А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Лихорадка" (страница 1)

   Лорен Де Стефано
   Лихорадка

   Lauren DeStefano
   FEVER
   Copyright © 2012 by Lauren DeStefano
   Jacket design by Lizzy Bromley
   Jacket photographs copyright © 2012 by Ali Smith

   © Т. Черезова, перевод на русский язык, 2013
   © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
   Аманде Л.-Ч.,
   которая отважно теряется под дождем

Вдруг отразится в облаке овальном,
Его в молочный превратив опал,
Блеск радуги, растянутой меж скал
В дали долин разыгранным дождем.
В какой изящной клетке мы живем!

Владимир Набоков,
«Бледное пламя»
(пер. С. Ильина)

   1

   Мы бежим. Вода хлюпает в обуви, запах океанской воды впитался в замерзшую кожу.
   Я смеюсь, и Габриель смотрит на меня как на сумасшедшую. Мы оба запыхались, но я кричу, так чтобы меня было слышно на фоне далекого завывания сирен: «У нас получилось!» Над головой бесстрастно кружат чайки. Солнце плавится на горизонте, заставляя его пылать. Я оглядываюсь и успеваю увидеть, как мужчины вытягивают на берег рыбацкое суденышко, на котором мы сбежали. Они надеются обнаружить там пассажиров, но их ждут только пустые обертки из-под конфет – мы подъели запасы владельца. Не добравшись до берега, мы бросили судно, нашли друг друга в воде, задержали дыхание и поспешно улизнули подальше от суматохи.
   Наши следы тянутся от океана, создавая впечатление, будто по берегу слоняются призраки. Мне это нравится. Мы – призраки из утонувших стран. Когда-то, в прошлой жизни, когда мир был полон людей, мы были исследователями, а теперь восстали из мертвых.
   Мы добираемся до груды камней, создающих естественный барьер между берегом и городом, и падаем на землю в его тени. С того места, где мы притаились, слышны перекрикивания мужчин.
   – Наверное, какой-то датчик включил сигнал тревоги, как только мы оказались близко от берега, – говорю я.
   Мне следовало бы понять, что нам слишком легко удалось стащить этот катерок. Я устраивала много ловушек в собственном доме и должна была помнить, что люди стараются обезопасить свое имущество.
   – Что будет, если нас поймают? – спрашивает Габриель.
   – Мы их не интересуем, – отвечаю я. – Могу поспорить, кто-то заплатил немалые деньги, чтобы получить свое судно обратно.
   Мои родители рассказывали о людях, носивших форму и поддерживавших в мире порядок. Я с трудом верила этим рассказам. Как можно поддержать порядок в целом мире парой заношенных мундиров? Теперь остались только частные сыщики, которых богачи нанимают искать украденное имущество, и охранники, которые держат жен под замком во время шикарных вечеринок. И Сборщики, конечно: эти обходят улицы в поисках девушек на продажу.
   Я падаю на песок лицом к небу. Габриель сжимает мою дрожащую руку.
   – У тебя кровь идет, – говорит он.
   – Смотри! – Я указываю подбородком на небо. – Уже видны первые звезды.
   Он смотрит. Свет заходящего солнца падает на его лицо, делая глаза намного ярче обычного, но вид у него по-прежнему встревоженный. Воспоминания о проведенном в особняке детстве давят на него тяжким грузом.
   – Все нормально, – говорю я ему и заставляю улечься рядом с собой. – Просто давай полежим рядом и немного посмотрим на небо.
   – У тебя идет кровь! – не успокаивается он.
   – Не умру.
   Он по-прежнему держит мою кисть между ладонями. Кровь стекает с наших запястий странными ручейками. Наверное, я порезала руку о камень, когда мы выбирались на берег. Я закатываю рукав, чтобы кровь не испортила толстый белый свитер, который связала мне Дейдре. Полотно усеяно бриллиантами и жемчугом – это все, что осталось от моих богатств, богатств первой жены.
   Правда, есть еще обручальное кольцо.
   С воды прилетает холодный ветер, и я тут же сознаю, что совсем окоченела из-за мокрой одежды. Нам надо найти какое-нибудь пристанище, но где? Я сажусь и осматриваюсь. Еще несколько метров песка и камней – а дальше видны темные силуэты строений. Вдали по дороге катит грузовик, и я понимаю, что скоро стемнеет, и фургоны Сборщиков выедут на улицы и начнут объезжать окрестности, не включая фары. Эта местность идеально подходит для их охоты: тут не видно уличных фонарей, а в переулках между домами вполне может оказаться множество девушек из веселого района.
   Конечно, Габриеля гораздо больше волнует мое кровотечение. Он пытается перевязать мне руку обрывком водорослей, и от соли рану начинает щипать. Мне просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя, а потом я начну заниматься порезом. Еще сутки назад я была женой Коменданта. У меня были сестры по мужу. После смерти я оказалась бы на каталке в подвале моего свекра, рядом с теми женами, которые умерли раньше меня. И свекор стал бы проделывать с моим трупом неизвестно что.
   А сейчас меня окружают запах соли и шум океана. По песчаному склону дюны карабкается рак-отшельник. И еще… Мой брат Роуэн где-то здесь, и ничто не мешает мне вернуться домой, к нему.
   Я думала, что свобода меня обрадует. Да, радость есть, но есть и страх. Колонны многочисленных «а что, если» маршируют по моим едва родившимся надеждам.
   «А что, если его не окажется на месте?»
   «А что, если что-то случится?»
   «А что, если меня разыщет Вон?»
   «А что, если…»
   – Что это за огни? – спрашивает Габриель.
   Я смотрю туда, куда он указывает, и вижу – вдали лениво кружится огромное колесо огней.
   – Никогда ничего подобного не встречала, – отвечаю я.
   – Значит, там что-то есть. Пошли.
   Габриель помогает мне встать и тянет за пораненную руку. Я пытаюсь его остановить.
   – Нам же нельзя просто так взять и пойти на свет! Неизвестно, что там.
   – Какой тогда у нас план? – спрашивает он.
   План? Мой план включал в себя только побег. Он осуществлен. А теперь единственная цель – найти брата. Эту мечту я лелеяла в течение всех мрачных месяцев замужества. Брат превратился чуть ли не в плод воображения, в фантазию. Мысль о том, что скоро я встречусь с родным человеком, заставляет мою голову кружиться от радости.
   Я надеялась, что мы доберемся до земли сухими и при дневном свете, но у нас закончилось топливо. А сейчас с каждой секундой становится все темнее, и, если честно, здесь нисколько не безопаснее, чем в любом другом месте. Впереди хотя бы огни… пусть даже их странное вращение выглядит пугающим.
   – Ладно, – говорю я, – посмотрим, что там.
   Похоже, импровизированная повязка из водорослей остановила кровотечение. Она так аккуратно наложена, что это даже забавно. Габриель на ходу спрашивает, чему я улыбаюсь. Он промок насквозь и облеплен песком. Его обычно аккуратные темно-русые волосы всклокочены. И тем не менее он стремится к порядку, к каким-то логичным действиям.
   – Знаешь, все будет хорошо, – обещаю я ему.
   Он чуть сжимает мою руку.
   Январский ветер ярится, вздымая песок и путаясь в моих намокших волосах. Улицы завалены мусором, в кучах слышится шуршание. Зажегся один-единственный фонарь. Габриель обнимает меня за плечи. Не знаю, кого этот жест должен успокоить, но меня начинает подташнивать от накатившего страха.
   А что, если на эту темную улицу выкатится серый фургон?
   Домов поблизости нет – только кирпичное строение, которое полвека назад, кажется, было пожарной станцией. Окна разбиты и заколочены досками. Стоят еще какие-то развалюхи, в темноте мне не удается их разглядеть. Готова поклясться, что в переулках кто-то есть.
   – Тут все такое заброшенное, – произносит Габриель.
   – Странно, правда? – откликаюсь я. – Ученые были так уверены, что делают нас идеальными, а когда мы начали умирать, они бросили нас гнить… и весь мир вокруг заодно.
   Габриель корчит гримасу, которую можно истолковать как презрение или как жалость. Он почти всю жизнь провел в особняке, пусть всего лишь в качестве слуги, но там было спокойно, чисто и относительно безопасно. Конечно, если не попадать в подвал. Этот обшарпанный мир должен стать для Габриеля шоком.
   В кольце огней звучит странная музыка – звонкая и зловещая, только прикидывающаяся веселой.
   – Может, нам лучше вернуться? – предлагает Габриель, когда мы подходим к площадке, обнесенной металлической проволокой.
   За оградой я вижу палатки и горящие в них свечи.
   – Вернуться… куда? – спрашиваю я.
   Меня так трясет, что я едва выталкиваю из себя эту фразу.
   Габриель открывает рот, чтобы ответить, но его слова заглушаются моим воплем. Кто-то хватает меня за руку и тянет к дыре в ограде.
   В голове крутится лишь одно: «Только не снова, только не так!» А потом у меня опять начинает течь кровь, и болит кулак – я кого-то ударила. Я продолжаю отбиваться, а Габриель оттаскивает меня. Мы пытаемся убежать, но нас ловят. Люди выскакивают из палаток и хватают нас за руки и за ноги. Меня даже – за горло. Я чувствую, как мои ногти рвут чью-то кожу. Голова кого-то из нападающих ударяется о мою, и перед глазами все плывет. Но некая потусторонняя сила заставляет меня яростно защищаться. Габриель выкрикивает мое имя, просит не сдаваться, но все бесполезно. Нас тащат к вращающемуся кругу света, где хохочет старуха и не смолкает музыка.

   2

   Тошнотворный звук удара кулака о подбородок. Габриель проводит безупречный апперкот, опрокидывает одного из мужчин прямо в грязь, но тут же подбегают другие. Габриеля хватают за руки, пинают со всех сторон.
   – На кого вы работаете? – Голос старухи звучит спокойно. Дым вырывается у нее изо рта и из палочки, которую она зажала в пальцах. – Кто вас послал за мной шпионить?
   Она из первого поколения, низенькая и коренастая. Ее седые волосы собраны в пучок, усыпанный аляповатыми стеклянными «рубинами» и «изумрудами». Роуз, которую наш муж Линден годами осыпал безделушками и драгоценностями, рассмешили бы эти дешевые украшения: громадные «жемчужины», висящие на морщинистой шее, ржавые и облупившиеся «серебряные» браслеты, охватывающие руку до локтя, кольцо с «рубином» размером с яйцо.
   Мужчины держат Габриеля, он пытается устоять на ногах, но один из них бьет его. Это совсем подросток, не старше Сесилии.
   – Никто нас не посылал, – говорит Габриель.
   По глазам я вижу, что сейчас он не совсем здесь. При нападении ему досталось сильнее – я опасаюсь, что у него сотрясение мозга. Габриель получает новый удар, на этот раз по ребрам, и валится на колени. Меня чуть не выворачивает.
   Один мужчина держит меня за шею, еще двое – за руки, и все они ниже меня. Очень трудно воспринимать их как подростков, хотя это действительно мальчишки.
   Глаза у Габриеля то закрываются, то резко распахиваются, он дышит прерывистыми всхлипами. У меня в ушах гулко стучит кровь. Хочется быть рядом с ним, но единственное, что получается, – бессильный стон. Это все я виновата! Мне надо было его защитить, это ведь мой мир. У меня должен был быть план. Я негодующе огрызаюсь:
   – Он не врет. Мы не шпионы!
   Кому надо шпионить в подобном месте?
   Из ближайшей палатки выглядывают замурзанные девицы, лупающие глазами, словно жуки. И я моментально понимаю, что это – веселый район, бордель с никому не нужными девушками, которых Сборщики не смогли продать Комендантам или которым просто некуда податься.
   – Заткнись! – рычит мне в ухо мужчина… подросток.
   Старуха бренчит фальшивыми драгоценностями, усеивающими ее запястья, словно большие стеклянные насекомые.
   – Выведите ее на свет, – приказывает она.
   Меня втаскивают в радужно-полосатый шатер, где потолок увешан раскачивающимися фонарями. Девицы-жуки разбегаются. Чтобы лучше рассмотреть, старуха хватает меня за подбородок и заставляет запрокинуть голову. Потом плюет мне на щеку и размазывает слюни, стирая кровь и песок. Ее ужасные черные глаза загораются от радости, она объявляет:
   – Златовласка. Да, именно так я тебя назову.
   От дыма у меня начинают слезиться глаза. Хочется плюнуть ей в лицо в ответ. Девушки в шатре протестующе стонут, а одна из них поднимает голову.
   – Мадам, – произносит она. Глаза у нее апатичные и мутные. – Солнце уже зашло. Пора.
   Старуха отвешивает ей оплеуху и все тем же спокойным тоном говорит, рассматривая свои унизанные кольцами пальцы:
   – Ты мне распоряжений не отдаешь. Это я тобой распоряжаюсь.
   Девушка отступает к остальным.
   Габриель выплевывает кровь. Охранники ставят его на ноги.
   – Отведите ее в красную палатку, – приказывает старуха.
   Я обвисаю и упрямо отказываюсь двигать ногами, но это ничего не дает: двоим парнишкам без труда удается меня уволочь.
   «Вот и все, – думаю я. – Габриеля ждет смерть, а меня эта старуха намерена сделать одной из своих проституток». Я могу только предполагать, кто эти девушки из красной палатки. Побег был таким трудным, Дженна потратила столько усилий на то, чтобы мне помочь, и все ради одного, ради свободы! А теперь – новый ад.
   Огромная красная палатка освещается фонарями, подвешенными к низкому потолку. Об один из них я ударяюсь головой и, когда охранники меня отпускают, падаю на холодную землю.
   – Никуда не уходи, – говорит парнишка, сантиметров на тридцать ниже меня ростом.
   Он откидывает полу побитого молью пальто, демонстрируя пистолет в кобуре. Второй парень смеется, и они уходят. Я вижу, как они застегивают молнию шатра, слышу их издевательский смех.
   Осматриваюсь в поисках отверстия, через которое можно было бы протиснуться, но ткань надежно прикреплена к земле, а большая часть периметра заставлена мебелью. Отполированные старинные бюро и сундуки, на которых нарисованы картинки с изображениями шипящих драконов, цветущих вишен, беседок и темноволосых женщин, мрачно смотрящих на воду. Антиквариат из какой-то восточной страны, которая давным-давно исчезла. Роуз понравились бы эти вещи. Она смогла бы рассказать о том, что опечалило темноволосых женщин, проложила бы между цветущими вишнями тропинку, которая привела бы ее туда, куда ей захотелось попасть. На мгновение мне кажется, что я вижу то же, что увидела бы она, – бесконечный мир.
   – Ну вот, – говорит старуха, возникшая словно из ниоткуда, и заставляет меня сесть в одно из двух кресел, поставленных по обе стороны стола. – Давай-ка на тебя посмотрим.
   Дым лентой тянется из длинной сигареты, зажатой в морщинистых пальцах. Старуха подносит ее к губам, затягивается, а когда снова начинает говорить, то дым вырывается у нее изо рта и ноздрей.
   – Ты не отсюда. Я бы тебя приметила.
   Ее глаза – накрашенные с такой же щедростью, с какой увиты браслетами ее руки, – встречаются с моими. Я отвожу взгляд.
   – Какая радужка! – восклицает она, наклоняясь ближе. – У тебя уродство?
   – Нет, – отвечаю я, заставляя себя сдержать ярость, потому что у палатки дежурит паренек с пистолетом, а Габриель все еще во власти этой женщины. – И мы не шпионы. Я уже много раз вам говорила. Мы просто не туда свернули.
   – Здесь любой поворот будет не туда, Златовласка, – говорит она. – Но сегодня тебе повезло. Если ищешь более шикарный район для работы, – она театрально шевелит пальцами, стряхивая пепел, – лучшего не найти. Я буду хорошо о тебе заботиться.
   Меня снова начинает тошнить. Я не говорю ни слова, потому что точно знаю: стоит мне открыть рот, и я облюю этот чудесный старинный стол.
   – Я – мадам Солески, – сообщает женщина. – Но ты будешь называть меня «мадам». Покажи-ка руку.
   Она тянется вперед и припечатывает мое левое запястье к столу. Повязка из водорослей все еще держится, хотя и пропиталась кровью.
   Старуха поворачивает мою руку к свету и ахает при виде обручального кольца. Наверное, она никогда раньше не видела настоящего ювелирного изделия. Она кладет сигарету на край стола и берет мою ладонь обеими руками, рассматривая выгравированные на обручальном кольце виноградные лозы и цветы, которые Линден так часто изображал на проектах своих зданий, когда вспоминал обо мне. По его словам, они были выдуманными. В этом мире такие не цветут.
   Я снова сжимаю кулак, опасаясь, как бы она не попыталась отнять у меня кольцо. Пусть то супружество и было подделкой, эта его крошечная часть принадлежит мне.
   Мадам Солески еще секунду восхищенно рассматривает кольцо, а потом отпускает мою руку. Покопавшись в одном из ящиков бюро, она возвращается с бинтом – судя по виду, им уже не раз пользовались – и бутылочкой с прозрачной жидкостью. Она убирает водоросли и льет мне на рану эту жидкость, та жжется. Старуха наблюдает за мной в ожидании реакции, но я не желаю показывать ей, что чувствую. Тогда она умело перевязывает ладонь.
   – Ты побила одного из моих парней, – говорит она. – Завтра у него будет фингал.
   Плохо била. Раз все равно проиграла.
   Мадам Солески щупает рукав моего свитера. Я пытаюсь вырваться, но она впивается пальцами мне в рану. Я не хочу, чтобы она меня трогала. Ни мое обручальное кольцо, ни этот свитер. Я представляю себе, как руки Дейдре вязали его для меня. Умелые, пронизанные ярко-синими венами, лишь мягкая кожа выдавала их юность. Эти руки умели превращать обычную воду в ванне в поистине волшебную или украшать вязаные вещи бриллиантами. Все, что делала Дейдре, несло на себе отпечаток мастерства. Я вспоминаю ее большие светло-карие глаза, мягкий мелодичный голос. И думаю о том, что больше никогда ее не увижу.
   – Не снимай повязку, – предупреждает старуха, снова потянувшись за сигаретой и постукивая ею, чтобы стряхнуть пепел. – Будет жалко, если подхватишь заразу и потеряешь руку. У тебя такие изящные пальцы.
   Я не вижу пареньков, несущих охрану у палатки, но слышу, как они переговариваются. Пистолет гораздо меньше ружья, которое хранилось у нас с братом в подвале, но если бы мне удалось его заполучить, я смогла бы с ним разобраться. Вопрос в том, насколько быстро? У остальных тоже может оказаться оружие. И я не могу бежать без Габриеля. Ведь я виновата в том, что он здесь оказался.
   – Не заговариваешь первой, да, Златовласка? Мне это нравится. Наше дело – не разговоры.
   – Я в вашем деле не участвую, – возражаю я.
   – Неужели? – Старуха вскидывает подведенную бровь. – Вид у тебя такой, будто ты сбежала из какого-то другого заведения. Я могу обеспечить тебе безопасность. Это – моя территория.
   Безопасность? Просто смешно. У меня ноют ребра и болит голова, что явно намекает на обратное. Однако я просто говорю:
   – Мы немного заблудились, но если вы нас отпустите, мы двинемся дальше. Нас в Северной Каролине ждут родные.
   Женщина хохочет и лениво затягивается сигаретой, не спуская с меня своих налитых кровью глаз.
   – Сюда не попадают те, у кого есть родня. Пошли, я покажу тебе pièce de résistance.
   Она произносит эти французские слова совершенно правильно. Ее сигарета прогорает, и она затаптывает ее туфлей на высоком каблуке, которая, похоже, на размер меньше, чем нужно.
   Женщина выводит меня на улицу, и при ее приближении подростки, стоящие на часах, моментально прекращают смеяться. Один из них пытается поставить мне подножку, но я его обхожу.
   – Вот мое царство, Златовласка, – говорит мадам. – Мои амурные аттракционы. Но ты, конечно, не знаешь слово «amour».
   – «Любовь», – отвечаю я, с удовольствием глядя, как ее брови удивленно ползут вверх.
   Иностранные языки сейчас забыты, но нам с братом редкостно повезло с родителями, которые ценили образованность. У нас не было шанса воспользоваться приобретенными знаниями, нам не предстояло стать лингвистами или исследователями новых земель, но эти знания наполняли наш разум, расцвечивали наши мечты. Иногда мы бегали вокруг дома, представляя, будто летаем на параплане над Алеутскими островами или пьем зеленый чай под цветущими сливами в Киото, а ночами щурились на звездную темноту и притворялись, будто видим соседние планеты.
   – Посмотри на Венеру, – говорил брат. – Это лицо женщины с пылающими волосами.
   Мы с ним втискивались в распахнутое окно, и я отвечала:
   – Да-да, вижу! А по Марсу червяки расползаются.
   Мадам обнимает меня за плечи и прижимает к себе. От нее пахнет увяданием и дымом.
   – Ах, любовь! Вот чего лишился наш мир. Любви больше нет, только ее иллюзия. Именно она притягивает мужчин к моим девочкам. В ней-то все и дело.
   – В чем именно? – уточняю я. – В любви или в иллюзии?
   Мадам смеется и снова притягивает меня к себе. Мне вспоминается долгая прогулка с Воном по площадке для гольфа, случившаяся одним холодным утром, и то, как его присутствие словно стирало из мира все доброе. В тот момент мне казалось, будто меня обвил своими кольцами удав. А тем временем мадам подводит меня к вращающемуся кольцу огней. Почему люди из первого поколения так любят коллекционировать всяческие удивительные вещи? Меня бесит собственное невольное любопытство.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация