А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Равная солнцу" (страница 25)


Но и в себе самом фанатик зрит лишь грех,
Он зеркало души готов сокрыть от всех:
«Мой вздох на нем оставил тень порока!..»

   – Стихи словно написаны об Исмаиле, – заметила она. – Более законченного фанатика я никогда не видела.
   Считаю это благим предсказанием для нас.
   Она закрыла книгу. Чело ее было гладким и спокойным, движения – решительными.
   – Действуем!
   – Чашм.
   Я отправил записку лекарю, заказывая пилюли от несварения. Назавтра, когда они были готовы, я забрал их на базаре у его человека, осторожно вложил в ячейки шестигранной коробочки и вернул коробочку в тайный ход. Пери послала Масуда Али, приказав сообщить Фариду, чтоб он ждал распоряжений. Масуд Али упорхнул.
   – Надо возобновить твое бдение на моей крыше. Как только ты удостоверишься, что они ушли, Фарид может выполнить свое поручение.
   – Если меня заметят, чем оправдываться?
   Скажи, что просто очень тянет носить женскую одежду. Вряд ли это хуже, чем оправдываться поносом.
   Я хохотал так, что у меня развязался тюрбан, и какой-то жесткий узел на сердце – тоже. Впервые Пери пошутила со мной насчет моих оправданий перед шахом. Наконец-то она простила меня.
   Прикрывшись чадором, я взобрался по ступенькам и уселся на крыше покоев Пери, наблюдая, как отмечающие Рамадан гуляки проходят со своими семьями. На каждый стук двери мне казалось, что это Хассан. После выстрела пушки Азар-хатун тут же принесла мне горячего молока и хлеба с сыром, затем кебаб из ягненка с щедрой добавкой риса.
   – Как ты чудесно выглядишь, прикрытый чадором, – совсем луна в облаке! – поддразнила она меня.
   – А разве поэты не описывают прекраснейших мужчин и женщин именно так? – отшучивался я. – Губы – лепестки бутонов, щеки – румяные яблоки, глаза большие, озаренные душой, темные бархатные брови, кудрявые черные волосы и родинки – совсем как твоя…
   Долгий хрипловатый смех ее оставался со мной, пока она спускалась. Когда он умолк, я вдруг подумал: если мальчики и девочки так одинаково любовно воспринимаются в поэзии и живописи, почему их начинают различать позже как мужчин и женщин? Что за разница – иметь инструмент или не иметь? Даже я не мог сказать.
   Я уже заканчивал есть, когда тяжелая деревянная дверь дома Хассана со скрипом отворилась и Хассан, шах и охрана, все переодетые, вышли во двор и направились к стене с потайной дверью. Я бросился вниз к Пери.
   – Они только что вышли, – сказал я, чувствуя, как я возбужден.
   – Посылаю к Фариду, – ответила Пери, и ее руки, которыми она приглаживала волосы на висках, дрожали.
   – Иду к потайному ходу ждать его.
   И тут мой желудок громко забурлил.
   – Подожди! – велела Пери. Нагнувшись к подносу, завернула в платок немного хлеба и сыра. – Возьми хотя бы это.
   С поклоном, тронутый до глубины души, я принял ее дар. Без сомнения, ни разу прежде Пери не давала еду слуге. Жест доброты как бы говорил о понимании того, на какой риск я иду ради нее.

   От Выгула шахских скакунов я свернул в тот самый небольшой сад, скрываясь за деревьями в наступившей темноте. Внизу на минуту я и сам перестал видеть, не зная ход так, как знала его Пери; я слегка заблудился в коридоре и его ответвлениях, но скоро мои ноги словно припомнили пройденный путь и понесли меня вперед, пока земля не закруглилась холмиком и я не зацепил носком туфли мешочек с монетами.
   Убедившись, что рядом никого нет, я отодвинул плитку, взял мешок с половиной денег, шкатулку с пилюлями и положил все на пол в соседней комнате садового домика. Снова спустившись в ход, я задвинул за собой плитку, сел у стенки и стал дожидаться шагов. Если придет больше чем двое, я буду знать, что нас предали, и убегу ходом, чтоб предупредить царевну.
   Я ел хлеб с сыром, готовясь к долгой ночи. Сырость подземелья впитывалась в кожу, словно меня уже опустили в могилу. Перебирая в голове все части нашего заговора, я понимал, что самое ужасное – отсутствие печати Хассан-бега на шкатулке. Я начал думать, что с нами будет, если мы попадемся. Конечно же, нас убьют, но прежде нас будут пытать так, что лучше не представлять. Мне виделось, как нас бьют по ступням, так что брызжет кровь, как глаза выжигают раскаленным железом, как ломают позвоночники.
   Звук бегущих ног – мои волосы встали дыбом, слух напрягся до предела. Гулкий скрежет, словно кто-то пытался сдвинуть плиту. Что-то задело мое колено, я вскочил, удержав крик. Выдернув кинжал из ножен, я наугад ткнул перед собой, полный решимости ударить первым. Клинок уткнулся в твердое, и я зарычал от облегчения. Пошарил в поисках добычи, но мои пальцы находили только земляную стенку. Злобный писк вдалеке помог догадаться, что я спугнул стаю крыс.
   Не знаю, сколько времени прошло, пока я не услышал шаги. Они остановились в комнате, где я оставил шкатулку. Звякнули монеты, потом все затихло. По плиткам царапнуло дерево. Затем шаги удалились.
   Дождавшись, пока единственным звуком осталось биение моего сердца, я отодвинул плиту и огляделся. Шкатулка и мешок исчезли. Я нырнул обратно в ход, чтоб дождаться возвращения Фарида. Тревога вновь ожила во мне. Выполнит ли Фарид свою часть дела, как обещал? Если его схватят, как быстро он предаст нас? Сказал ли он уже кому-нибудь, что надо обыскать садовый домик? Возня мелких животных в подземелье казалась мне оглушительной, как поступь войска, посланного выследить меня и убить.
   Прошла целая вечность, пока я не услышал над собой шаги. Я ждал, весь напрягшись. Фарид мог просто велеть стражникам ожидать невдалеке от домика. Я напрасно ожидал услышать голоса и топот; мне ничего не оставалось, кроме как продолжать. Тихо убрав плитку, я выбрался наружу, оставив вход открытым на случай, если придется бежать. На цыпочках войдя в соседнюю комнату, я сказал:
   «Салам алейкум».
   Фарид подскочил:
   – Во имя Господа! Ты просто джинн!
   – Тебе удалось?
   – Слуга, открывший дверь, ничего не соображал от недосыпа. Я сунул шкатулку ему в руки, и он взял ее, ни о чем не спросив.
   – Тогда ладно. Пошли.
   – Где остальные деньги?
   Я протянул ему мешок, и он затолкал его за пазуху своего халата. Достав длинный лоскут, я завязал Фариду глаза. Потом обвел его несколько раз по домику, чтоб он потерял направление, помог ему спуститься в ход и бесшумно задвинул плитку.
   – Держись за мой халат, – сказал я.
   – От него пахнет смертью.
   – Не переживай, я тебя поведу.
   – Это могила? – спросил он пронзительным от страха голосом.
   – Конечно нет.
   – Я тебе не верю! – крикнул он. – Я справлюсь сам! – Он отпустил мое плечо и через минуту взвизгнул: – Я не вижу! Ничего не вижу! Ты бросил меня в яме!
   Вопил он так громко, что я побоялся, как бы нас не услышали снаружи.
   – Заткнись! – приказал я. – Мы не можем идти через дворцовые ворота на глазах у стражи, понял? А теперь хватайся за мой халат и держись как следует, чтоб выйти отсюда.
   Он забормотал стихи Корана, хранящие от зла, и снова схватился за мое плечо. Рука его дрожала, и я знал: он ощутил весь ужас того, что мы совершили. Я попытался успокоить его:
   – Там тебя ждут лошади. Твоя работа сделана, ты богат, а скоро будешь свободен. Завидую тебе.
   Новые молитвы срывались с его губ, но за мое плечо он держался, и мы, спотыкаясь, медленно брели во мраке.
   – Не нравится мне все это, – сказал он. – Какая правда может быть в убийстве? Неужели Бог уже наказывает меня за участие в этом?
   – Да нет же. Все, что сделал ты, – это принес шкатулку, – сказал я. – А что нам еще остается? Ждать, словно бараны, которых все равно зарежут?
   – Да защитит нас Бог! – пробормотал он.
   – Слушай, – сказал я. – Давай я расскажу тебе одну знаменитую историю.
   И я начал рассказывать ему часть из «Шахнаме», вставляя время от времени те стихи, что помнил, дабы успокоить его. К моему облегчению, магия поэзии сработала. Фарид перестал скулить и, казалось, следил за нитью повествования.
   Когда мы наконец добрались до конца хода, я накинул на себя чадор, лицо скрыл под пичехом и вывел Фарида наружу в маленький сад. Неподалеку я увидел конюха, державшего двух лошадей, как и обещала Пери. Фарид едва удерживался, чтоб не побежать. Я проводил его до Тегеранских ворот и смотрел, как он покидает город.

   Лицо Пери светилось, как солнце, проглядывающее сквозь тучи. Взгляд ее согревал меня, и я чувствовал, что все мои труды стоили этого. Я знал, что говорить можно лишь после того, как она отошлет Азар-хатун за чаем и финиками.
   – Все в порядке, – просто сказал я.
   – Отсутствие печати заметили?
   – Нет. По крайней мере, пока нет.
   – Фарид?
   – Отбыл. Был так напуган, что вряд ли когда-нибудь ступит на улицы Казвина.
   Она испустила долгий глубокий вздох:
   – Да хранит тебя Господь всегда.
   Мы оговорили каждый наш час в течение последних двух суток и решили, что, если кому-то из нас начнут задавать вопросы, будем говорить, что она была в своих покоях и писала письма своим сторонницам.
   – Оттоманы до сих пор не прислали поздравления с коронацией Исмаила, – сказала Пери. – В связи с таким нарушением церемониала мне придется написать Сафийе-султан, жене Мурада Третьего, и выразить свою заинтересованность в сохранении мирного договора, естественно сопроводив письмо подарками. В случае допроса я смогу сказать, что нанимала лошадей и конюха для отсылки всего этого.
   – А что мне говорить о моем местопребывании?
   – Ты помогал мне. Если кто-нибудь на базаре видел, как ты забираешь пилюли, скажешь, что я разрешила тебе поискать новые лекарства для своего желудка, – отныне это станет удобной вечной неприятностью.
   Я улыбнулся.
   – А теперь, прежде чем ты уйдешь к себе, я хочу прочесть тебе стихи, которые написала.
   – Какая прекрасная неожиданность!
   – Присядь.
   Я взглянул на нее. Сидеть, когда она стоит? Это будет первый раз, когда я нарушу правила.
   – Не стесняйся.
   Я опустился на одну из подушек. Пери взяла листок глянцевой бумаги, на которой она любила писать стихи, и начала читать вслух.

Он робко, будто мышь, сновал тогда по дому,
Он стать умел невидимым другому.
Соперников не знал в храненьи тайны,
Но тих и скромен был необычайно.
Как мудрая жена, умел он слушать
И утешать всегда изливших душу.
Тот, кто решил – ослаблен он потерей,
Ошибся, – как клинок, он тверд и верен.
Не думай: «Мягче он вареной чечевицы,
Слабей ногтя изнеженной девицы…»
Душой сильнее он дамасской стали,
Лев сердцем, рык слабее львиного едва ли.
Мы знаем по нему, что можем сами
Сдержать внутри бушующее пламя.
Великих чтение и знание стихов
Его душой возносит выше куполов.
Он муж? Он женщина? Не все ли нам равно:
Пусть третий пол, но в нем воплощено
От них все лучшее. Попробуй возрази
Пайаму Джавахир-и-Ширази!

   – Да не устанут твои руки! Это прекрасно.
   – Ты говоришь так, потому что твои уши слышат лишь красоту, – ответила она с притворной скромностью.
   – О нет, правда, – заверял я, расчувствовавшись.
   Подумать только – царевна пишет мне хвалебные стихи! Никогда не посмел бы и надеяться на такое. Мужчины всегда считают меня ниже себя из-за моего отсутствующего инструмента, а женщины воображают, что я такой же, как они. Ошибаются все. Я и в самом деле третьего пола, совершеннее, чем те, кто жестко привязан к одной роли, заповеданной от рождения. Пери это поняла. Не считать меня увечным, а прославить то новое, чем я стал. Мое рождение как евнуха наконец было признано и отмечено такими же трубными звуками, которыми празднуют рождение мальчика.
   Я был мужчиной, поэтому мне захотелось обнять ее; как ее слуга, я мог лишь приветствовать ее. Столкновение чувств взметнуло меня на ноги. И я просто остался стоять, не зная, что делать дальше, пока улыбка Пери не сказала мне – она понимает, что творится в моем сердце.

   Весь день во дворце было тихо. Чуткий, словно кот, я ловил каждый шум, который мог сказать – свершилось. Но все молчало. Ближе к вечеру я сказал Пери, что хочу вернуться на крышу и постараться оттуда разглядеть, проглочены ли наши пилюли.
   – Можешь идти, – сказала она. – Я прикажу кому-нибудь из служанок принести тебе поесть.
   – Благодарю вас, повелительница.
   Я размотал свой тюрбан, взял один из чадоров ее девушек, прикрылся и взобрался на крышу. Белый холодный туман наплывал отовсюду. Я укутал голову и глянул в небо, мерцающее первыми звездами. Когда одна из них мигнула мне, я представил, что это Хадидже сообщает о своем прибытии…
   Пушка выстрелила, и Азар-хатун принесла мне одеяло и ужин. Должно быть, Пери сказала ей не жалеть ничего. Жареный барашек, прямо-таки спадающий с косточки, несколько сортов риса, тушеная ягнятина с зеленью и лимоном, цыпленок с подслащенным барбарисом, огурцы с простоквашей и мятой, горячий хлеб. Когда я поел, Азар поставила передо мной большую пиалу чая, сдобренного кардамоном.
   – Как черный убор оттеняет твои глаза цвета кофе… – поддразнила она меня, и улыбка ее была ярче благодаря чудной родинке около нижней губки.
   – Только подобная тебе роза милостива даже к скромнейшему из цветов, – принялся заигрывать я.
   – А что ты делаешь на крыше?
   – Изучаю звезды, – сообщил я. – Царевна попросила меня углубить мои знания планет и светил.
   Я надеялся не увидеть, как открывается дверь дома Хассана, поскольку это значило бы, что шах жив. Но когда луна поднялась высоко в небеса, дверь заскрипела, отворяясь, и Хассан вышел с человеком в простой одежде – с шахом – и несколькими хорошо вооруженными телохранителями. Я просто вспыхнул от разочарования. По всей видимости, пилюли он не глотал. Ну а если принял и они оказались недостаточно сильными?
   Когда они исчезли, мне больше было незачем мерзнуть снаружи. Я спустился и нашел Пери.
   – Они только что ушли праздновать, – доложил я, и гнев сводил мне челюсти.
   – Что ж, пускай, – холодно ответила Пери. – Почему бы тебе не помочь мне с этими письмами?
   Тело мое напряглось для любых действий. Я напомнил себе, что Баламани однажды сказал мне про властителей. Они, словно самые быстрые животные на земле, едят нечасто. Иногда они расходуют всю силу за доли секунды и потом не трогаются с места, пока добыча убегает прочь.
   Я заставил себя расслабиться.
   – Конечно.
   Пока Пери заканчивала свои письма о ненарушении мирного договора, я выражал те же чувства другой знатной женщине, работая в качестве писца. Мое перо летело по странице. Все во мне было взвинчено, я чувствовал, что не засну больше никогда в жизни. Мы пили кофе и ели сласти, чтоб сохранить силы. Пери то и дело вызывала служанок, чтоб в случае надобности сослаться на них, видевших нас за работой, и обеспечить нам оправдание. Единственным признаком того, что чувствует царевна, были кляксы, которые она время от времени сажала на письмо и должна была начинать заново.
   Глубокой ночью она повернулась ко мне и сказала:
   – Думаю, что наконец поняла, почему мой отец не назначил преемника. Он слишком хорошо представлял все трудности, которые испытает любой человек, взошедший на трон, и не хотел никого обрекать на них.
   Глаза ее были задумчивы, лицо смягчившимся. Я решил рискнуть и попробовать узнать то, что так жажду открыть:
   – Наверное, он хотел, чтоб судьба показала ему, кто станет самым великим вождем Сафавидов.
   Пери изумленно взглянула на меня:
   – Так ты знаешь о предсказании его звезд? Откуда?
   Я улыбнулся:
   – У меня свои способы, повелительница.
   – О да, ты умеешь…
   – Но всего я, конечно, не знаю. Это и есть причина, по которой вы с вашим отцом решили нанять меня на службу при дворе?
   – Да, но лишь одна из причин. Вот задумайся на мгновение – продвигали бы мы тебя, не будь ты этого достоин?
   – Спасибо, властительница моей жизни. Могу я спросить, почему вы мне не сказали о моем гороскопе?
   – Нам посоветовали этого не делать. Когда люди узнают о таком предсказании, они начинают стараться его исполнить. Мы же хотели, чтоб ты был сосудом правды.
   Тахмасб-шах следовал путем, которым вели его мечты, и они никогда не подводили. Меня не удивило, что он так серьезно принял предсказание обо мне.
   В комнату вошла Азар-хатун и спросила Пери, не подать ли еще чего-нибудь освежающего. Я нетерпеливо дожидался, пока они не закончат. Пот смочил края тюрбана там, где он охватывал мой лоб.
   Когда они завершили разговор, я сказал:
   – Пусть дарует мне Бог исполнение того пророчества, о котором вы упомянули! Но сейчас кое-что меня тревожит. Я долго пытался распутать историю Камийяра Кофрани, убийцы моего отца.
   Мне казалось, что сейчас ей можно сказать об этом. Она уже не беспокоится, что жажда мести войдет в конфликт с моей преданностью.
   – Понимаю, сколько работы задал ты дворцовым летописцам своими вопросами!
   – А!.. – Мне следовало знать, что ее шпионы непременно сообщат ей.
   – И что же ты до сих пор желаешь узнать?
   – Летописи говорят, что у него были могущественные союзники.
   – В самом деле? – Чело Пери нахмурилось, взгляд стал озадаченным. – Насколько мне известно, человек этот был самым обычным счетоводом. Можешь спросить мирзу Салмана. Он его нанял в Азербайджане много лет назад.
   Я весь напрягся. Почему мирза Салман об этом даже не упомянул?
   – Ты знаешь, отчего он не понес наказания?
   – Да.
   Пана бар Хода! Я уставился на нее с немым вопросом в глазах.
   – Джавахир, пока я не могу назвать причину. Потерпи, и я открою тебе ее, когда будет безопасно это знать.
   Теперь моя сосредоточенность пропала бесследно. Видя меня настолько сбитым с толку, Пери велела мне идти к себе и отдохнуть. Складки у ее губ стали глубже от тревоги.
   Я не мог ее винить.
   Я пошел к своему жилью, попутно рассказав нескольким встречным евнухам, как я устал, всю ночь помогая Пери с ее бумагами.
   Баламани уже спал. Я улегся на тюфяк, взяв свою «Шахнаме», однако вместо чтения скоро обнаружил, что думаю об удавке на мальчишеском горле Махмуда, об отраве, сжигающей чрево Хадидже, и о кинжале в груди моего отца. Почему Пери не может рассказать мне то, что знает?
   Затеплив свечу, я открыл «Шахнаме» на странице, где Каве стоит перед Зоххаком, обличая его кровожадность. Отвага Каве перед лицом несправедливости так поражает шаха, что он не может остановить его. Одному-единственному человеку надо было подняться на Зоххака, чтобы остальные наконец могли собраться с духом и сражаться за справедливость.
   Я любовался бесстрашием скромного героя древности, не обладавшего ни знатностью, ни богатством, ни могущественными друзьями – ничем, кроме чувства справедливости, которое вело его.

   Задолго до полудня я встал, оделся и отправился на встречу с Пери. Когда я вошел в ее покои, на ней было то же синее платье, что и прошлым вечером, а круги под глазами стали еще темнее. Сидела она там, где я ее оставил.
   – Повелительница, что вас мучит?
   – Я не могла спать. Каждый шум заставлял меня ожидать известий. Только что мирза Салман прислал записку, что ему нужно немедленно со мной переговорить. Мне надо выяснить причину.
   – Мог он раскрыть наши замыслы?
   – Нет. Тогда он прислал бы шахскую стражу и уж не спрашивал бы позволения.
   Мирза Салман не заставил себя ждать. Явился он с единственным слугой вместо обычной большой свиты, сопровождающей великого визиря. Сердце мое зачастило, когда я разглядел несколько волосков, выбившихся из его всегда безупречного тюрбана. Я проводил его на мужскую сторону занавеса в бируни Пери, а затем отступил, чтоб лучше видеть.
   – Досточтимый слуга державы, приветствую ваш приход. – Низкий, сладостный голос царевны заполнил разгороженную комнату.
   – Царевна, – угрюмо ответил мирза Салман, – небывалое событие произошло во дворце. Ваш брат, свет вселенной, не явил этим утром своего лика после восхода, и все во дворце встревожены.
   Мое сердце взмыло на крыльях надежды.
   – В самом деле? – удивленно спросила Пери. – А когда он лег?
   – За несколько часов до рассвета. К середине утра свита, как обычно, ждала его появления перед покоями, но оттуда не доносилось ни звука. Они не знают, что делать.
   – Кто-нибудь стучал в двери?
   – Нет. Они боятся побеспокоить его.
   – Во имя Бога! – сказала Пери, повысив голос, что прозвучало тревогой. – А если он заболел? Вы должны немедленно постучаться.
   – А если отклика не будет?
   – Выломать дверь и сказать ему, что сделали это по моему приказу. Идите немедля и возьмите с собой моего визиря, чтоб он мог рассказать мне, что случилось.
   Я снова ощутил пламя в паху.
   – Чашм, – отвечал мирза Салман и откланялся.
   Я последовал за ним и его слугой за порог дома Пери. Он не сказал, куда шах ушел спать, но пересек двор, дошел до дома Хассана и громко забарабанил в деревянную дверь. Ее открыл тот слуга, который обычно встречал торговцев. Мы вошли во внутренний двор, который я столько раз видел с крыши Пери. Слуга проводил нас вглубь дома, до здешнего андаруни, самой сокровенной его части. Мебель была роскошная, но я не мог разглядывать ее.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация