А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Равная солнцу" (страница 17)

   Исмаил все еще так боялся за свою безопасность, что едва не убил мою милую Хадидже! Мне пришлось спрятать руки поглубже в рукава, чтобы подавить жажду придушить его.
   – Бедная моя! – выдохнул я. – Если с вами что-то случится, то мне…
   Хадидже взглядом сдержала меня.
   – Все это очень странно, – добавил я. – Служащие казначейства считают и пересчитывают серебро, боятся, что одной монеты не хватит. Некогда лихие разбойники так его боятся, что перестали грабить путников. Даже вожди кызылбашей не бунтуют.
   – Каждый день, пока Исмаил был в тюрьме, он ждал, что его казнят. Ничего не изменилось. Полагаю, что собственной родни он боится больше всего.
   – Но вас-то он не боится. Иначе не оставлял бы кинжал так близко.
   Через секунду вошла Насрин с кофе на серебряном подносе. Я поблагодарил ее, сказав, что буду рад наконец изгнать стужу из крови, и выпил кофе несколькими глотками.
   – Да не заболят никогда твои руки! – пожелал ей я.
   Кофе у Хадидже подавали прекрасный. Я поел сластей из рисовой муки и фисташек – приготовленных самой Хадидже, судя по тому, как они щипали язык, – а затем притворился, что мы продолжаем говорить о Рудабех.
   – Ну и в завершение истории, ей вернули в собственность дом. И она так рада, что прислала вам подарок.
   Я развернул ткань, украшенную маками и розами. Они были вышиты на светлом полотне, работа была очень тонкая, настолько, что невозможно было различить отдельные стежки.
   Хадидже тронула материю:
   – Какие искусные пальцы! Пожалуйста, передай мою благодарность Рудабех и скажи своей повелительнице, что я всегда рада помочь женщине в трудностях.
   – Непременно, – сказал я. Затем, сославшись на то, что и так отнял у нее много времени, распрощался.
   Теперь меня терзали заботы о Хадидже. Что, если бы шах напал на нее прежде, чем опомнился? Разум его еще более пострадал, чем мне казалось, и его ночные страхи тому доказательством.

   Когда я впервые вошел в приемную мирзы Салмана как визирь Пери, то осознал, что подбираюсь к вершине своей карьеры. Комната была полна кызылбашской знатью и прочими высокопоставленными придворными. Люди входили и выходили из его комнат безо всякой спешки, с деловитостью, понравившейся мне. В силу моего нового положения меня провели туда почти сразу.
   Мирза Салман работал в маленькой, изящно убранной комнате с двумя арочными нишами по бокам, где сидели двое писцов с досками на коленях. Один из них заканчивал бумагу, а второй ждал своей очереди. Мирза Салман поздравил меня с назначением, а я поблагодарил его за прием. Потом сказал, что Пери велела передать ему грустное известие: двоюродный брат Ибрагима, Хоссейн, скончался неожиданно в Кандагаре, оставив провинцию без губернатора. Шах удостоил чести Ибрагима и Гаухар, посетив их и выразив соболезнования, но запретил им носить черное.
   Мирза Салма нахмурился:
   – И дальше?
   – Хоссейн правил Кандагаром как единоличный властитель. Были слухи, что он может взбунтоваться, пойдя на союз с узбеками.
   – А теперь Хоссейн мертв, – проговорил он, – и у шаха нет никаких причин быть добрым к Ибрагиму…
   Мирза Салман имел быстрый разум.
   – Этого царевна и боится. Она написала Ибрагиму и Гаухар, что советует им оставить город особенно потому, что они поддерживали Хайдара. Она хочет знать, поможете ли вы им.
   – Я постараюсь.
   – Одновременно Пери попросила дядю поспособствовать вам. Он пока в силе у шаха и поищет возможностей как-то вас продвинуть.
   – Спасибо.
   – Мне всегда приятно услужить.
   Мирза Салман пристально разглядывал меня. Вероятно, прикидывал, что я теперь значу как визирь Пери.
   – Ты говоришь так, будто так и думаешь.
   – Так и думаю.
   – Твое самопожертвование все еще обсуждают при дворе как образцовый поступок. Необычно значительного дара ты удостоил трон.
   – Куда большего, чем вы могли бы вообразить, – пошутил я.
   Мирза Салман рассмеялся, но и слегка вздрогнул. Он смотрел на меня как на непредсказуемого хищника с острыми клыками, взглядом, смешавшим любопытство и ужас.
   – С такими яйцами тебе, наверное, следовало стать воином.
   – Эта работа мне больше по вкусу.
   – А я всегда мечтал стать полководцем, – сказал он, и я вдруг заметил, что одну из стен он украсил старыми боевыми знаменами. – Но чиновники вроде меня всегда слывут мягкотелыми.
   Я издал приличествующие звуки несогласия.
   – Ну, теперь, когда твоя звезда восходит, я за тобой присмотрю, – добавил он.
   – Благодарю вас, – поклонился я, соображая, смогу ли разжиться у него какими-нибудь сведениями. – Мне всегда хотелось сделать былью мечты моего отца, особенно после того, что с ним случилось.
   – Помню твоего отца, – откликнулся мирза Салман. – Хороший человек, верный престолу. Я полагаю, что его сбили с пути скверные люди.
   Я почувствовал, как под мышками собирается испарина. Сердце забилось быстрее, в голову хлынули вопросы, но я скрыл свои чувства.
   – Наверное, вы правы, – кивнул я. – Вам известно, кто его сбил с пути?
   – Нет.
   – Само собой, мне всегда хотелось знать больше о том, как он погиб. Нам никогда не говорили.
   Изо всех сил я старался не показать чрезмерного интереса.
   – А в дворцовых летописях ты смотрел?
   Очень быстро я прикинул, как заставить его разговориться.
   – Там лишь беглое упоминание о счетоводе, который убил его, – солгал я. – Я много раз слышал, что ваша память превосходит память обычного человека.
   Мирза Салман был явно польщен и задумался на миг.
   – Такая обычная фамилия… Исфахани? Кермани? Погоди чуточку… Ах да! Кофрани, вот как. Если я не ошибаюсь, имя его было Камийяр.
   Наконец-то есть имя! Я продолжал игру:
   – Какая у вас память! А как вы узнали о его участии?
   – Дворцовые слухи, кажется. Все было так давно, не помню от кого.
   – Его отправили в отставку?
   Мирза Салман пристально взглянул на меня:
   – Увы, он отошел к богу через несколько лет после ухода с дворцовой службы.
   Я уже поздравлял себя с тем, что заманил мирзу Салмана в ловушку, но теперь понял, что он слишком старался не ошибиться: вряд ли он назвал бы имя убийцы, будь тот жив. – Да обретет он свою истинную награду.
   – А ты хотел бы отомстить за себя, не умри он прежде? – поинтересовался он. – Он был прекрасным человеком. Я бы не удивился, если бы он думал, что прежде всего защищает шаха.
   Мгновение я решал, что лучше – предстать перед ним свирепым или смиренным. Ради безопасности Пери я избрал первое.
   – Но я бы его зарезал.
   Мирза Салман не был наивен, однако тут он уставился на меня, словно на бешеного пса, что может напасть без причины.
   – Но если он убил моего отца по ошибке, я отсек бы ему его мужское достоинство и сказал бы, что мы квиты, – пошутил я.
   Мирза Салман принужденно рассмеялся:
   – А знаешь, почему его не наказали?
   – Нет.
   Глаза его метнулись в сторону, и я почувствовал, что он знает больше, чем говорит.
   Поблагодарив его, я вышел, а во мне гремело имя, которое он вонзил в мое сознание. Камийяр Кофрани. Убийца моего отца. Уродливое имя, и человек наверняка был такой же. Но хуже всего, что он мертв, а мирза Салман подтвердил вину моего отца. Теперь я не мог ни требовать его оправдания, ни отомстить его убийце. Спустя столько лет я наконец отыскал недостающий камешек в мозаике моего собственного прошлого, но слишком поздно для того, чтоб что-то сделать.

   В тот вечер я с нетерпением дожидался, когда Баламани закончит работу, чтоб рассказать ему узнанное. Я жаждал сладостного облегчения довериться другу и надеялся, что он сможет добавить ясности в происшедшее. Но в обычное время он не появился.
   Проходили часы, луна взошла, а Баламани все не было. Я принялся читать «Шахнаме», подаренную Махмудом, и ее точные рифмы долго помогали мне бодрствовать, пока наконец сон не победил и книга не упала на грудь. Когда Баламани вошел в нашу комнату, рассветало. Он снял верхнюю одежду и уселся на постель. Его лицо было измученным.
   – Что случилось?
   – Одна из беременных шахских женщин потеряла ребенка несколько часов назад. Она больна от горя.
   – Махасти?
   – Нет, другая рабыня. Потеряла и много крови. Мы посылали за врачом и женщиной, просвещенной в религии, чтоб ее утешить.
   – Ужасное известие.
   – Потом мне пришлось отправиться в покои шаха и ждать, пока он не проснется, чтоб сообщить ему о случившемся.
   Баламани выглядел печальнее, чем можно было ожидать.
   – Что тебя так тревожит?
   Он повалился на одеяло.
   – Пока женщина мучилась, меня охватили воспоминания о смерти моей матери. Мне было года четыре. В дом вошли несколько женщин и выставили меня из ее комнаты: я помню ее ужасающие вопли. Никто мне не рассказывал, что случилось тогда, но теперь я полагаю, что моя мать умерла родами. Сегодня у меня было странное ощущение, будто я один из стоявших рядом с ее смертным ложем. Иногда я чувствую, что все мгновения моей жизни существуют одновременно: будто я живу сразу и в прошлом и в настоящем.
   – Да сохранит Бог души твоих родных в своих нежных дланях.
   Он вздохнул:
   – Тебе повезло иметь сестру. Вспоминая о моих потерянных родичах, я удваиваю жертвования на сирот Казвина. Теперь расскажи мне о своих делах. Почему ты так рано проснулся?
   Я уселся:
   – Баламани, я наконец узнал имя убийцы моего отца. Его звали Камийяр Кофрани.
   – Ты говоришь о том счетоводе? Но как ты узнал? – Похоже, он не слишком удивился.
   – Мне сказал мирза Салман.
   – А ты уверен, что это именно тот человек?
   – Ты считаешь, что мирза Салман может лгать?
   – Лгать может любой.
   Ответ показался мне очень странным.
   – А что же Кофрани – он был верным слугой?
   – Да. Одним из лучших.
   Мне это не понравилось.
   – А его дети?
   – У него было три мальчика. Один умер, но я совершенно уверен, что двое других служат правителю Шираза, имеют жен и детей.
   – Которых у меня никогда не будет. Надеюсь, они сгорят в аду. – Я подозрительно взглянул на него. – Откуда у тебя столько сведений о них?
   – Джавахир, ты же помнишь, что я знаю почти все семьи, служившие при дворе за последние пятьдесят лет.
   Я сдернул одеяло с такой яростью, что оно слетело на пол.
   Баламани стянул с плеч остальную одежду и забрался в постель.
   – Друг мой, мне понятно, что ты разгневан. Но раз человек мертв, что ты сделаешь?
   Я смотрел на него из своего угла:
   – Отличный совет, если твой отец не убит и тебе не надо ничего с этим делать.
   – Вспомни, я ведь тоже потерял отца. Или это он меня потерял из-за охотника за рабами. Но я не трачу время, пытаясь выследить торговца, отсекшего мой восьмилетний членик и продавшего меня во дворец.
   – Это было неправильно?
   Он фыркнул:
   – Если было бы правильно, мусульмане кастрировали бы собственных сыновей вместо покупки оскопленных индусов и христиан.
   – И ты не злишься?
   – Все не так просто. Если бы я не потерял свой кирр, я бы никогда не лакомился кебабом, не жил во дворце и не носил бы шелк. Моя семья была беднее грязи.
   – Баламани, перестань наводить тень.
   Сочувствие наполнило его взгляд.
   – Мой юный друг, тебе придется простить не убийцу твоего отца.
   – А кого же тогда?
   – Себя самого.
   – За что?
   – За то, что ты сделал.
   Ярость поднялась во мне.
   – Все эти годы я думал, что ты хочешь мне помочь!
   – Я и хочу, – ответил он, и впервые за то время, что я мог припомнить, он говорил не то, что думал.
   Гневное молчание охватило меня. Баламани повернулся к стене и захрапел прежде, чем я придумал, что сказать.

   Несколько суфиев встречались по четвергам, чтобы через кружение сделаться ближе к Богу. Время от времени я посещал их сама, чтобы насытиться умиротворенностью обряда. После того, что узнал о своем отце, я решил обойтись без обычного вечернего досуга, к которому у меня не было расположения, и отправиться на сама. Отправив известие Пери, что болен, я выбрался из дворца через боковой вход.
   Суфии собирались в большом здании с окнами высоко под крышей, отчего в зале царил полумрак, словно под огромным каштаном. Поздним вечером я добрался туда после начала церемонии. Мучительные звуки флейты рождали желание тростника соединиться со своим творцом, а меня погружали все глубже в воспоминания об отце.
   Я уселся на подушку и наблюдал, как кружатся суфии. На них были длинные белые рубахи, подпоясанные по талии, белые шаровары и высокие темные колпаки, а их наставники создавали музыку, помогавшую им искать путь в духовном странствии. С поразительной скоростью вращались суфии на одной ноге, как на оси. Чтоб не терять равновесия и впивать Божественную силу, одну руку они воздевали и держали к небу ладонью, а другую обращали к земле ладонью вниз. Кружились они очень долго, вращаясь легко, словно лист в осеннем ветре. Глаза их будто смотрели внутрь, они как бы ненадолго покидали мир. Белые рубахи плыли вокруг них, как белые розы в шахских садах.
   Я взвешивал все тяжести своего сердца. Отец, чья душа взывала о справедливости. Матушка, умершая, не дождавшись восстановления чести семьи. Сестра, лишенная обычного счастья – вырасти с любящими родителями и сородичами. Я думал о своем утраченном мужском достоинстве, о сыновьях, которых у меня никогда не будет. Правильный ли я сделал выбор, если не смог отомстить за отца? Неужели моя жертва была напрасной? Я смотрел на кружащихся суфиев, и мне хотелось кружиться с ними, очищая свое сердце от всех мучений.
   Наконец музыка стала медленнее, а люди кружились все тише и понемногу останавливались. Остановившись, приходили в себя и двигались к подушкам, сесть и освежиться чаем и засахаренными фруктами. Выглядели они умиротворенными и счастливыми. Я завидовал их успокоенности. Под бременем ежедневной службы у Пери было так легко забыть, что такое единство между тобой и Богом всегда рядом.
   Мужчина постарше, с лицом, изрытым складками, точно каштановая скорлупа, сел рядом. Я поздоровался и спросил его о здоровье.
   – Что беспокоиться обо мне! – сказал он. – Мир идет к концу! А все из-за овцы.
   – Правда, отец? И как это?
   – Овца заболела, – ответил сосед. – Она упала, выпрямив ноги, закостеневшие настолько, что не смогла больше стоять.
   – Ваши загадки слишком глубоки для этого скромного разгадчика. Как это предсказывает конец света?
   – Никаких загадок, сынок! Не для тех, кто знает правду.
   Я сделал вид, что слежу за мальчиком, разносившим чай.
   – Мы все в ничтожестве, – настаивал старик, и его морщинистое лицо было печально-сосредоточенным. – Все мы.
   – Отец, могу я предложить вам чаю?
   Привстав, я хотел подозвать мальчика с подносом.
   – Мне не нужен чай. Мне нужно исцеление.
   Я молча согласился с ним.
   – Могу я вам чем-то помочь?
   – Остаджлу… – пробормотал он, и я удивленно сел обратно.
   – А что с ними?
   – Суфии продали им больную овцу, – сказал он, – и теперь они в гневе.
   Это было уже проще.
   – Почему же знаток не осмотрел ее и почему не выплатить возмещение, если надо?
   – Слишком поздно, – ответил он. – Кинжалы вынуты, кровь с обеих сторон пролита.
   Я вздохнул:
   – Если это была просто стычка, отец, положитесь на Бога, судию всех вещей.
   – Бог был на нашей стороне, – прошептал он, склоняясь ко мне, словно к заговорщику. – Наши люди победили остаджлу, которые нам не простили.
   – А ваши люди, должно быть, отчаянны, – сказал я, чтоб разговорить его.
   – Отчаянны, только их мало. Теперь они скрываются, боясь за свою жизнь. Увы, свету конец!
   Он издал жуткий стон после этих слов, но никто вокруг не обратил внимания. Я не отставал:
   – И отчего же свету конец?
   – Они хотят нас уничтожить! – Он повысил голос, словно впадая в неистовство. – Кто может надеяться выстоять против совместных усилий всех кызылбашей?
   – Всех кызылбашей? Но разве это не спор с остаджлу?
   – Так, сын мой, но против нас послали всех воинов.
   – Неужели? Но кто?
   Мальчик с чаем подошел. Старик положил в рот финик и отхлебнул глоток. Я смотрел на него, не зная, правду ли он говорит.
   – Великий и единственный, – ответил он, видимо слишком боясь назвать имя шаха Исмаила.
   – Но почему он послал их против суфиев?
   Пока старик прихлебывал чай, я вспомнил, что суфии считали Колафу своим духовным вождем.
   – Они боятся нашей силы, – ответил он.
   – Да сохранит Бог ваших соратников.
   – Иншалла.
   Я допил чай, поблагодарил старика за беседу и быстро ушел. Почему шах счел необходимым воспользоваться ссорой из-за больной овцы как поводом наказать суфиев? Он мог бы наказать кого угодно. И если шах желал, чтоб остаджлу отомстили суфиям в качестве доказательства своей верности, с чего он решил послать кызылбашей? Мне надо было придумать, как собрать эти непонятные и разрозненные осколки в ясную и четкую картину.

   Поспешив во дворец, я рассказал Пери все, что узнал от суфия, с удовольствием отмечая по ее глазам, как она впивает новости. Но затем она нахмурилась:
   – Я думала, ты болен.
   – Был, – поспешно ответил я. – Я пошел на сама за целебной силой.
   Пери недоверчиво прищурилась:
   – Ради твоей же собственной безопасности лучше сообщай мне, чем ты занят.
   – Непременно.
   Прежде чем мы смогли перейти к обсуждению моего поведения или значения узнанного мною, явилась ее матушка со своими спутницами. Я произнес все приветствия и отступил к дверям в ожидании приказаний.
   Царевна поздоровалась с матерью и велела подать угощение, но так ерзала на подушке, что ее недовольство было очевидно.
   – Дитя мое, я принесла новости. Помнишь, я обещала тебе вернуться со списком подходящих женихов?
   – Помню, но сегодня я занята, – ответила Пери, поморщившись. – У меня сразу несколько дел, куда серьезнее, чем выбор мужа.
   – Нет, слушай меня, – сказала мать, устраивая на подушке свои бедра. – Нынче утром я получила письмо от родственницы из Систана, которой я писала насчет твоего двоюродного брата Бади аль-Замана.
   Пери вздохнула, и я безмолвно откликнулся ее нетерпению.
   – Не беспокойся, я не собираюсь тебе его предлагать, – продолжала мать. – Бади аль-Заман мертв. Его нашли в постели с кинжалом в сердце.
   Глаза Пери затуманились, будто она мгновенно ослепла.
   – Боже милостивый!
   – И не он один, – добавила мать. – У него был сын, годовалый младенец. Найден задушенным в детской.
   Мы все потрясенно молчали. Плечи Азар-хатун поникли, словно на них обрушился удар. Я почувствовал, что мое лицо кривится от невозможности поверить, как и лица стоявших вокруг.
   – Какой ужас! – выдохнула Пери. – Что может быть нежнее, любимее и драгоценнее младенца? Что омерзительнее убийства дитяти, через великие страдания подаренного матерью миру? Это невообразимо.
   – Да смилуется Бог над его душенькой, – прошептала Дака-черкес.
   – Нам нельзя терять способность мыслить, особенно сейчас, когда она нам так нужна, – сказала Пери. – Убийство ребенка подтверждает, что это удар, призванный уничтожить весь род Бади аль-Замана. Кто ответит за это?
   – В письме не сказано. Однако ясно, что народ провинции возненавидел правителей-кызылбашей и намерен выдвинуть своего правителя.
   – Значит, нам придется разбираться еще одним бунтом. – Боюсь, что так.
   Взгляд Пери встретился с моим, и я мгновенно понял, чего она боится.
   – У кого есть известия от других царевичей за последние дни?
   – У меня нет, – сказала Дака.
   – Джавахир, немедленно отправляйся проведать Ибрагима и Гаухар.
   Я поспешно выбрался из дворца и зашагал вниз по Выгулу шахских скакунов к дому Ибрагима и Гаухар. Оставалось надеяться, что найду их целыми и невредимыми. Наверное, мне окажут честь краешком глаза увидеть их знаменитую библиотеку, включавшую тысячи книг, в том числе и бесценную рукопись стихов Джами, создававшуюся десять лет.
   Мне не позволили даже войти во двор. Вооруженные люди остановили меня и сказали, что Ибрагим под домашним арестом. Задыхаясь, я вернулся в дом Пери, где меня встретили громкие рыдания. Мать Пери прильнула к ней, заливаясь слезами. Пери обнимала ее, стараясь успокоить.
   – Что случилось? – спросил я Масуда Али, чьи зеленые глаза совсем потемнели от страха.
   – Сулейман, брат Пери, мертв, – прошептал он.
   Я в ужасе отшатнулся.
   – Сводные братья, Имамкули-мирза и Ахмад-мирза, тоже найдены мертвыми в своих покоях.
   Им было всего тринадцать или четырнадцать. Я сполз на подушку, и вдруг у меня в мозгу прояснилось, будто крохотные разноцветные черепки сложились в мозаичную картину. Пока кызылбаши занимались войной с суфиями, царевичей некому было защитить и Исмаил без труда мог приказать остальным вельможам казнить, кого ему хотелось. Я был благодарен Богу, что Махмуд жил в далекой провинции, в самом сердце Кавказа, но эти новости переполнили меня ужасом, и я решил немедленно его предупредить.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация