А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Равная солнцу" (страница 22)


   Несколько дней спустя я получил короткое зашифрованное письмо от Фереште, написанное, скорее всего, писцом, потому что в те годы, когда я ее знал, она не умела ни читать, ни писать. Там говорилось:
   Помнишь тот случай, о котором я упоминала? Друг сказал мне, что лекарство – специально приготовленные пищеварительные пилюли. Ты не мог бы помочь мне достать немного для моей матушки? С Божьей помощью они сильно бы облегчили ее страдания.
   Когда я рассказал об этом царевне, она была взволнована новостью – впервые с того дня, когда мы заключили наш договор.
   – Теперь я понимаю. А ты?
   – Должно быть, пилюли имеют слабительное действие.
   – Верно, и все же там что-то еще. Опиум чего только не вытворяет с кишками. Если шах взаправду пристрастился, у него, скорее всего, многодневные запоры.
   Лицо Пери внезапно озарилось.
   – Я только что вспомнила один из стихов Саади!

Желудок есть всегда столица тела:
Она прекрасна, очищаясь то и дело.
Когда же заперты ее врата засовом,
То даже гордый дух в отчаяньи суровом.
Но, настежь их открыв и не сумев закрыть,
О жизни можешь вскоре позабыть.

   – Как искренне! Никогда не слышал ничего подобного, – сказал я.
   – Саади не медлил написать о чем угодно, даже о кишках.
   – Какое буйное воображение – газу не занимать.
   Она рассмеялась:
   – Но как нам добраться до шахских пилюль?
   Аптекарь во втором дворцовом переходе изготавливал все лекарства, нужные обитателям дворца. Евнухи доставляли заказы в женскую половину и в покои шаха.
   – Хороший вопрос. Уверен, что его лекарства проходят особую проверку на безопасность.
   – Притворюсь, что у меня неладно с желудком, и закажу такие же лекарства от несварения – посмотреть, как они выглядят. Между тем постараюсь выяснить, кто их доставляет ему.
   Следующим вечером я снова отправился повидать Хадидже. На базаре я купил сластей и направился в ее покои, заявив, что это подарок от Пери. Предлог был очень слабый, но я ничего не мог с собой поделать.
   Меня проводили внутрь, и я нашел Хадидже на кухне, где она временами возилась. Пурпурное хлопковое платье и лимонные шаровары, длинные волосы забраны в пучок на затылке. Бледно-желтый платок скрывал его почти целиком, лишь несколько завитков спускались на шею сзади. Ее темные губы выглядели до невозможного аппетитно. Насрин-хатун очищала бугристую айву, умело срезая тонкую кожуру. Котел, полный айвы, кипел оранжевой пеной в очаге рядом с нею, толченый мускатный орех и кардамон стояли наготове в ступках, и нарезанный лимон, и сахар, и розовая вода.
   – Добрый вечер, – сказал я Хадидже, стоявшей у печи и помешивавшей в котле. – Я принес вам сласти в подарок от моей повелительницы, с благодарностью за вашу помощь в том благотворительном деле, что мы обсуждали в прошлый раз.
   Брови Насрин-хатун приподнялись.
   – Мне всегда приятно помочь, – ответила Хадидже. – Насрин-хатун, пожалуйста, кофе нашему гостю.
   – Могу я приготовить его тут?
   – Нет. Принеси с главной кухни. Так будет быстрее.
   Губы Насрин-хатун кривились, когда она уходила.
   – Ну как ты тут? – нежно шепнул я.
   Она вздохнула:
   – Когда шах касается меня, мой желудок сводит от отвращения.
   Как мне хотелось спасти ее от него!
   – Похоже, явилась одна возможность.
   – Какая?
   – Пилюли от несварения.
   Хадидже перестала чистить айву.
   – Верно. Он принимал их в последний приход сюда.
   – Правда? А как они выглядели?
   – Величиной с виноградину, похоже, что сделаны из меда и трав.
   – Кто их доставил?
   – Он велел слуге принести.
   – Как он мог знать, безопасно ли средство?
   – Коробочка была опечатана.
   – Чьей печатью?
   – Хассана.
   Я не удивился. Ближайший спутник шаха обычно заботится и о тех вещах, которые у шаха всегда должны быть под рукой, – лекарства, платки и прочее.
   – Как лекарство попадает к Хассану?
   – Не знаю. Скорее всего, посыльный приносит пилюли из аптеки, а Хассан пробует их, прежде чем опечатать.
   – Можешь раздобыть для меня одну пилюлю?
   – Попытаюсь.
   Варенье тихо побулькивало. Она помешала его, затем попробовала и добавила сахара и розовой воды. Цветочный запах наполнил воздух, напомнив мне первый раз, когда мы поцеловались. Когда мать Махмуда страдала от желудочной болезни, в конце концов убившей ее, мне приходилось заказывать Хадидже легкую еду, которую больная могла переварить, вроде рисовой каши. Однажды, когда мы уже начали интересоваться друг другом, Хадидже угостила меня пахлавой, благоухавшей розовой водой, и заставила меня есть из ее пальцев. Я облизнул их, а потом…
   – Джавахир, пожалуйста…
   Руки мои дрожали.
   – Он по-прежнему говорит о врагах? Вскакивает по ночам и хватается за оружие?
   – Пока нет. Но это не значит, что он не нанесет удар снова.
   Лучше бы мы ударили первыми.
   – Как насчет варенья? – спросила она, глядя в булькающий котел. – Хочешь, я добавлю туда одно средство?
   Я был потрясен:
   – Где ты возьмешь такое средство?
   – Знаю кое-кого.
   – Не смей даже думать об этом, – прервал я, гневаясь на себя, породившего такую мысль в ее уме. – Умрет шахский отведыватель, и тебя тут же казнят. Что бы ни случилось, не делай ничего – пожалуйста, ради меня.
   Она вздохнула:
   – Хотела бы я тебе помочь…
   – Ты помогла мне больше, чем думаешь. Просто повидать тебя – для меня счастье. Сбереги себя ради своих будущих детей.
   Хадидже грустно улыбнулась:
   – Иншалла…
   Она зачерпнула ложку варенья и подула на нее. Когда оно остыло, Хадидже предложила мне попробовать. Я взял чуточку на язык и подержал во рту, чувствуя, как сладость наполняет его. Наши глаза встретились, и я припомнил сладость ее языка.
   – Несравненно! – сказал я. – Мне лучше уйти, прежде чем я оскверню приличия и уложу тебя прямо здесь.
   Она отвела взгляд, и сердечная боль заставила меня спросить ее:
   – Хадидже… как ты думаешь… если ты когда-нибудь освободишься, можем мы снова…
   Отложив мешалку, она плотно сжала губы. Глаза ее смотрели в пол.
   – Я хочу детей, – сказала она тихо, – и, кроме того…
   Беспомощным жестом она воздела руки к небу. Я смотрел на нее и понимал, что она хочет сказать. Теперь, когда она узнала, что это такое, она предпочитала полностью снаряженного мужа.
   Она улыбнулась еще печальнее:
   – Прости меня.
   – Ты всегда в моем сердце, – ответил я, чувствуя, как ложится еще один рубец.
   – Джавахир… – проговорила она, и я увидел, как жалость туманит ее взгляд. Этого я уже не мог перенести.
   – Я должен идти.
   В дверях кухни я столкнулся с Насрин-хатун, возвращавшейся с моим кофе. Поблагодарив ее, сказал, что у меня неотложные дела. Мой поспешный уход явно вызвал у нее подозрения.
   Мне и вправду следовало сообщить узнанное царевне, но никакого настроения заниматься дворцовыми делами не было. Я послал записку, что болен, вернулся к себе и пролежал всю ночь без сна, глядя, как индиго ночного неба становится пеплом. На рассвете слабое, бесполезное солнце так и не смогло озарить мутное небо.

   Хадидже прислала мне восьмиугольную коробочку, выложенную крошечными кусочками позолоченной слоновой кости, узором из мерцающих золотых звездочек на переливающемся белом дереве. Коробочка была запечатана красным воском с оттиском печати Хассана. Приподняв крышку, я обнаружил единственную пилюлю в особом углублении.
   Пилюля была лимонно-желтым шариком величиной с последнюю фалангу моего большого пальца. Размер подсказывал, что она предназначена для разжевывания, а не для глотания. У нее не хватало кусочка, и были видны следы зубов. Я представил, как Хадидже жалуется шаху на боли в животе, чтоб заполучить ее, а потом ей пришлось и съесть немного. Лекарство я укрыл в складке одежды.
   Вечером Пери вызвала меня показать пилюли от несварения, полученные из аптеки. Их прислали в простой деревянной коробочке с печатью аптекаря. Пери открыла ее, а я тронул одну пальцем. Она была липкая.
   – Посыльный сказал аптекарю, что мне нужно такое же хорошее лекарство, какое он делает для шаха. Тот поклялся, что нынче утром использовал именно такой рецепт.
   Я задумался над правдивостью этого:
   – Каковы они на вкус?
   – Мятные. Хочешь попробовать?
   – Нет, благодарю.
   – Возьми их и отдай переделать умельцу, который не предаст нас.
   – Минуту, – сказал я, понимая, насколько важна осторожность. – Я тоже раздобыл одну. Давайте сравним их.
   – У кого?
   – Самый надежный источник.
   Я развернул полученную пилюлю. Она была крупнее этих, даже при недостающем куске, и более яркого шафранового цвета. Хотя от нее и припахивало мятой, но аромат корицы был куда сильнее.
   – Взгляните на это!
   – А ты уверен, что это из личных запасов шаха?
   – Полностью. К тому же у меня есть и коробочка. Она куда более тонкой работы, чем та, которую прислали вам.
   – Кто тебе дал ее?
   – Я полагаю, лучше не говорить – для общей безопасности.
   – Мне хватит намека.
   – Ну хорошо. Это одна из его женщин.
   – Которой ты доверяешь?
   – Даже мою жизнь.
   – Джавахир, ты стоишь своего веса в золоте.
   Если бы мы скопировали изделие аптекаря, нас отыскали бы через минуту. Хадидже только что спасла нас.
   – Под каким предлогом ты посещаешь ее?
   – Я просил о помощи для Рудабех и других женщин, взывавших к вашей щедрости.
   – Тогда отлично. Сможешь ли ты найти кого-то, чтоб воспроизвел пилюли и не предал нас? – Я постараюсь.

   Но это было нелегко. Мне нужен был человек искусный в приготовлении ядов, но уязвимый настолько, чтобы побояться предать.
   Я не мог использовать никого, кто был хоть чуточку близок к шаху, поэтому думал о тех, кто противостоял ему или перенес обиду. Большая семья Колафы могла пригодиться, но среди его родственников не было ни врача, ни аптекаря. Я не собирался искать кого попало в закоулках базара, кто мог бы продать меня за награду. Наконец я припомнил Амин-хана Халаки, врача в ярко-синем халате, которого я выследил, когда он прятался в гареме во время попытки Хайдара захватить трон. Я знал, что он спасся, потому что через несколько недель встретил его на базаре. С такими компрометирующими сведениями будет легко заручиться его помощью.
   Семья Халаки владела домом у реки. Слуга, отворивший мне, не хотел меня впускать, но потом рассмотрел, как роскошно я одет, и понял, что я из дворца. Он попытался отговариваться, что его хозяина нет дома, но я распахнул дверь и ступил внутрь, сказав ему, что лекаря лучше разбудить. Оробев, слуга убежал, быстро вернулся и проводил меня в гостиную с цветистыми извинениями.
   У Амин-хана были кустистые седые брови, за которыми прятались глаза. На нем был темно-серый халат, который словно подчеркивал желание стать невидимкой. При виде меня он стиснул зубы:
   – Так это ты.
   – Похоже, ты меня ждал.
   – Конечно. Знал, что ты потребуешь ответной услуги, – язвительно отозвался он.
   – Ну вот и я.
   – Что ж, входи. Я тут кое-чем был занят. Иди за мной.
   Мы оказались в большой комнате, где хранились принадлежности его ремесла. Ниши были заставлены глиняными сосудами с травами, врачебными книгами, от бессмертных канонов Авиценны до пересказов трудов древних греков. Помещение пропахло тысячью трав, у стен лежали охапки чего-то бурого и зеленого, чьи горькие ароматы щекотали ноздри. Я чихнул несколько раз, пока мы шли во внутренний двор, где на огромном мангале с пылавшим древесным углем кипел маленький металлический котел с ярко-желтым варевом. В другом котле настаивались какие-то бледные корни. Амин-хан помешал желтую жидкость.
   – Что ты делаешь?
   – У меня особая работа! – почти что огрызнулся он.
   – Отрадно слышать, – похвалил я, – потому что именно это мне и нужно.
   – Изложи свое дело.
   – Я уверен, ты сможешь мне помочь, – сказал я. – Знаю, что ты будешь держать обещание, которое дал мне там, где я тебя тогда нашел, и сохранишь секрет. Без сомнения, тебе известно, что Исмаил не слишком любит тех, кого подозревает в скверных делах.
   – Я лечил его отца. Это и есть скверное дело?
   – Нет, если не считать того, что мазь для удаления волос оказалась отравленной.
   – Я об этом ничего не знаю, – ответил он, и лицо его сжалось так, словно он пытался весь спрятаться за своими бровями.
   – Тебе придется его в этом убедить. Я уверен, тебе этого делать не хочется, принимая во внимание, скольких людей он уже убил.
   Амин-хан уронил железную мешалку в котел и с проклятьями попытался вытащить ее.
   – Что тебе надо? – Он не сводил глаз с котла.
   – У меня личное дело, которое требует решения, – сказал я, – и мне нужен один яд, который поможет его завершить.
   – И кто твоя жертва?
   – Убийца моего отца.
   – Он из знати?
   – Нет.
   Он хохотнул:
   – Зря стараешься, я не поверил ни единому твоему слову. Какой яд тебе нужен?
   – Быстрый и безвкусный.
   – Такой хотят все. Тебе нужен порошок, мазь или жидкость?
   – А что ты посоветуешь?
   Он начинал злиться:
   – Это зависит от того, как ты собираешься им воспользоваться.
   Я полез за пазуху и достал спрятанный там шарик:
   – Мне нужно восемь порций вот этого – точно такого же вида и запаха.
   Обнюхав пилюлю, он отщипнул кусочек и задумчиво его пожевал.
   – Полынь, корица, масло перечной мяты, куркума, мед и чуть-чуть толченого рубина. Недешево будет стоить.
   – Толченый рубин? Откуда ты знаешь?
   Амин-хан усмехнулся:
   – Сколько у тебя денег?
   Я выложил на стол мешочек с серебром, что дала мне Пери. Брови Амин-хана приподнялись.
   – Твои сбережения? А жертва, должно быть, много значит…
   – Я плачу за безупречную дозу – и за твое молчание.
   Амин-хан не ответил. Он взял котелок с настоем корней и процедил его сквозь сито в желтую жидкость. Жидкость поднялась до краев, свирепо клокоча. Успокоившись, она стала мутно-белой.
   – Когда тебе понадобится твой заказ, пришли посыльного за своим лекарством от желудочных колик. Я отправлю к тебе мальчика, который скажет, где ты должен забрать его на базаре. Я не посылаю своих посыльных во дворец с такими опасными веществами. Как только оно у тебя будет, не спускай с него глаз. Ты понимаешь почему.
   – Понимаю, – ответил я.
   Никогда прежде не думал, что соприкоснусь с такими черными искусствами, и был поражен тем, что его работа одновременно отталкивала и притягивала меня. Должно быть, во мне заложена склонность к разрушению. Я подумал об отце – испытывал ли он сходные чувства?
   – Кто научил тебя делать такое?
   Брови Амин-хана снова опустились.
   – Когда тебя нанимают лекарем к шаху, надо уметь все.
   Я посмотрел на жидкость в котелке. Остывая, она уменьшалась в объеме. Маленькие островки белого порошка собир ались на поверхности. Такой алхимии я прежде не видел.
   – Что в котелке? Выглядит жутковато.
   Он улыбнулся:
   – Не только выглядит. Через несколько часов она превратится в тончайшую пудру. Женщины будут порабощать ею мужчин легче, чем это делает дьявол.

   Пери худела на глазах: скулы выступали все острее, а платья на ней висели. Я знал, что она беспокоится о своем брате Мохаммаде Ходабанде и его четырех детях, потому что Исмаил мог передумать в любой момент. Когда в ее покоях возникал посыльный, ее глаза вспыхивали тревогой.
   Я предложил посетить мирзу Салмана и выяснить, не знает ли он чего-нибудь нового о намерениях Исмаила. К тому же мирза Салман был моим лучшим источником сведений об отце. Я хватался за каждую возможность встретиться с ним.
   Приемная мирзы была полна людей, но меня быстро провели.
   – Царевна боится за сохранность семьи Мохаммада Ходабанде, – сообщил я ему. – Она просила узнать, думаете ли вы, что с резней покончено?
   Мирза Салман нахмурился:
   – Исмаил должен быть осторожен и не задевать Султанам. Народ разгневается, если он будет чрезмерно несправедлив к ней. Хотя недавно он высказался крайне обескураживающе.
   – А именно?
   – Он сказал: «Принято думать, что мой прадед был близок Богу. Они все считали, что их царственный фарр сможет защитить и что они смогут сражаться без доспехов. Сегодня никто не верит, что Исмаил больше чем человек. Кто поверит в его Божественную природу после того, как он двадцать лет провел за решеткой?» – Воистину.
   – Поэтому он чувствует, что должен показать это грубой силой.
   – Я вижу. Вы полагаете, что Мохаммад и его дети под угрозой? – Да.
   – Защити их Господь. А как насчет царевны?
   – О ней он ничего не говорил.
   – И вельможи не попытаются остановить его?
   – Нет, потому что против него лишь около половины.
   – Понятно. И каковы же ваши намерения?
   – Выжить.
   – Думаю, это лучше, чем второй выбор.
   Он рассмеялся, но я снова почувствовал, что ему со мной неловко. И я решил воспользоваться его неудобством:
   – Речь зашла о втором выборе. Могу я спросить еще кое-что о моем отце?
   – Конечно.
   – Что вы о нем помните?
   – Твой отец был прекрасным рассказчиком, украшением любого вечера, куда его приглашали. Но, подобно большинству хороших ораторов, он не всегда знал, когда остановиться.
   – Вы знаете, как была раскрыта его измена?
   – Я слышал от других, что однажды вечером он выпил слишком много и не мог уняться. Потребовалось не много времени, чтоб его рассказ нашел ухо того, кто захотел его выдать.
   – Это меня не удивляет. Он любил поговорить.
   Вошел евнух и сказал, что мирза Шокролло хочет видеть мирзу Салмана. Мне следовало поторопиться.
   – Еще только одно. Хроники сообщают, что, хотя шах Тахмасб верил, что мой отец невиновен, Камийяра Кофрани он не наказал, поскольку у того были могущественные сторонники. Вы знаете, кто они были?
   Мирза Салман насторожился, и я отчетливо почуял – что-то не так.
   – Нет. Здесь ты достиг пределов моей осведомленности. Чем дальше я забирался в расследовании убийства моего отца, тем больше правды ускользало от меня. Я промолчал – часто это побуждает людей говорить дальше.
   – Урок из всего этого один: при дворе никогда не стоит распускаться, – добавил он. – Посмотри на шаха Исмаила. Какая осторожность! Его безопасность непробиваема. Он не сделал еще ни одной ошибки.
   Мирза Салман был самым изворотливым из придворных.
   – Это важнее всего?
   – Возможно, и нет, но это явно предупредило любые покушения на его жизнь.

   Царевна не теряла времени, расспросив Гаухар, не знает ли она кого-нибудь, кто поможет нам доставить «лекарство», как только мы будем готовы. Гаухар вспомнила евнуха по имени Фарид-ага, несколько лет служившего ей, прежде чем перейти во дворец. Когда Ибрагима убили, он навестил ее и принес свои соболезнования, а потом намекнул, как опечален он событиями при дворе. Гаухар пригласила его и сказала ему, что если он захочет оказать ей особую услугу, то может разбогатеть, и он согласился выслушать условия.
   Мы оговорили наши действия, и затем я послал Масуда Али за Фарид-агой, передать, что встречусь с ним под одним из больших каштанов в саду гарема завтрашней полночью. В назначенный час, укутавшись в темные одежды, я ждал его под деревом, где тьма была гуще нафты.
   Когда появился Фарид, я легко узнал его, но не по внешности, а по запаху. Едкая вонь мочи клубилась вокруг него: он страдал недержанием, оттого что был неумело оскоплен. Такие невезучие евнухи обычно употреблялись в качестве мелких посыльных, чтоб не беспокоить никого слишком долго. Ему деньги Пери были бы очень к месту.
   Когда он разглядел меня, то был изумлен:
   – Так это поручение для вашей царевны?
   – Не задавай вопросов. Мне приказано проводить тебя к особе, что вызывала тебя.
   Мы дошли до стены гаремного сада и проникли за живую изгородь, ставшую еще гуще с тех пор, как я впервые попал сюда с Пери. Ночь была лунной. Следовало торопиться, чтоб нас не заметили. Я вошел в старый садовый домик и огляделся. Там было пусто. Я велел ему подождать меня, а сам пробрался в комнату с желтыми и зелеными изразцами и приподнял самый тяжелый, чтоб Пери могла выбраться. Она поднялась, скрытая черным чадором, изменившим ее фигуру и очертания головы. На лицо был наброшен пичех: она видела, а ее – нет.
   Я позвал Фарид-агу, который вошел следом. Увидев Пери, он задрожал. В черных одеяниях она казалась призраком из клубящейся тьмы.
   – Это что, джинния? – спросил он, пытаясь шутить, но я видел, что ему страшно.
   – Подойди! – велела Пери, и он подошел, но не слишком близко.
   – Кто ты? – спросил он.
   – Этого ты не узнаешь, но у меня есть для тебя великолепный подарок. Смотри! – сказала она.
   Развязав мешок, она выплеснула перед ним серебро. Монеты зазвенели на плитах, словно тысяча колокольцев. Даже в темноте они сверкали, и его глаза округлились от желания, когда он подсчитывал, что ему дадут эти деньги.
   – Значит, ты все равно джинния!
   – Нет, не так. Я дающая задания.
   – Чего ты потребуешь?
   – Очень простой вещи. Но не скажу, пока ты не согласишься выполнить ее.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация