А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Равная солнцу" (страница 23)

   – А какова цель? – спросил он.
   – Прекратить убийства во дворце.
   Наступило долгое молчание.
   – Значит, дело грязное.
   – Особенное дело, требующее человека, достойного доверия, такого как ты.
   – Почему я?
   – Я думаю, ты ценишь справедливость.
   – Справедливость? Вот уж никогда бы так о себе не подумал.
   – Как и многие из нас, пока нас не призовут совершить нечто крайне важное.
   Ему было неуютно.
   – Я же просто обычный слуга.
   – Именно это нам и нужно. Я слышала, что ты верно служил Гаухар и Ибрагиму много лет.
   – Так. Мне ее очень жаль сейчас.
   – И мне. Чем ты занимаешься во дворце?
   – Доставкой.
   – Чего?
   – В основном еды.
   – Тебе нравится там работать?
   Он помолчал.
   – Я уже привык.
   – Что изменилось?
   – Дворец стал местом страха, – сказал он. – Сегодня человек вознесен, назавтра голова его выставлена на колу за Тегеранскими воротами. В этом нет разума.
   – Потому-то мы так и озабочены, – сказала Пери.
   – Если ваше дело – чистая справедливость, почему же вы платите?
   – Из-за понимания, как ты рискуешь. Мы сделали бы это сами, но нам не попасть туда, куда можешь ты.
   Он глубоко вздохнул:
   – Кого вы хотите убрать?
   – Я скажу тебе все, что нужно, если ты возьмешься за мое поручение. Если нет – наш разговор окончен. Что ты решил?
   – Зависит от того, как вы меня защитите.
   – Совершив то, что нам требуется, ты получишь эти монеты и будешь выведен наружу, где тебя будет ждать конь. Ты ускачешь в далекий город и заживешь там как богач.
   – Я бы лучше остался в Казвине.
   – Нельзя. Это опасно для всех нас.
   – Откуда я знаю, что вы не отвернетесь от меня? Или не обвините меня в том, что пытались сделать сами?
   – Даю тебе слово.
   – Почему я должен ему верить?
   – В моих жилах течет царская кровь. Этого довольно?
   – Нет, если ты этого не можешь доказать.
   – Что тебя удовлетворит?
   – Лишь одно: мне надо тебя видеть.
   – И с чего мне верить, что ты меня не выдашь?
   – Даю тебе слово.
   Пери засмеялась:
   – Этого мало.
   – Но я этого хочу, – сказал он. – Покажи мне свое лицо, докажи, кто ты, и я сделаю то, о чем ты просишь.
   – Не делай этого, – шепнул я Пери.
   Если он сможет назвать ее и предаст нас или будет схвачен, ему поверят.
   Пренебрегая своей безопасностью, Пери подняла пичех и открыла лицо. Темные глаза ее виднелись в лунном свете, проникавшем в домик. Капля бирюзы, оправленной в золото, сверкнула на ее лбу. Серебряные нити мерцали, будто она была призраком. Она была бесстрашна – и мое сердце в этот миг рвалось на части.
   – Когда ты совершишь то, что я повелеваю, знай, что сделал ты это по приказу царевны, для которой прежде всего благополучие ее династии.
   Он безмолвствовал, глядя на нее.
   – У нас нет времени, – сказал я. – Ты поможешь нам или нет?
   Он последний раз взглянул на рассыпанные монеты, словно закончив подсчеты. Могу вообразить, о чем он думал: ему никогда больше не придется работать, он будет жить без забот. Я завидовал ему.
   – Что мне сделать?
   – Когда мы позовем тебя, ты придешь сюда и заберешь коробку. Ты доставишь ее в место за пределами гарема и вернешься сюда. Тут ты получишь свои деньги и будешь выведен из дворца. Ведь это просто?
   – Убить человека вообще просто.
   – Верно.
   Наступило долгое молчание. Теперь обратного хода не было.
   – Когда придет время, я позову тебя, – сказал я.
   – Не так быстро. Я хочу половину денег сейчас, а вторую – когда вернусь, доставив вашу вещь.
   – Нет, – сказал я. – Половину – когда заберешь коробку, и половину – когда вернешься.
   – Идет.
   – Да будет с вами Бог! – сказал он, и я наблюдал, как он исчезает во мраке.
   Потом я собрал монеты в холщовый мешок. Когда Фарид-ага был уже так далеко, что не смог бы ничего увидеть или услышать, я тихо поднял плиту, спустился в ход и оставил деньги там. Под мешком я поместил шахскую коробочку, выложенную слоновой костью, которую раньше прятал в своей комнате. Мы были почти готовы.

   Когда через несколько дней меня разбудила музыка, я решил, что это сон. Похоже было, что музыканты надрываются от радости. Как давно я слышал последний раз во дворце эти звуки ликования? Было еще рано, однако Баламани уже ушел. Масуд Али постучался и отворил дверь, одетый в новый синий халат. Завиток непокорных кудрей выбился из-под его тюрбана, словно вестник дивных новостей.
   – Весь дворец ликует. У шаха наследник!
   – Морковка моя, ты уверен, что для меня нет никаких плохих известий? – поддразнил я его. – Где же мрачные тучи, вечно собирающиеся над твоей юной головкой?
   Довольный, что не надо спешить навстречу трудностям, я повалился обратно на тюфяк.
   – Сегодня ничего, кроме ясного неба, – ответил он. – Разве что вы заставите меня отыскать вам пару грозовых облаков…
   Я лягнул воздух и обозвал его шайтаном, что его насмешило.
   – Как назвали дитя?
   – Шоджаэдин Мохаммад. Свет вселенной наградил вестника почетным шелковым халатом. Будет большое торжество, пригласили всех горожан праздновать и отмечать шахское счастье на Выгуле шахских скакунов.
   Он подождал, а его черные глаза бегали.
   – А можно мы тоже отметим – сыграем в нарды? Думаю, я смогу вас побить.
   Я засмеялся:
   – Конечно. Только сначала скажи, как там Махасти?
   – Здорова и уже принимает посетителей из числа родных.
   Даже будучи рабыней, Махасти нынче обязательно получит лучшие покои, больше слуг и наверняка свободу и предложение постоянного брака от шаха. Я мог лишь воображать, что чувствуют сейчас Хадидже и другие жены, ко гда она преуспела в том, чтобы подарить ему его первого сына.
   – А Пери знает? – спросил я.
   – Она только что отбыла навестить Махасти.
   – Тогда быстро готовь доску, пока я встаю.
   Мы сыграли, и впервые мне приходилось тщательно обдумывать каждый ход. Масуд Али передвигал свои шашки умело и храбро; хоть он и не выиграл, но искра в его глазах выдавала уверенность в близкой победе.
   – Машалла! – сказал я и вознаградил его большим куском халвы.
   Пока он жевал, я рассказал ему еще часть истории о Зоххаке и Каве. Когда он услышал, как Каве встал против жестокого правителя, растоптал его бумагу и поднял свой флаг – кожаный фартук, его глаза недоверчиво расширились.
   – Какой храбрый!
   – Особенно потому, что Каве даже не дотронулся до оружия, – только сила собственного духа и правда собственных слов.
   – Ух!..
   – Но муж, решившийся на такое противостояние, должен верить в него всей душой, всем сердцем. Только так он одолеет своего врага.
   – Всей душой, всем сердцем, – как эхо, повторил Масуд Али.
   Было уже поздно. Я отослал Масуда заниматься делами и пошел к Пери узнать, как ее встреча.
   – Чудный малыш с могучими легкими, – азартно сообщила она мне. – Я видела в его глазках своего отца.
   – А Махасти?
   – Как все юные матери, она выглядит словно одурманенная. Я попыталась расспросить ее о шахе, но она была так занята младенцем, что, думаю, и собственного отца имя позабыла.
   Мы оба расхохотались.
   – Как Куденет?
   – Полна зависти. Ей самой хотелось быть матерью первого сына. К тому же она раздражена тем, что шах больше не приходит к ней так часто, как раньше.
   – Я полагаю, что ему теперь хочется быть с Махасти.
   – Не думаю. Махасти обмолвилась, что он больше не придет к ней на всю ночь, пока ребенок не начнет спать до утра.
   – Когда празднество?
   – Завтра, и продлится трое суток. Первые сутки для шаха и его близких. Вторые – для всех вельмож. Третьи – общее празднование для всех жителей Казвина.
   Наши глаза встретились – больше ничего не надо было говорить.
   – На третью? – тихо спросил я.
   – Да. Если Бог за нас, мы преуспеем.
   Пари послала конюху приказ готовить лошадей, которые через три ночи унесут Фарида прочь от опасности, а я отправил лекарю записку, что нужно лекарство от несварения. Пока я хлопотал, на меня вдруг снизошел тот азарт, что известен воину, готовому встретить врага на поле битвы. Мы готовили наш удар очень долго. И наконец победа приблизилась вплотную.

   Той ночью я крепко уснул, погрузившись в благую тьму, где хотел бы остаться навсегда. Но где-то к утру, очень рано, я вдруг расслышал шум у моей двери. Должно быть, это моя морковка прибежал с новостями, любовно подумал я, слегка улыбаясь, но тут раздался звук железа, крошащего дерево. Прежде чем я успел вскочить с постели, дверь разлетелась, засов повис и четверо евнухов с кинжалами и саблями ворвались внутрь. О Али! Я не знал их, но по чеканным щитам и стальным шлемам понял, что они должны быть из личной стражи шаха.
   Баламани выпучил глаза.
   – С чего весь этот шум? – лениво поинтересовался он, хотя я видел, что он скрывает интерес.
   – Вставай! Тебя требует шах, – приказал мне старший.
   Я держался так, словно моя совесть чиста.
   – Буду только рад услужить, – отвечал я, выбираясь из-под одеяла.
   – У хорошего слуги работа не кончается, – заметил Баламани. – Разбуди меня, когда вернешься.
   Он повернулся к стене и вскоре очень правдоподобно захрапел.
   Надевая темный халат, закручивая на волосах тюрбан, влезая в кожаные туфли, я безмолвно искал, что могло пойти не так. Меня выдал врач? Расставила капкан Султанам? Фарид проболтался кому-то? Совершил ли я ту же самую ошибку, что и мой отец, рассказав слишком многим?
   – Следуй за мной, – велел старший, и, когда я шагнул, один из стражников зашел мне за спину.
   Масуд Али бежал по коридору, но, увидев стражу, благоразумно помчался дальше, однако глаза его были круглыми от беспокойства. Другие стражники остались в моей комнате, что означало обыск. Меня прошиб пот.
   Мы шли через темные сады, полные тяжелой росы, пока не пришли к шахскому бируни. Потолок в нем был украшен гипсовой лепниной, изображавшей сосульки, при взгляде на которые становилось холодно, как в пещере. Мозаика из крохотных зеркал отражала каждую черту моего перепуганного лица, – казалось, повсюду глаза шаха и его соглядатаев.
   Меня позвали тут же – дурной знак. Сердце мое почти остановилось при виде Пери, наспех одетой в простое платье, без украшений, неубранные волосы падали на плечи из-под удерживавшего их белого платка. Я старался понять по ее глазам, что говорить или делать, но она не подала знака. Пот заструился из-под мышек до самого кушака.
   Шах сидел на невысоком троне, застланном синими шелковыми подушками. Глаза у него ввалились; хотя он был в прекрасном шелковом халате, он не озаботился повязать тюрбан и волосы у него стояли дыбом. Я прижал руки к груди, низко поклонился и стал ждать.
   – Надеюсь, твой слуга сможет объясниться! – без предисловий сказал шах Пери. Голос его дрожал от ярости. – Зачем ты приходил к моей служанке Хадидже? Помни, что ложь твоему шаху обернется мучительной смертью.
   Я увидел Насрин-хатун, сидящую в дальнем углу. Придется мне явить чудеса изворотливости.
   – Свет вселенной, я навещал вашу служанку несколько раз за помощью в благотворительности. Она была очень щедра.
   – Благотворительности для кого?
   – Для несчастных женщин, обратившихся к моей госпоже Перихан-ханум и просивших о помощи.
   – Нелепость. У моей сестры довольно денег, чтоб помочь кому угодно.
   – Да, но нужда велика, и часто другие женщины хотят иметь возможность помочь своим единоверкам.
   Он посмотрел на меня с недоверием:
   – Расскажи мне о каждом посещении.
   Я взглянул на Пери, чтоб понять, верный ли избран путь, но она не давала знака.
   – Конечно, я постараюсь припомнить. Первый раз был, когда пришла вдова, потерявшая дом и нуждавшаяся в одежде для себя и ребенка. Она была из Хоя. Второй – та вдова сумела вернуть дом и прислала в благодарность тонкую вышивку, которую я и доставил вашей служанке. Очень искусная, с маками и розами.
   – Можешь пропустить цветистые описания.
   – Прошу прощения. Другой случай – знакомая моей госпожи болела и нуждалась в лекарстве, смягчающем страдания. Я слышал, что ваша служанка была мастерицей в таких…
   – О да! Мастерицей! – оборвал меня шах. – Но не такой, как ей казалось!
   Хохот его был громким и страшным. Все евнухи в комнате держались скованно, будто случившееся было ужаснее любых слов. В моих внутренностях словно разверзлась жуткая пропасть.
   – Это три посещения. А несколько дней назад, когда она варила варенье?
   – Варенье? – переспросил я, выигрывая время подумать.
   Насрин-хатун видела меня с ней в тот день. Подарок от Пери был слабым поводом, особенно если помнить, что эти две женщины едва ли были знакомы.
   – Отвечай!
   Я изобразил затруднение:
   – Прошу прощения, повелитель мира, но я наведался к ней, потому что болел. Она же была знаменита своими целебными средствами, вот я и попросил такое…
   Насрин-хатун в комнате тогда не было, и она не сможет опровергнуть мое утверждение. Лишь бы я не загнал в капкан саму Хадидже.
   – Дурацкий предлог. У вас во дворце есть аптекарь.
   – Мне нужно было срочно, – сказал я. – Были трудности, о которых я не смею упоминать в царственном присутствии.
   – Намекни.
   Я надеялся, что шах испытает долю сочувствия к страдающему желудком, так как у него самого похожий недуг.
   – Нечто, чьего излияния из меня я не в состоянии удержать…
   – Понос? Не кокетничай. – Прямо вода, царь мира.
   – Лекарство у тебя дома?
   – Нет. Она мне отказала.
   Глаза его были холодными.
   – Если тебе нечего бояться, почему ты так встревожен?
   Ты весь вспотел.
   – Боялся, что как-нибудь оскорбил царственное величие. Ничто не мучит меня ужаснее этой мысли.
   Шах обернулся к Пери:
   – Ты знала, что он просил у одной из моих женщин лекарство?
   – Нет, – сердито отвечала она. – Это возмутительно, что мой визирь обращается с личными просьбами к близкой вам женщине. Он будет наказан за такое нарушение.
   Я сделал испуганное лицо и бросился к ногам шаха:
   – Свет вселенной, умоляю о прощении!
   – Встань, – сказал шах, и я медленно поднялся, не в силах убрать с лица ужас.
   Я был взаправду испуган, как никогда в жизни, – за себя, за Пери и за Хадидже.
   Шах подозвал стражника, выломавшего мою дверь. Тот вошел и низко поклонился.
   – Твои люди нашли что-нибудь в его жилище?
   – Ничего, кроме книги стихов, – сказал евнух. – Но к нему только что явился посыльный от врача.
   Меня словно ударило – посыльный должен был отвести меня за ядом. Разум мой вдруг стал ясным и холодным, и я стал соображать, что я скажу, чтоб оправдаться в покупке отравы, решив, что даже ценой жизни использую единственный способ защитить Пери, может быть, и Хадидже – поклянусь, что сам решил отравить шаха.
   – Что ему было нужно?
   – Он сказал, что его лекарство от желудка готово, – пояснил стражник.
   – Что с вами, евнухами, такое? – спросил шах. – Почему у вас вечные проблемы то с одного конца, то с другого?
   – Пожалуйста, простите мое ничтожество.
   Кто-то шепнул шаху на ухо, и он снова обратился ко мне:
   – Ах вот что. Это ты оскопил себя сам?
   – Да.
   – Уродская история. Ты, верно, решил, что подтвердил свою верность раз и навсегда. Знай, что я потребую других проявлений верности.
   – Чашм, – ответил я, склонив голову.
   Шах обратился к Пери:
   – Ты поняла, отчего я был столь придирчив? Неизвестно, когда убийца может нанести удар.
   Его слова вонзились новой стрелой ужаса в мои внутренности.
   – Свет вселенной мудр, – ответила Пери.
   Шах казался польщенным.
   – Я намерен вырвать с корнем любого возможного убийцу во дворце! – провозгласил он.
   Лица придворных побелели от страха; молчание в комнате стало удушающим. Секунду я видел ледяные глаза Насрин-хатун.
   Шах махнул рукой, отсылая меня.
   – Позволяю твоему слуге уйти, – сказал он, не утруждаясь вспомнить мое имя. – Но тебе стоит в будущем приглядывать за ним.
   Шагая через сады к дому Пери, я возносил самую горячую благодарность Богу за спасение. Светало, в кронах деревьев запевали птицы. Их веселая музыка наполняла меня сладостным облегчением.
   Когда вернулась Пери, лицо ее было замкнутым. Она велела мне прийти в ту самую укромную комнату и захлопнула дверь. Не садясь, она стояла возле меня – так близко, что я чуял острый запах страха, исходивший от ее тела.
   – Джавахир, ты что, с ума сошел?
   Я не обратил внимания на ее гнев:
   – Так добывались сведения.
   – Почему ты не сказал мне о ней?
   – Я намекнул вам на свой источник. Мне казалось, незнание защитит и вас, и ее.
   – Это та же, которая передала тебе пилюлю?
   – Именно.
   – Что еще ты хотел выяснить?
   – Все о личных привычках шаха.
   Она нахмурилась так, что лицо ее стало словно готовое к бою оружие.
   – Он едва не поймал нас. Теперь он станет еще осторожнее, и все из-за тебя.
   – Что вы хотите сказать?
   – Что ты перешел границы дозволенного.
   – Адский огонь! Как еще я мог добыть вам такие сведения?
   Она обвиняюще ткнула пальцем в мою сторону:
   – Тебе надо было сказать, когда ты шел на такой риск. Ты нарушил наше главное правило, все это время скрывая от меня свои действия.
   – Я хотел уберечь всех и себя тоже. Это моя работа.
   Внезапно она расхохоталась, но безрадостным смехом. – Ох-хо! Ты просто осел! Ведешь себя как всезнайка!
   Настроение у меня было не то, чтобы выслушивать такие обвинения, даже справедливые. Я отвернулся, будто от скверного запаха.
   – К счастью, мне было известно достаточно, чтоб сказать шаху, мол, ты говорил о пожертвованиях для моих просительниц. Когда он стал выжимать из меня подробности, я сказала, что у меня огромное множество случаев и я не знаю, что и каким женщинам ты относил. Настоящее везение, что несколько дней назад ты упоминал о благотворительности, – просто удача. Нам нужно более продуманное поведение, чем такое.
   – Но оно, похоже, вполне сработало, – отпарировал я. Пери глянула на меня, как на червяка:
   – Во имя Господа, ты хоть понимаешь, что случилось?
   – Нет. – Мои внутренности словно завязало жестоким узлом.
   – Прошлой ночью шаха разбудили подозрительные звуки. Он увидел, что Хадидже стоит возле его фляги с водой и что-то делает. Вскочив, он схватил ее, а она завизжала. В ее кулаке был стиснут глиняный флакончик, по ее словам, с приворотом. Она сказала ему, что надеялась на волшебство, чтоб понести от шаха дитя… Шах почти поверил ей, но решил приказать ей выпить зелье. Она заспорила, что ей-то как раз это не нужно. Когда он настоял, она попыталась выбросить флакон, но шах заставил ее выпить содержимое. Вскоре она схватилась за живот и упала, корчась в муках. Прежде чем умереть, она сказала, что решилась на это сама, дабы отомстить за своего брата, но он ей не поверил. Все это утро он допрашивал ее служанок и посетителей, чтоб открыть, кто еще замешан.
   Комната вокруг наполнилась удушливой тьмой. Я вцепился в свою грудь и застыл.
   Пери уставилась на меня:
   – О боже, Джавахир, ты словно утратил свет очей своих?
   – Да! – крикнул я и осекся.
   Я не мог признаться даже Пери, что был влюблен в одну из жен шаха. Она сочла бы это непростительным прегрешением.
   – Если бы я мог быть на ее месте!
   Губы Пери недоуменно искривились.
   – Зачем?
   – Потому что… – задыхаясь, выговорил я, – потому что это значит, что шах выдал себя и показал, что он может убить женщину, и вы тоже больше не защищены.
   Гневные слезы, катившиеся из моих глаз после этого известия, нельзя было остановить.
   – Джавахир… да ты воистину боишься за меня!
   – Да, госпожа моя, – ответил я, утирая лицо и пытаясь овладеть собой. – Воистину боюсь.
   – Не тревожься обо мне. Наш замысел известен очень немногим: Гаухар, Султанам, а они на нашей стороне, Фариду, который хочет денег, и лекарю, который боится своего прошлого. Кому еще?
   – Никому, – сказал я, потому что не считал Фереште или Баламани. И тут меня обжег страх: а вдруг именно они нас выдадут?
   – Тогда все в порядке. Мы будем проклинать имя Хадидже и выражать искреннее счастье, что шаху удалось раскрыть заговор рабыни.
   – Какая храбрость решиться на такое! – упорствовал я.
   – Я не могу одобрить раба, посмевшего отравить шаха. Это недопустимо.
   – Недопустимо? А откуда у нас право совершить такое? – Во мне царская кровь.
   Меня захлестнула ярость. Ей следовало превозносить имя Хадидже, а не проклинать его.
   – Джавахир, – взгляд Пери был странным, – да ты дрожишь. Ты как-то связан с намерением Хадидже?
   – Совершенно никак, – отвечал я, и это была единственная правда, сказанная мною за все утро. – Но я болен от всего этого. Хотел бы я знать о нем и остановить ее.
   – Клянусь Богом, я никогда не видела у тебя такого сердечного пыла. Что ты скрываешь от меня?
   А я вспоминал, как Хадидже давала мне попробовать варенье, и вспоминал глаза ее – слаще засахаренной айвы. Как бы мне хотелось теперь не скрывать своих намерений!
   Каким же я был дураком!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация