тебе пригожусь.
   – Я вижу, вы поладите, – подытожил боялин. – А сейчас приглашаю вас на игру.
   Он поднял колобка и повел гостей в нелюбимую комнату каравая.
   Близнецы сразу распознали, что за развлечение приготовил хозяин.
   – Боулинг! Откуда он здесь? – озадачился Егор.
   – Обижаете, – оскорбился Драндулецкий. – Мы ж все-таки не столь отсталый народ, сколь привыкли думать наши соседи.
   Он решил продемонстрировать, что тянитолкаевские боулеры не лыком шиты, и метнул колобка в кувшинчики. Каравай заойкал, подскакивая на дорожке. Сбил все восемь целей.
   Станислав гордо посмотрел на визитеров. Те не выразили восторгов. Ефрейтор сказал вовсе неожиданное:
   – А нас мамка учила, что хлебом играть грешно.
   – Вот как? – смутился боялин. – Тогда оставим эту затею. Лучше отужинаем.
   Никто не заметил, что в глазах колобка, услышавшего слова Егора, возникли маленькие слезки.
   Усадив послов за стол, Драндулецкий отлучился на кухню, дескать, лично проверить, все ли готово. В действительности же сразу за дверью Станислав пробежался глазами по бумаге, написанной слугой, расписался и велел отправлять ее князю. Затем боялин шепнул на ухо повару краткое распоряжение и вернулся к гостям.
   – Вы будете удивлены нашими яствами, друзья мои! – заверил Драндулецкий. – Утка, начиненная яблоками, молочный поросенок, а также закуски-разносолы, коих нет ни у Полкана Люлякина-Бабского, ни даже у князя Световара.
   Слуги стали вносить блюда, и вскоре дембеля за обе щеки уминали аппетитно выглядевшие яства. Сам хозяин кушал помалу и не спешил. Он собирался разговорить немчурийцев, чтобы глубже проникнуть в их черные замыслы.
   Трапезу скрашивало пение барда, нарочно приглашенного Станиславом из самой Парижуи. Немолодой исполнитель баллад променял подмостки родины на крепкое жалованье варварского вельможи и теперь услаждал слух близнецов и боялина:

Как амазонки воевали, мужчинам уж не воевать,
Они однажды царство взяли и стали короля пытать.
Их метод был изрядно тонок – царь мог недолго протянуть,
Но вот царица амазонок пришла на пленного взглянуть.


Царь перед нею благородный: в чем родился, без тяжких лат,
Обезоружен, лишь дородный алеет рыцарский штандарт.
Итак, один он с ней остался, что их устроило вполне,
И в бастион ее ворвался на боевом своем коне…


…И, насладясь водой в пустыне, она клялась ему служить.
Так знайте, отроки младые, чем можно даму победить:
Сильны же будьте ежегодно, будь то сентябрь, июнь иль март,
И пусть алеет благородно ваш личный алчущий штандарт!

   Драндулецкий жестом отослал барда и завязал беседу:
   – Чем еще вас поразил Тянитолкаев?
   – Да, я, кстати, о чем-то хотел спросить… Во, вспомнил! А где дружина? – спросил Иван, отправляя в рот малосольный огурчик, фаршированный икрой. – Мы за все время видели от силы пятерых охранников.
   «Давай, басурманин, вызнавай», – мысленно усмехнулся Станислав и ответил:
   – Так на репе вся наша дружинушка. Нынче урожай репы просто сказочный. Крестьяне не справляются. Уж зима скоро, а мы все никак не уберем. Удивительно удачный год. А в одном селе репа выросла просто огромная. Дед тянул, не вытянул. Бабка ему помогать – ни в какую. Позвали внучку. Втроем не справились. В общем, пока дружинники не подсобили, не сдавался исполинский корнеплод.
   – Битва за урожай, значит, – подытожил Старшой.
   – Расскажите о своем государстве, я страсть как люблю всякие такие истории.
   – А что рассказывать? – озадачился Иван. – Мы живем в великой стране. Вот, как раз отслужили в армии.
   – Многочисленна ли она?
   – Да не маленькая. Вооружения самые современные, огневая мощь вызывает уважение у всего мира. Мы с братом поддерживали, что называется, боеспособность и наконец-то демобилизовались.
   Боялин не знал, что означает последнее слово, оно звучало зловеще и торжественно одновременно. Так говорят о некоем событии, к которому стремились, над приближением которого упорно работали, и вот оно стало явью. «Страшные люди», – утвердился в мысли Станислав, ощущая, как сползаются глаза к переносице. Разволновался, что поделать.
   – Отведайте киселя, юные друзья! – проворковал он.
   Решив не обижать хозяина, дембеля поднажали на кисель.
   – Вкусный, – признал Иван. – Только что-то в сон клонит…
   – Ах ты, суппорт с фартуком! – Егор смог встать и даже потянулся через стол к цыплячьему горлу Станислава, но так и рухнул между поросенком и уткой, начиненной яблоками.

   Глава пятая
   В коей раскрываются особенности тянитолкаевской власти, а герои… ох, бедные герои!

   Мы с вами дискутировать не будем, мы вас будем разоблачать!
Академик Лысенко
   – Какой же я лопух! – возопил Полкан Люлякин-Бабский и запустил кубок в стену.
   Вино расплескалось в полете. Бронзовый кубок звякнул и отскочил, покатился по полу.
   За окном висели вечерние сумерки, усиленные пасмурностью.
   – Но ты-то, ты-то куда смотрел, пустая башка? – заорал Полкан на притихшего Малафея.
   – Так я же у тебя был, боялин-надежа, – попытался оправдаться посыльный.
   Люлякин-Бабский принялся мерить шагами светлицу.
   «Как же все благолепно складывалось, – мысленно досадовал он. – Прикормил, приодел. Малафей вызнал, какого рожна немчурийцы делали у гадалки… Ну, Станислав, бестия приблудная! Из-под носа увел басурманчиков».
   – Не спускать глаз с дома Драндулецкого. Пшел вон! – Полкан выместил зло на слуге.
   На сегодняшний вечер было назначено заседание думы. Боялин надел легкую кунью шубу да шапку повыше и отправился в главный терем города.
   Зала для заседаний заслуживает отдельного описания. Это была обширная комната с трибунами наподобие тех, что строились в рымском Колизеуме. Трибуны делились надвое – на правую и левую части. Справа сидели слоны. Слева – ослы. Поэтому иногда их называли не слонами и ослами, а правыми и левыми. Тесть Люлякина-Бабского, упомянутый выше боялин Меньжуйский, даже написал труд «Детская болезнь левизны у ослов». Членам партии ослов было обидно, а другой пользы работа Меньжуйского не принесла.
   Над правой трибуной красовался лозунг «Тянитолкаев – родина слонов!». Над левой – «Не тот осел, кто глуп, а тот глуп, кто не осел!». Оба считались крайне неудачными, но раз повесили предки, то грех менять.
   Посредине залы покоился огромный гранитный камень Кон. Давным-давно на его поверхности был высечен боялский кодекс: «Направо пойдешь – чти Слондра, налево пойдешь – уважай Ослохана»… И так далее – четыре грани, исписанные мелким шрифтом.
   На каждом заседании обязательно присутствовало оцепление, составленное из княжеских охранников. Стражи имели единственную задачу: не допустить потасовок, ибо бояле частенько разгорячались в спорах до состояния, когда слов уже не хватает, а энергии еще много.
   У думы был специально назначенный князем начальник. То ли шкипер, то ли спикер, никто не помнил, поэтому называли его на народный манер – балаболом. Балабол вел заседания, следил за очередностью выступлений, а также подсчитывал голоса, когда какой-либо вопрос ставился на Кон.
   К сожалению боял, ныне балабол сопровождал князя в дальней поездке, что делало заседания мучительно бестолковыми. Всякий раз думцы пытались выбрать временного балабола, но кандидатуры левых категорически не устраивали правых, и наоборот. Кон пустовал третью неделю.
   Некоторые горячие головы стали поговаривать о самороспуске. Это старинный обычай, когда думцы распускаются: бражничают, гуляют, ведут себя вызывающе и даже по-хамски.
   Здесь лидеры обеих партий были единодушны. В тяжкую годину пришествия к стенам Тянитолкаева дракона самороспуск попросту невозможен.
   Вечернее заседание долго не начиналось, потому что бояле собирались убийственно медленно. Наконец скопилось число думцев, нареченное хворумом. По традиции, хворум – предельное число хворых, без которых вполне можно обойтись при голосовании. Считалось, что нет иных причин отсутствия на заседании кроме болезни.
   Итак, хворум собрался, и работа думы закипела.
   – Народ бает, дескать, боялин Станислав тайно принимает у себя немчурийских послов, – громко заявил Полкан.
   Гул мгновенно стих. Все бояле знали пересуды о паре загадочных молодцев.
   – А я наслышан, что двое иностранных злоумышленников ночевали у тебя, Люлякин-Бабский, – звонким тенором ответил Драндулецкий.
   Он намеренно опустил звание, и все это отметили.
   – А с какого переляку, Стасик, ты решил, что они умышляют зло? – прогремел Полкан. Его грузная фигура высилась над рядами сидящих думцев.
   Долговязый предводитель слонов тоже поднялся на ноги, простер тонкую аристократическую руку над собранием:
   – Известно ли вам, братия, что двое подсылов собирались покуситься на князя Световара?
   Люди зароптали. Станислав продолжил:
   – К нам пожаловали отнюдь не саквояжи, а настоящие воины. Я лично предпринял проверку. При первых же признаках разлада они избили моего человека. Во время беседы со мной злоумышленники старались вызнать, где наша дружина. Учитывая их опасность, пришлось принять меры.
   – А если ты ошибаешься и они все же послы? – продолжил настаивать Люлякин-Бабский.
   – Окстись, Полкан, – отмахнулся Драндулецкий, – ни для кого не секрет, что ты метишь на княжество.
   Бояле загалдели. Получалось, главный осел княжества заодно с подсылами!
   – Напраслину возводишь, кощей престарелый! – взревел Полкан. – Кабы оне лазутчиками были, стали бы в открытую по Тянитолкаеву хаживать? Нешто немчурийцы глупее нас?
   – Вообще-то глупее, – зароптали ослы, знаменитые нелюбовью к закатным странам.
   – Не глупее! – подтвердили слоны.
   – Так или иначе, я пленил их. Приедет князь, он нас рассудит, – сказал Станислав и сел. Он чувствовал, что из-за волнения у него скосились глаза, и предпочел спрятать лицо.
   Люлякин-Бабский не унимался, тряся перстом в сторону соперника:
   – Зрите, соратники, подлейшего из нас! А ежель гости и вправду послы, а? Ну и ну, братья слоны, не ожидали мы от вас такой каверзы. Хотите углубить ссору с Немчурией? Валяйте! – Полкан сделал паузу. – Хотя нет! Я требую срочно вернуть мне гостей. Станислав перехватил их, когда они шли ко мне домой.
   Обвиненный боялин не выдержал, вспылил по-настоящему:
   – Они воспользовались моим приглашением! Пошли по своей воле. Видать, у тебя было не вольготно.
   – А чего это ты глаза к переносице собрал? Брешешь опять? – привязался к недугу Драндулецкого Полкан.
   – Сколько раз просил! – взвыл Станислав.
   Началась длительная боялская склока, которую сами думцы называли на закатный лад дискуссией. Охрана напряглась, готовясь остановить драку, ведь спорщики в любой момент могли перейти к физической аргументации своей правоты.
   В обычаях боял были так называемые пленарные совещания. Их устраивали после обычных, на улице, без охраны. Сегодня в думской зале витало отчетливое предчувствие «пленарки».

   Егор Емельянов очнулся в сыром темном помещении. Он лежал на соломе, притом в очень неудобном положении. Правая рука онемела. Ефрейтор пошевелился и загремел цепями. Выяснилось, что руки и ноги богатыря-дембеля закованы в крепкие «браслеты», а цепи крепились к большому кольцу в стене.
   Емельянов-младший дернулся. Бесполезно.
   Огляделся. Темная каменная каморка с единственным окном под потолком. Да и то, не окном, а зарешеченной щелью, в которую проникал смутный свет. Мощная дубовая дверь. У противоположной стены валялся Иван.
   Тишина давила на уши, как вода при нырянии на большую глубину.
   – Братка! – сипло позвал Егор.
   Старшой и ухом не повел. Ефрейтор заворочался, пытаясь сесть. Получилось.
   Иван проснулся от звона Егоровых цепей, принялся возиться, бренча своими.
   – Доброе утро, – сказал младший брат.
   – Угу, офигенно доброе, – пробурчал Старшой. – Воняет, блин… Сдох кто-то, что ли?
   – Тот, кто до нас тут парился.
   – Шутничок. – Иван уселся, привалился спиной к стене. – Значит, опоил нас косоглазый. Мне он сразу не понравился, а я, наивный юноша, тебя послушался.
   – Ну, не повезло, – надулся Егор.
   – А когда тебе везло-то?
   Ефрейтор промолчал. Сержант, злящийся на брата, постарался осмыслить ситуацию: «Все карты в руках Станислава. Зачем ему понадобилось нас сажать? Вдруг этот худощавый перец – отъявленный маньяк? Потрошитель. Тогда мы попали по полной программе. Пока забудем эту версию. Что еще? Политика. Борьба с Полканом».
   Дверь открылась, в каморку вошел боялин Драндулецкий. Он отчаянно морщил нос, не в силах терпеть тюремные запахи. До дембелей донесся аромат духов Станислава. Смешавшись с затхлым, провонявшим сыростью и падалью воздухом, этот аромат стал особенно невыносим.
   Лоб боялина украшала здоровенная ссадина.
   – Чего уставились? – почти взвизгнул Драндулецкий. – Работа в думе сопряжена с опасностями. Для народа стараемся, живота не жалеем.
   Тут вельможа спохватился: нужно ли оправдываться перед иноземными злоумышленниками? Обернулся к охраннику, держащему факел:
   – Они надежно прикованы?
   – Да, ваше боялство.
   Станислав прогулялся между пленниками, разглядывая грязную солому, которой был обильно засыпан пол. Остановился, потрогал ссадину. Заговорил:
   – Я знаю о вас все. Проклятый Люлякин требует вас отдать, но я такую глупость не содею. Вы смертельно опасны, особенно здоровяк. До приезда князя посидите под замком. Если хотите признаться в своих подлых намерениях сейчас, то я внимаю. Может, Световар смилостивится и заменит казнь каторгой.
   – Не в чем нам признаваться, – отрезал Иван.
   – Что ж, я и не надеялся на сотрудничество. Заговор налицо.
   Боялин покинул узилище, брезгливо поддерживая полы куньей хламиды.
   Охранник отомкнул часть цепей от колец и запер дверь.
   – Попали… – вымолвил Егор, разминая руки. Теперь стало свободнее, хотя арестанты напоминали кукол-марионеток.
   Старшой лишь скрипел зубами. За кого их все-таки принимают?
   Перед гадалкой Скипидарьей стояла серьезная этическая проблема. Всякая предсказательница в курсе, что нельзя распоряжаться своим знанием, непосредственно влияя на события, которые предрекла. И все, естественно, знают главное правило обхода запретов: если очень хочется, то можно.
   Бабка была очень совестливой женщиной. Несокрушимая вера в уложения, оставленные мудрыми предками, не раз удерживала ее от дурных поступков, и к старости Скипидарья абсолютно освободилась от недобрых или корыстных желаний. Перед ней встала другая перспектива – прельститься добром. Но гадалка нашла в себе силы не творить непосредственного добра.
   Дело пророчицы – предсказывать. То есть говорить. Предупреждать. Остерегать. Дело обратившегося к гадалке – прислушаться. Горе той ворожее, кто встанет из-за гадательного стола и пойдет собственноручно исправлять несправедливости этого мира.
   «Кому велено чирикать, не мурлыкайте!» – напутствовал древний поэт. Скипидарья свято соблюдала этот наказ.
   Но особенные обстоятельства требуют особенных решений. Странники из иного мира попали в плен к боялину Драндулецкому. Бабка опасалась любого решения, которое примет Станислав, распоряжаясь судьбой близнецов.
   Продержит долго – обозлит. Прикажет умертвить – может произойти вселенская катастрофа. Тьма, тьма ответвлений будущего таилась в этих пришельцах! Огромные запасы природной силы, сопоставимые с мощью Солнца-Ярилы! Воистину, гадалке захотелось потерять свой дар, чтобы не видеть неизъяснимой опасности, излучаемой Иваном да Егорием свет Василичами. Не буди лихо, пока оно тихо.
   Именно из этих соображений старушка промучилась ночь в раздумьях, потом в кои-то веки выбралась из дома и отыскала сорванца Шарапку. Расчет ворожеи был точен – где еще болтаться беспризорнику, как не на рынке.
   Парнишка побаивался Скипидарью, хотя и восхищался ее прорицательской силой. Мальцу казалось, что бабка обладает источником легкого заработка и в деле гадания не существует сколь-нибудь больших усилий. Шарап, разумеется, ошибался. Просто не пришло время взрослого суждения.
   – Не робей, – велела бабка, приметив чумазое личико босяка, спрятавшегося между купеческими лавками.
   Мальчик вышел на свет.
   – Вот тебе копейка. – Скипидарья кинула парнишке монетку, тот ловко поймал. – Это волшебная денежка. Если ты не выполнишь моего поручения, то у тебя отрастут ослиные уши и слоновий хобот.
   Ты станешь первым жителем Тянитолкаева, который примирил в себе два начала, хи-хи. Слушай, что нужно сделать…
   Через пять минут Шарапка шлепал по лужам к терему Драндулецкого.
   – Мне бы господину дяденьке боялину важное передать, – выдохнул запыхавшийся мальчонка слуге, открывшему дверь.
   – Гуляй мимо, босота! – беззлобно погнал сироту мужик.
   – Очень важно, – не унимался Шарап. – Касаемо двух иноземных витязей, кои гостят у… Ай-ай!
   Слуга поймал паренька за ухо и втащил внутрь. Потом они проследовали по коридорам в гостиную, где трапезничал Станислав.
   – Кого это ты приволок? – недовольно спросил он.
   – Щенок упомянул наших, э-э-э, гостей. Сказал, что имеет важные сведения.
   Драндулецкий смерил чумазого сорванца взглядом:
   – Говори, дитя.
   Шарапка неуклюже поклонился:
   – Доброго здоровьичка, господин дяденька боялин. Я два дня был с дяденьками витязями Иваном и Егорием. Слушал их беседы. Народ бает: они злопыхатели. Вот я и подумал, что твоему величеству пригожусь.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация