А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Равная солнцу" (страница 20)

   «Нет! Нет!» – кричал мой внутренний голос. Если я ничего не сделаю с Исмаилом, умрут и другие. Но если я попытаюсь остановить его, не обречет ли Бог меня на преисподнюю? Этого я не знал. Все, что я мог сделать, – это постараться улучшить мир для тех, кто еще жив. Поэтому я пошел к Пери и поклялся помочь ей достигнуть ее цели, и мы договорились работать вместе, даже если это будет стоить нам жизни.
   Но как выследить такую скрытную добычу? Все было устроено так, чтоб разрушить наш замысел. Сам дворец с его высокой оградой, разбросанные, охраняемые стражей здания, укрытые деревьями, путаница дворов и переходов – все было создано, чтоб скрыть тех, кто жил внутри. Исмаил окружил себя армией слуг, чья жизнь и состояние зависели от его защищенности. Он не просто избегал появляться на люди – он прятал себя еще дальше, и невозможно было расспросить о его местопребывании, чтоб не возбудить подозрений. Нам следовало быть умнее шаха, одновременно могущественного и испуганного, умнее всех стен, и ловушек, и стражи, призванной охранять его. Нам следовало опрокинуть весь порядок, созданный, чтоб помешать нам.
   Мы решили собрать побольше сведений о мельчайших привычках Исмаила, а это означало бо́льшую близость к людям, знавшим его лучше всех. Пери сказала, что сойдется с Куденет, его черкесской женой, выяснить, что ей может быть известно, а также с Махасти, его беременной рабыней.
   На помощь Султанам вряд ли можно было рассчитывать, но я сказал Пери, что сдружусь с женами из ее круга, которые могут знать о его перемещениях. Я боролся с искушением открыть Пери, что один из моих источников очень близок к самому шаху, но решил все же не упоминать Хадидже, дабы уберечь ее.
   Интереснее всех был ближайший друг шаха, Хассан-бег Халваши-оглы, имевший особое положение, ведь ему, хотя он мужчина, разрешалось оставаться с шахом в его личных покоях. Пери дала мне почти невозможное задание: проследить за ним, выяснить, с кем он еще дружен и знают ли эти люди что-нибудь, делающее его уязвимым. Она также велела другим слугам сообщать ей все, что услышат о дворцовой жизни, пусть самое незначительное.
   Поздно вечером, когда я вернулся к себе, я неожиданно застал Баламани лежащим на его тюфяке. Кожа старика выглядела пепельно-серой, будто слоновья, а лоб наморщен болью.
   – О всеблагие небеса, где ты был?
   – Занимался обычными кознями. А вот что с тобой?
   Баламани показал на свою ступню, которую он старался уберечь от любых прикосновений. Пальцы на ней распухли.
   – Не могу ступить на нее, – ответил он. – Большой палец словно в огне.
   Баламани слыл здоровым как бык. Грустно было видеть его простертым навзничь.
   – Тебе нужно лекарство?
   – Я испробовал мазь, но она не помогает.
   – Ладно, – сказал я, – твое тело доказало, что оно может выдержать удаление куда большего куска, – значит, и ногу как-то залечит.
   Баламани захохотал, но смех перешел в жалобное подвывание.
   – Глупо слечь из-за большого пальца.
   – Ну да, – сказал я, – но муж вроде тебя не побежден, если может думать. Так и вышло – мне нужен твой разум.
   – На доброе дело или на плохое? – Темные глаза Баламани сверкнули озорством, на миг он словно позабыл о своем недуге.
   – Плохое, конечно, – ответил я. – Кроме того, кто может оценить совершаемое?
   – В самом деле, более темного времени я не видал.
   – Скажи мне: эти убийства необходимы?
   – Деяния шаха порой равны ножу мясника, но посмотри, как успешен этот нож в своей работе. Не осталось почти никого, кто мог бросить ему вызов в борьбе за трон.
   Холодный сквозняк пронесся по комнате; Баламани поморщился, когда тот коснулся его ступни.
   – Если забыть о тщете всего этого, – добавил он.
   – Тщете?
   – Если у шаха будет сын, он вырастет без соперников.
   – Но если убийства никогда не прекратятся?
   Баламани поудобнее устроил свое грузное тело на подушках и передвинул ногу подальше от любых прикосновений.
   – Джавахир, будь осторожнее. Шах пощадил своих сестер, но как долго он будет считать, что они ему не опасны?
   Как визирь Пери, ты тоже висишь на волоске.
   Я решил рискнуть. Нагнувшись к нему, я шепнул:
   – Почему кровопийце следует позволять править?
   Баламани громко рассмеялся:
   – Он тень Бога на земле, помнишь?
   – И ты веришь, что этот… осеняем Богом?
   – А как насчет всех других?
   Пана бар Хода! Мне еще не приходилось слышать от него подобного.
   – Люди должны во что-то верить, – добавил он. – Если шах не тень Бога, какой смысл знати подчиняться ему? Чье повеление будет окончательным, если оно как-то не связано с Божьим?
   – Но сейчас все не так, – возразил я. – Мы отдаем нашу верность в обмен на справедливость, так?
   – Именно, – ответил он. – А когда справедливости нет, кто страдает?
   – Нынче – множество людей, – выговорил я, скрежеща зубами.
   Баламани взглянул на меня с нежностью:
   – Мне было так жаль Махмуда…
   – Спасибо.
   Глаза мои налились влагой, словно в них забили родники. Баламани был одной из тех немногих душ, перед кем я мог не скрывать своих истинных чувств; я склонил голову и дал волю своей скорби.
   – Да укрепит Бог силы твои даже в печали, – мягко сказал он. – Помнишь, что я говорил тебе давным-давно? Никогда не люби никого из царского дома.
   Я вытер лицо одним из платков Пери и взял себя в руки:
   – Махмуд лишь одна из причин, по которой я решил поговорить с тобой. У меня есть задание, и мне нужна помощь.
   – В чем?
   – Есть ли способ намекнуть Хассану, что надо попросить шаха быть милостивым и прекратить резню?
   – Трудно сказать, – вздохнул Баламани. – С шахом он круглые сутки, поэтому никто не может сблизиться с ним.
   У него такая работа.
   – Мне надо узнать о нем больше.
   Баламани поглядел на меня, словно пытаясь прочесть мысли, отпечатанные в моей душе.
   – Ты молодой и мягкий ага, у которого и языка нет, так же как кирра, ты влез в дворцовые козни?
   – Я не говорил о кознях, – ответил я, – только о возможности получить ухо Хассана.
   – Оно по-прежнему на его голове, я надеюсь.
   – Разумеется.
   – И все же что-то здесь плохо пахнет.
   – Твой палец?
   Баламани фыркнул.
   – Что ты хочешь узнать?
   – Как к нему подобраться, – повторил я, хотя на самом деле мне нужна была помощь Баламани в наших замыслах. Он помедлил.
   – Даже Хассан вряд ли сумеет уговорить шаха стать справедливым.
   – Возможно, ты прав, – согласился я. – Но почему бы нам не попробовать? – Нет.
   – Почему «нет»?
   – «Мы» не собираемся ничего делать. Я уже стар. И не желаю оказаться как тот евнух, который расстался с жизнью за несколько дней до того, как подошло его время отправляться на покой и отплыть к себе в Бенгальский залив.
   – Но, Баламани, нами правит безумец. Нас всех могут просто вырезать.
   – Нет.
   – Я буду твоими глазами и ушами – и ногами, – настаивал я. – Ты направишь меня, а я совершу наше дело.
   – Слишком опасно.
   – Но без тебя у меня ничего не выйдет, – не сдавался я. – Как ты можешь препятствовать тому, что и сам считаешь верным?
   Баламани пристально смотрел на меня:
   – Ах, друг мой, так ты по-прежнему не знаешь…
   – Чего?
   – Кто ты такой.
   – И кто же?
   – Ты – это я.
   Я был сбит с толку.
   – Да, – кивнул он. – Я научил тебя всему, что знал, а теперь я уступаю тебе свое место.
   Он приподнялся и хлопнул меня по груди. И вдруг меня будто горячая волна омыла до самой макушки.
   – Баламани…
   – Ты заслужил это. То, чего ты пока не знаешь, узнаешь позже. Время и тебе становиться наставником.
   – Но Баламани…
   Я чувствовал себя учеником, которого учитель покинул слишком рано. Чувство одиночества было тем не менее странно воодушевляющим, словно я отдан ветру, вознесшему меня над землей, свободного, как облако.
   – Всем, что я есть, я обязан тебе, – сказал я тоном, которому не верил сам.
   – Тебя мне послал Бог, – кротко ответил Баламани. – Взять гордого и вдребезги разбитого юнца и заново его собрать.
   – Это было нелегко, верно?
   Такая боль могла быть в улыбке отца, помогающего сыну справиться с изнурительной болезнью.
   – Воистину. Но не воображай, что твой путь завершен. Что ты недавно узнал о своем отце?
   Внезапный блеск воодушевления в его глазах удивил меня. Он словно хотел убедиться в моих дарованиях.
   – У меня не было времени разобраться подробнее. Раскрыть старое убийство нынче не так важно, как предупредить новое.
   – Да будет с тобой Господь, мой милый друг, – ответил он, и я почувствовал, что прошел некую важную проверку. – Теперь займись делом.

   В следующий мой приход к Хадидже я воспользовался тем предлогом, что Гаухар нужно еще снадобья. Насрин-хатун отправилась его готовить, а я попросил Хадидже изловчиться и этим вечером встретиться со мной как бы случайно в садах после вечернего призыва к молитве. Когда Насрин вернулась с лекарством, я сразу же ушел и принес его Пери, но не сказал, откуда оно.
   Позже, к вечеру, я зашагал в темноте между высокими каштанами вглубь гаремного сада, пока не нашел Хадидже, спрятавшуюся за огромным деревом. Лицо она прикрыла и укуталась в черный платок, и ее нелегко было узнать.
   Я изобразил удивление, но она сказала:
   – Быстрее. Я не должна мешкать.
   Стоя рядом под деревом, я не мог не вообразить хоть на секунду, как опрокидываю ее и наслаждаюсь вместе с нею.
   – Хадидже, нужен твой совет, – прошептал я. – Прекратились ли убийства?
   Она содрогнулась:
   – Не знаю. Несколько ночей назад он призвал меня, и я изображала наслаждение, хотя меня тошнило от него. Чтоб разговорить его, я сказала, что рада его победам над врагами, и он ответил: «Я намерен вырвать с корнем их всех, одного за другим».
   – А что он сказал о твоем брате?
   – Он даже не знает, что его убили, – ответила она. – Когда я сказала ему, он выразил сожаление, но добавил, что раз мой брат отдал жизнь за него, то непременно найдет воздаяние в раю.
   Горло мне обожгла желчь.
   – Как бесчеловечно!
   – Мне кажется, что двадцать лет заключения пошатнули его рассудок.
   – Есть люди, считающие, что он должен уйти, – сказал я, наблюдая, как она ответит на эту нечестивую мысль.
   – Ах!.. – воскликнула она и тут же зажала себе рот из страха, что нас могут услышать.
   Молчала она так долго, что я уже было испугался, что она не согласится. Затем едва слышно ответила:
   – Должна сознаться – я молюсь об этом каждый день.
   – Но как это сделать?
   – Ты имеешь в виду… навсегда?
   Ее глаза впились в меня, ожидая подтверждения, а зубы вдруг ярко сверкнули в темноте, как у охотящегося зверя. – Это будет нелегко. Он снимает кинжал, когда ложится спать, но я не знаю, у кого из женщин хватит духу прирезать его, особенно зная, что совершившая это будет немедля убита. Яд выявить труднее, но все, что он ест или пьет, сначала пробует шахский отведыватель. Даже мои сласти пробуются, перед тем как их подают шаху.
   – А ночью он пьет воду?
   – Иногда, но он не дотронется до кувшина – воды или вина, – пока его содержимое не опробовано и не опечатано.
   – А он может открыть сосуд и выпить, когда время прошло?
   Она подумала:
   – Да, когда он расслабляется – если вина или любви было слишком много.
   – Что ты можешь рассказать мне о других его привычках?
   – Очень мало, – сказала она. – Он ничего не говорит мне о своих намерениях. Но я знаю, без чего он не может жить.
   – Без чего?
   – Недавно я заметила, что он часто становится раздражительным без всякого повода. Коробочка конфет, которая у него всегда с собой, похоже, успокаивает его. Однажды, когда я думала, что он спит, я подняла крышку взглянуть, что это за магические сласти, которые он предпочел моим. Он проснулся, увидел, что я делаю, и разгневался, но я объяснила, что хотела приготовить ему мои собственные конфеты из фиников с кардамоном, соперничающие с теми, что в коробочке. Тогда он посмеялся надо мной, решив, будто я не видела, что у него там. Это был опиум.
   Хвала господу!
   – Как часто он его глотает?
   – Каждые несколько часов, когда не спит, – ответила она. – Ему доставляют запечатанную коробочку, и она у него всегда с собой.
   – Так он не может без этого жить?
   – Это помогло ему перенести долгие годы заключения. – Кто изготавливает содержимое коробочек?
   – Не знаю. Лучше дождаться времени, когда он забудет о бдительности.
   – Ты дашь мне знать, когда выпадет такое время?
   – Непременно.
   Крикнула сова – дурной знак, и Хадидже задрожала в ночном холоде.
   – Я должна идти.
   Молча она исчезла в зарослях, а я задержался под каштаном, чтобы никто не заподозрил, что мы могли быть вместе.
   Луна, полная и прекрасная, стояла в небесах. Я ровно на секунду позволил себе представить, что было бы, исчезни шах сейчас. Стала бы Хадидже снова моей? Смог бы я обнять ее и лежать с ней до самого рассвета? Мысль о том, чтобы вновь обладать ею, наполнила мое сердце радостью, но ужас быстро вытеснил ее. Переживем ли мы это страшное время? Если и была жизнь, которую мне хотелось бы защитить, – это жизнь Хадидже.

   Когда я вернулся к себе поразмыслить, что делать дальше, меня ждал Масуд Али с новым письмом от матушкиной двоюродной сестры. Я начинал ненавидеть ее письма. Она писала мне лишь тогда, когда чего-то требовала. Пока же я был бессилен позаботиться о Джалиле так, как хотел, и вынужден был утишать все запросы из опасения, что пострадает Джалиле. Я сломал печать.
   Приветствия, и да снизойдет на вас милость Бога. Как вы знаете, сестре вашей Джалиле уже пятнадцать и она почти созрела. Раз вы не можете забрать ее в Казвин, настало время найти ей хорошего мужа и позволить ей стать сокровищем другой семьи. Мы тут стремимся выполнить предсмертный завет вашей матушки, заботясь о девочке, а так как она красива, мы сожалеем, что не можем делать этого всю ее жизнь. Можете вы прислать ей хорошее приданое? Мы сыщем ей хорошего человека, он будет ей опорой. Дайте нам знать, совпадает ли это с вашими желаниями.
   Угроза была ясна: им надоело заботиться о ней. Должно быть, уже присматривают мужа. Я торопливо набросал ответ, настаивая, что без моего согласия никакого брака быть не может и что я заберу Джалиле в Казвин, как только смогу. Писал, что во дворце полно трудностей, что они должны потерпеть, ибо я не хочу подвергать Джалиле опасности. Пообещал им щедрое вознаграждение за всю их помощь, как только Джалиле перейдет под мою опеку, но денег не послал, опасаясь, что они пойдут на устройство брака. Я надеялся, что мой ответ успокоит тетушку, пока я решаю, что делать.

   Баламани стало получше. Палец больше не болел, аппетит вернулся. Мы договорились в рабочую неделю обедать вместе – редкое удовольствие, обычно нарушаемое нашими обязанностями. Мы встретились в гостевой нашего дома и начали обед с горячих лепешек, овечьего сыра и мяты, потом шла простокваша с мелконарезанными огурцами. Когда мы взялись за еду, по дворцу прокатился первый призыв к молитве.
   – Знаешь последние слухи о вере Исмаила? – спросил Баламани.
   – Нет.
   – Говорят, он тайный суннит.
   – Суннит? – воскликнул я, удивленный настолько, что позабыл откусить хлеба.
   – Вероучители в гневе, – сказал Баламани, – но они ничего не могут сделать: шах – их духовный глава.
   – Какое отступление для династии, опирающейся на шиитство! Кызылбаши, чьи прадеды сражались за нее, должны быть в ярости.
   – Определенно. И это не единственная причина. Исмаил настаивает, что мы должны начать войну с оттоманами.
   – Зачем?
   – Хочет вернуть земли, потерянные его отцом.
   – Но это преждевременно, – сказал я. – Зачем нарушать давний мир с одной из могущественнейших держав мира? Пери будет в неистовстве по обоим поводам.
   Баламани завернул сыр и зелень в кусок лаваша.
   – Я ведь не сказал, что это разумные обстоятельства.
   – Но в таком случае почему эти свирепые, хорошо вооруженные кызылбаши не возьмут дело в свои руки?
   Слуга с гаремной кухни принес миски с тушеной бараниной и рисом. Подхватив мясо и рис куском лепешки, я начал есть.
   Когда слуга ушел, Баламани продолжал:
   – А потому, что для многих из них это означает смерть.
   Ты же знаешь, в чем риск.
   – То есть ты говоришь, что эти великие воины, у которых яйца чуть не до земли, а члены толщиной с палаточный кол, обычные трусы?
   Мы хохотали так, что стены дрожали.
   – Баламани, мне нужен твой совет. Как узнать о Хассан-беге побольше?
   – Очень легко, – сказал Баламани, лукаво мерцая темными глазами. – Недавно Анвар посылал меня доставить документы шаху. Разве я не говорил тебе, что мне приказано было оставить их в доме Хассан-бега у врат Али-Капу?
   – Не дразни меня, – ответил я. – Мне известны все семьи, у кого дома в Али-Капу. Его среди них нет.
   Баламани ухмыльнулся, довольный победой.
   – Тот дом очень хорошо скрыт, – объяснил он. – Снаружи он выглядит как старое здание какой-то управы. Встань во дворе лицом к Али-Капу и посмотри на город в сторону минарета Пятничной мечети. Иди прямиком к минарету и, когда подойдешь к дворцовой стене, отсчитай три двери справа. Увидишь старую ободранную дверь вроде тех, что ведут на половину слуг. На самом деле дверь открывается в огромный сад, на краю которого дом. За старой дверью всегда стража, так что не вздумай делать глупости.
   Я восторженно засмеялся. Он все-таки был мастером.
   Найти старую деревянную дверь было легко, куда труднее было наблюдать за ней так, чтобы не вызвать подозрений. На крыше покоев Пери я нашел место, откуда была видна часть внутреннего двора шахского дворца. Так как женщины из дома Пери пользовались крышей, чтоб развешивать белье, сушить травы и фрукты, я мог спрятаться под чадором. Сидя на маленькой подушке, брошенной на старый коврик, я лущил горох или перебирал рис на случай, если меня заметят снизу. Азар-хатун приходила и уходила с фруктами и травами и порой останавливалась, чтоб поддразнить меня дурным качеством моей работы.
   – Посмотри! – говорила она, провеивая мой рис и находя маленькие камешки. – Ребенок сделает лучше.
   Мне приходилось согласиться. Бо́льшую часть времени я следил за событиями возле дверей Хассана. Приходили торговцы, нагруженные товарами, их принимали слуги во дворе, но никто званием повыше даже не выходил. Бдение мое продолжалось пять тщетных дней, когда я решил оставаться на крыше и по ночам. Однажды ночью я задремал, но меня разбудил стук захлопнувшейся двери. Луна была яркая, и я различил во дворе несколько мужчин. Хассан был в простой белой рубахе и шароварах взамен своих обычных богатых шелков. Черная шапка, глубоко надвинутая, скрывала голову. Если бы не красивое лицо, без морщин от солнца и трудов, он сошел бы за обычного человека скромного состояния, вроде торговца из небольшой лавки на базаре. Странно было, что персона, столь близкая к шаху, одета так небрежно. Его спутник был посмуглее, черты его было трудно различить. Коричневая одежда без особых украшений, нижняя часть лица скрыта намотанной тканью. Но в движениях было что-то знакомое мне: разболтанная походка, по которой я заподозрил, что это был сам шах – только переодетый. Несколько человек, в которых я узнал телохранителей, сопровождали его.
   Люди дошли до конца сада и внезапно исчезли из виду.
   Присев, я сдернул чадор, сбежал вниз и выскочил из дворца через врата Али-Капу. Добежал я как раз вовремя, чтоб увидеть, как они скрылись в одном из переулков, идущих к базару. Во имя Господа! У дома Хассана, видимо, тоже имелся тайный выход, который вел на Выгул шахских скакунов.
   Я предположил, что они идут в питейный дом или в другое место наслаждений, но не посмел идти за ними из страха, что меня заметят. Лучше потом послать за ними Масуда Али, менее приметного, чем я, и способного притвориться, что бежит по делу.
   Мы вдвоем просидели несколько вечеров на крыше, за которые его сопротивление сну и желание исполнить работу не хуже взрослого заставили мое сердце трепетать от гордости. Долгие часы мы проводили, рассказывая друг другу истории и играя в нарды, и я научил его нескольким новым способам игры, чтоб он мог испробовать их на других рассыльных.
   Однажды мы оба бодрствовали, и он принялся показывать приемы, выученные в Доме силы, – как отбивать удары руками. Все еще прикрытый чадором, я заносил руку, словно целясь ударить, а он отбивал ее и наносил свой удар. Силы не хватало, но он был очень быстр. Раз он достал меня ударом в грудь, который я даже не заметил.
   Мы так увлеклись, что я не увидел, когда во дворе Хассана появились люди, но Масуд Али различил в темноте их движения. Крадучись, они прошли к тайному ходу. Масуд Али вскочил и помчался следом, запасшись отговоркой на случай встречи. Я следил за ним, пока не перестал видеть, но в моем сердце поселился страх.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация