А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Равная солнцу" (страница 15)

   – Согласен.
   – Ну а теперь ты согласен стать исполняющим обязанности моего визиря?
   – Принимаю эту величайшую в моей жизни честь, – ответил я. Сердце мое взлетало, как у воина, готового умереть за предводителя. – Я клянусь вечно окружать изумруд вашего доверия золотом моей верности.
   – Это лучше любого брака, о каком доводилось слышать! – сказала она, и в голосе ее звучала дразнящая нотка. – Но я полагаю, что это такая фигура речи.
   – Конечно же.
   – В таком случае я согласна.
   Глаза Пери, чуть повлажневшие, отыскали мои. Я чувствовал себя так, словно заключал договор, связывающий нас навеки.
   Пери позвала Азар-хатун и приказала ей что-то принести. Та вернулась со свертком, обернутым шелком, и вручила его мне. Внутри был кинжал в черных кожаных ножнах. Грозную сталь клинка покрывали защитные слова Корана, насеченные в золоте рукой мастера.
   – Да сохранит он тебя от беды, – сказала Пери, и голос ее был нежен, как никогда прежде.
   Там же я и пристегнул оружие к своему поясу: – Я буду носить его всегда.

   На следующий день мы узнали, что Исмаил без особого шума женился на двух женщинах. Одна из них – остаджлу, что означало прощение всему племени и возвращение многих его мужей в круг приближенных, кроме тех, кто казнен или заключен в тюрьму. Вторая была полной неожиданностью: дочь хана Шамхал-черкеса, Куденет-черкес, выросшая вдалеке от двора.
   Пери была в ярости. Она вызвала дядю, и он пришел, когда стемнело, словно вор. Пери велела мне сесть в уголок одной из ее внутренних комнат и скрытно наблюдать за встречей, чтоб я мог запомнить в точности его слова и убедиться, что он говорит правду. Я подозревал, что она собирается его как следует отчитать, но избавит от унижения вытерпеть это при слуге.
   Когда Шамхал вошел в малую комнату, он словно занял ее целиком – его мускулистые ручищи и грудь задевали стены.
   – Салам, дочь сестры моей! – гулко произнес он, усаживаясь на подушку напротив. – Рад видеть, что ты прекрасна, как луна. Что за срочность?
   – Тебе уже лучше, дорогой дядя? – сладко поинтересовалась Пери.
   – Лучше?
   – Ну ты же болел, помнишь?
   Он помедлил.
   – Ах да, конечно! Я теперь здоров.
   – Приятно слышать. Я так давно тебя не видела из-за твоего недомогания… А теперь узнала, что твоя дочь стала одной из новых жен шаха! Какая честь!
   Шамхал пристально взглянул на нее:
   – Ну да.
   – Я слышала, шах пригласил тебя приходить к нему каждый день.
   – Кто тебе сказал?
   Пери улыбнулась, довольная точностью сведений:
   – Короче, шах решил, что тебя лучше обласкать, а меня тем временем наказать. Но почему? Разве мы не одной крови?
   – Одной.
   – Что же тогда?
   – Думаю, это судьба.
   – Дядя, – жестко сказала Пери, – шах не женится на дочери человека и не привязывает его к линии царской крови навечно, если только человек не оказал ему большую услугу или не пообещал ее оказать.
   Наступило долгое молчание. Шамхал выглядел багровым и взмокшим рядом со своей ледяной племянницей. В маленькой комнатке ей легко было пересчитать все капли пота, выступившие на его лбу у края тюрбана.
   – Кто-то навредил мне в глазах шаха. Видя твой недавний успех, я не могу не поинтересоваться, ценой ли ему все мои трудности?
   Шамхал расхохотался:
   – Конечно нет! Тебе удается самой создавать себе трудности.
   – Какие же?
   – А ты не поняла, что нынешний шах не позволяет заносчивого поведения? С мятежом ты, может, и права, но повела себя как дура.
   Пери была уязвлена, а я втайне порадовался. Дяде можно было говорить с нею так, как мне было нельзя.
   – И как ты рассчитываешь теперь его завоевать?
   – Не знаю, – горестно ответила она. – Вот сейчас ответь мне на мой вопрос: что ты сделал для Исмаила?
   – Решил с Хайдаром, помнишь?
   – Другие тоже помогали одолеть его, но теперь умалились.
   – Я делаю то, что он просит.
   Пери наклонилась к нему всем своим стройным телом:
   – Ты говорил обо мне с ним?
   – Нет.
   – Почему нет?
   – Слишком опасно.
   – Все это время ты думаешь только о своем собственном успехе!
   – Разумеется, нет, – ответил Шамхал, устраивая ноги поудобнее под полами халата. – Не забывай, что я представляю тысячи черкесов. Если ко мне благосклонны при дворе, всему нашему народу лучше. Мы не можем этого упускать.
   Пери ответила понимающим взглядом:
   – А ты сам станешь очень богат.
   – И это тоже. Помни, черкесы стали силой при дворе только тридцать лет назад. Мы пока не получали ни земель, ни золота, которыми шах дарил кызылбашей. Черкесам нужен человек, продвигающий их интересы.
   Он был по-своему прав, но презрение в глазах Пери невозможно было скрыть.
   – Ты не понимаешь намерения шаха? Он предложил тебе союз, чтоб ослабить мою власть.
   – Верно.
   – Я-то думала, ты мой соратник.
   – Я твой соратник навек, – искренне отвечал Шамхал. – Ты дитя моей любимой сестры, и нет во всем Иране женщины, подобной тебе. Но твое желание править – не единственное, что имеет значение.
   Пери отодвинулась, оскорбленная обвинением, что ищет власти лишь для себя.
   – Разве ты не замечаешь, что при дворе ничего не делается?
   – Замечаю. Исмаил не знает, как надо править. Он отдает приказ, а потом отменяет его. Он не представляет, кому доверять. Поэтому его правление – бедствие.
   – Тогда как ты рассчитываешь помочь?
   – Я знаю, что ты могла бы сделать эту работу лучше, и вступлюсь за тебя, когда шах приучится доверять мне, но ни одно заступничество не подействует, пока ты не сменишь поведение. Исмаил ни в чем не чувствует себя обязанным тебе. Ему подозрительна твоя власть. Если ты не склонишься перед ним, ты ничего не добьешься.
   – Но он же невежда!
   – Ты поняла? Твое дело сейчас вернуть его расположение. – Он говорил покровительственно, словно с ребенком.
   Как быстро они обменялись властью! Сперва приказы отдавала она, а теперь это был он, и все потому, что светился отраженным светом нового шаха.
   Пери молчала так долго, что стало ясно: она признает свою неудачу. В глазах ее засветилось отчаяние. Пусть даже ее дядя и был прав, мне было тяжело видеть, как она страдает. Изо всех сил я подавлял порыв вмешаться в их разговор.
   – Дядя, мой отец облагодетельствовал тебя, когда я вступилась за тебя. Сейчас ты должен помочь мне, как я помогла тебе.
   – Я это сделаю, – сказал он, – но не сейчас. Наш шах чувствует себя неуверенно. Поэтому я навещаю его каждый день и делаю все, о чем он просит. И потому же я предложил ему моих лучших черкесских воинов в личную стражу.
   – Почему ты не защитил меня на совете? – Спина Пери вжалась в край сиденья, словно она старалась опереться на него.
   – Потому что он был словно готовый порох – не стоило его поджигать.
   Шамхал потянулся к ее руке и сжал ее в своих медвежьих лапах.
   – Я помогу тебе, как только смогу, – пообещал он. – Верь мне.
   Все говорили Пери именно это, но кому она могла верить на самом деле?
   – Дочь сестры моей, я рискнул прийти повидать тебя. Узнай об этом Исмаил, возражал бы, хоть мы и родня. Поэтому я не собираюсь приходить снова, пока это не будет совершенно необходимо. Глупо сейчас лить масло в огонь его гнева.
   Пери, казалось, пала духом. Ее высокая тонкая фигура выглядела хрупкой рядом с его массивным костяком.
   – Значит, и ты меня бросаешь?
   – Нет, не бросаю, – сказал он. – Спокойно выжидаю, пока у нас не появится случай нанести удар.
   – Иншалла, – тихо сказала она, но когда подняла глаза, ища утешения, то он отвел взгляд.

   Мы обсудили совет Шамхала, и Пери наконец признала необходимость восстановить отношения с шахом Исмаилом. Вместе с нею мы набросали письмо, где она просила прощения за любую оплошность и умоляла о встрече, чтоб явить свое раскаяние. Это был тонкий документ, полный цветистых речей и глубокого повиновения. Когда Пери записывала его начисто своим прекрасным почерком, она то и дело кривилась. Но он возымел действие: спустя несколько дней шах пригласил нас на встречу.
   Я оделся с ног до головы в то, что прислала мне Пери сразу после того, как я принял новое назначение. Хотя такие одежды всегда прилагаются к новому посту, эти были куда роскошнее, чем я ожидал. Темно-синий шелковый халат, расшитый маленькими бледно-голубыми ирисами на золотых стеблях. Строгость его смягчала розовая рубашка, сине-золотой пояс и золотой тюрбан в розовую, черную и синюю полоску. Черные кожаные туфли с тиснеными золотыми арабесками завершали наряд. Утонченность его прямо-таки вопила о моей новой должности.
   – Как ваш новый исполняющий обязанности визиря, – сказал я, упиваясь самим звучанием слов, – должен напомнить вам, что лишь величайшая скромность вернет вам место в сердце Исмаила.
   – Знаю-знаю, – нетерпеливо сказала она.
   Пройдя через сады, мы оказались в изысканном дворе с большим прямоугольным прудом, чьи берега были уставлены клетками с яркими попугаями, наполнявшими воздух своими криками. Мы стояли у пруда, пока вышедший евнух не проводил нас в более уединенную приемную. Вскоре нас позвали в святая святых Исмаила – комнату, где, как я вообразил, он встречался с Хадидже и насыщался ее прелестью, прежде чем отвести ее в спальню для исполнения ночных дел. Я оторвал взгляд от резной двери, что вела в его личные покои, и постарался не думать, как слуги внемлют музыке их вздохов и стонов. Горечь этих мыслей сводила мне нутро, и я гадал, смогу ли когда-нибудь полюбить другую женщину. Как – помня, что и она однажды оттолкнет меня?
   Когда Пери и меня впустили в комнату, я поклонился, прижав руку к сердцу. Султанам уже выходила, но, когда царевна представила меня как своего визиря, она поздравила меня и приветствовала как «сверкающий меч мудрости Пери». Я подумал о своем отце. Как я надеялся, что он сможет с гордостью взглянуть на меня!
   Потолок и стены были выложены узорами из крохотных зеркал. Свет шел из окна в потолке и сотни раз отражался во всех зеркальцах, отчего комната словно была налита сиянием. Вглядевшись, я заметил темное пятнышко в каждом и вообразил, что это глаз шаха, преломленный призмами тьмы и тысячи раз отраженный вокруг нас, будто наблюдая за каждой нашей порой.
   Шах возлежал, откинувшись на шелковые подушки, вытянув ноги; усеянный жемчужинами тюрбан сполз. Лысеющая голова открылась, отчего он выглядел обычным человеком, таким же беззащитным перед угрозами природы. Перед ним на серебряном подносе источали пар стаканы горячего чая, а рядом стояла шестигранная инкрустированная шкатулка слоновой кости.
   – Войдите и сядьте, – сказал он гораздо мягче, чем во время нашей последней встречи.
   Царевна повиновалась, а я остался поодаль, опершись о стенку, на случай, если ей что-то понадобится.
   – Свет вселенной, я здесь, чтоб склониться перед вами как ваша преданная сестра, – сказала она тихо, потупив глаза.
   Он предложил ей стакан чая, который она приняла, а второй взял сам. Открыв шкатулку, он достал конфету, положил в рот, но Пери не угостил.
   – Надеюсь, что ты искренна в этом желании, – ответил он. – Однако подтверждения пока не вижу.
   Пери напряглась, но сделала усилие, чтоб остаться вежливой:
   – Брат мой, может быть, вам просто неизвестны подробности того, что я сделала ради вас. Это я убедила Хайдара позволить мне покинуть пределы дворца после того, как он провозгласил себя шахом. Это я дала своему дяде ключи от гарема, чтоб он смог ввести сюда своих людей и разгромить тех, кто поддержал Хайдара.
   – Я слышал, – ответил он, – но это, конечно, прежде всего воля Бога, что я пришел к власти.
   – А я была Его орудием, – сказала она тихо и мягко. – Я сделала то, чем могла вам помочь, и с тех пор хотела одного – стать вашей союзницей.
   – Моей союзницей? – повторил он. – Ты не можешь быть моей союзницей, потому что хочешь идти своим путем. Твои действия доказали мне, что ты своевольна.
   – Какие действия?
   – Оплата армии.
   Я тревожно напрягся. Пери не опровергла обвинения, что могло быть опасно. Ее щеки порозовели, но голос не дрожал.
   – Вы думаете, я могла спокойно сидеть и наблюдать нарушение важнейшего договора, за который сражался наш отец? Какая же я после этого дочь Сафавидов?
   Исмаил отвел глаза.
   – Я решил эту задачу назначением нового заместителя правителя Азербайджана, который будет отвечать за расследование положения в Хое.
   – Кто это?
   – Подожди, пока я не объявлю это всем.
   Он уселся на подушке, спина гневно выпрямлена, словно отвечая на невысказанное обвинение. Я заподозрил, что шах просто никого еще не выбрал, и Пери явно думала так же.
   – Может быть, назначить Бахрам-хана? Он верен, – нажимала она.
   – Пери, ты понимаешь столь же хорошо, как и я, что у нас не может быть двух правителей. Даже наш отец, который тебя так любил, не позволил бы такого.
   Пери выпрямлялась, пока не стала одного роста с Исмаилом.
   – Я не хочу двух правителей, – сказала она. – Я лишь хочу быть уверенной в успехе нашего правления. Брат мой, когда-то и вы были молоды и, полагаю, думали так же. Когда вас отослали в крепость Кахкаха, это случилось из-за вашего великого усердия. Ваша матушка рассказала мне, что вы хотели одержать решающую победу над оттоманами, такую, чтоб они на века оставили нас в покое. Вы решили сами создать армию ради блага страны, пусть это и назвали мятежом.
   – Это правда.
   – С той же страстью наставляла я Бахрам-хана крепить договор, заключенный в Амасийе, и потратила собственные деньги с единственной целью – защитить нашу землю. Разве это не почти то же, что совершили вы? Разве мы не одной царской крови?
   Она воздела ладони к потолку, чтоб подчеркнуть значение сказанного, и это было словно она предлагала свое открытое сердце.
   – Кровь одна – цели разные.
   – Брат, я разделяю ваши цели и прошу вас разрешить помочь вам, – умоляюще сказала она, и я вдруг понадеялся на лучшее. – Я годами советовала нашему отцу и могу быть полезной вам, как была ему.
   – Да ты бы и пальцем не шевельнула без его одобрения, – ответил он. – Однако двинуть полки попыталась без моего разрешения. Я воин, а ты никогда не была на поле битвы. То, что ты посмела распорядиться такими огромными силами, может быть объяснено лишь одним – гордостью. – Он стукнул двумя пальцами по своей шкатулке с конфетами, подчеркивая значение последних слов.
   – Гордость? Но ведь это и есть то, чему меня учили всю мою жизнь, – возразила Пери. – Я не могу не усвоить это за столько лет рядом с нашим отцом.
   – Тут я отличаюсь от нашего отца, – ответил Исмаил. – Он не хотел, чтоб ты вышла замуж и покинула его.
   – Этого не хочу и я.
   – Подозреваю, что ты не догадывалась, кого получишь, когда я стану шахом, – сказал он. – Если тебе хотелось править через кого-то, следовало спрятаться за Хайдара.
   – У Хайдара не было качеств шаха, – сказала Пери. – Но если бы по каким-то причинам он и его воины одержали победу, я погибла бы от его руки, поскольку поддерживала вас. Вы явили храбрость в бою, а я постаралась показать свое рвение во дворце. Я думала… я надеялась, что вы будете довольны моей верностью.
   Края шелкового платья Пери вздрагивали.
   – Твоей верностью? – Его хохот был омерзителен, как лай шакалов во мраке. – О чем ты? Ты сказала однажды, что в детстве любила меня, но было ли это правдой?
   Изумленная Пери уставилась на него:
   – Вы сомневаетесь в любви маленькой девочки? Нельзя было не почувствовать, что я просто разрывалась от счастья, когда вы проводили со мной время.
   – И я любил тебя, словно ты мое собственное дитя, – сказал он, и правда этих слов затуманила его взгляд. – Я сделал бы для тебя все.
   – А я для вас, – отвечала Пери.
   Он снова рассмеялся:
   – Если бы я только мог в это поверить…
   – Что заставляет вас сомневаться?
   – Если ты меня так любила, то что ты сделала, чтоб освободить меня из тюрьмы, когда шах прислушивался к тебе?
   – Освободить вас из тюрьмы? Мне было восемь лет, когда вас увезли!
   – Ты не всегда оставалась ребенком. Могла бы потом настоять, чтоб наш отец меня освободил. Ты когда-нибудь просила его за меня?
   – Вы не понимаете. Наш отец багровел при одном упоминании вашего имени, даже когда речь шла не о вас, а о каком-нибудь другом Исмаиле. Помню, как один вельможа обозвал своего родителя ослом, а шах повернулся и дал ему пощечину. Тот был рад, что ушел живым. В другой раз он попросил своих детей почитать ему стихи, и я начала читать из «Шахнаме» о том, как двое сыновей легендарного царя Ферейдуна восстали на него и попытались его уничтожить, хотя он отдал им бо́льшую часть своего царства. Отцу вдруг стало очень плохо, и, прежде чем он успел что-то сказать, его стошнило перед всеми. Я не поняла почему, пока не повзрослела, ведь ваше ослушание терзало его постоянно. Даже ваша матушка не могла изменить его решение, хотя просила его так часто, что он отказался видеться с нею или разделять ложе. Как могла я, ребенок, утишить его гнев?
   – Ты когда-нибудь пыталась? – повторил он, не отводя свирепеющих маленьких черных глаз.
   Пери молчала.
   – Так я и думал, – сказал он. – Зачем тебе это? Когда тебе исполнилось четырнадцать, ты говорила с ним для себя. Если бы тебе удалось вернуть меня домой, я бы свергнул его. Я был золотым сыночком, любимым более всех, и воином, ведущим страну к победе. Как бы ты смогла соперничать со мной? Ты вышла бы за Бади аль-Замана и жила бы в какой-нибудь глухой провинции всю оставшуюся жизнь.
   – У меня никогда не было таких намерений, – ответила она. – Это никогда не приходило мне в голову – преуспеть за счет вашего унижения.
   – Однако стало так, – сказал он. – Ты была соратником моего отца, пока я терял свою молодость. По этой причине я уже старым пытаюсь зачать сына, а тело мое и разум мой одряхлели. Чудо, что я не обезумел там, взаперти! Но и то, что случилось со мной, – уродство.
   Глаза его пылали гневом, словно Пери была виновна во всем, что он перенес. Впервые за все время я осознал, до какой степени тюрьма Кахкаха изувечила душу Исмаила, наполнила мглой его сердце и затемнила его зрение. Мое собственное сердце похолодело, когда его чувства так явственно обнажились.
   – Я не была шахом, принимающим такие решения о вашей судьбе, – непоколебимо отвечала Пери. – Наш отец изгнал собственную мать и покарал собственного брата, когда они восстали. Могла ли я после этого убедить его в вашей невиновности?
   Исмаил фыркнул:
   – Султанам рассказала мне, что ты делала все, дабы лишить ее возможности высказаться. Ты вытеснила всех жен царского рода и заняла место, принадлежавшее мне.
   – Я никогда не могла надеяться стать вами, брат мой, – сказала она.
   Исмаил нетерпеливо заворочался на своем сиденье, и крохотные зеркала отразили это движение тысячи раз, прежде чем успокоиться.
   – Почему же ты пыталась?
   Лицо Пери разрумянилось, но я все равно видел гусиную кожу на ее запястьях. Подбородок ее воинственно вздернулся.
   – В ту минуту, когда это было возможно, я завоевала для вас дворец.
   Исмаил выпрямился на подушке – теперь он сумел выглядеть выше царевны.
   – Ты свирепа, как мужчина. Вскоре после того, как я прибыл во дворец, мирза Шокролло поведал мне: ты заставила людей провозгласить, что наделена фарром древних царей. Что может быть оскорбительнее для нового шаха? Как ты смеешь утверждать это? Но теперь фарр перешел ко мне. Ты больше не любимица шаха и не можешь принимать государственные решения. Если ты сделаешь это, я расценю их как неповиновение. Тебе понятно?
   Мышцы на шее Пери напряглись, будто она задыхалась. Затем она склонила голову и молчала так долго, что он должен был понять, что ее ответ будет вынужденным.
   – Чашм, горбон, – сказала она голосом, хриплым от гнева.
   Теперь было ясно: Исмаил думал, что Пери вытесняла его еще с детских лет, и я догадался, что все ее последующие действия он воспринимал как ту же борьбу за власть.
   Как ее новый визирь, я обязан был вмешаться:
   – Свет вселенной, могу ли я иметь соизволение говорить?
   Шах взглянул на меня, словно был рад, что его перебили:
   – Можешь.
   – Мы столь поражены царственным сиянием, что не можем выговорить, как оно владеет всем нашим сердцем, – начал я, говоря и за себя, и за Пери. – Если в нашем прошлом и были ошибки, мы глубоко сожалеем о них и жаждем лишь искупить их во властительных глазах.
   – Ничего необычного в том, что вы поражены моим присутствием.
   – Как мы можем служить свету вселенной, чтоб доставить ему удовольствие? Ведь это единственное оправдание нашей жизни и дыхания. Мы сделаем все… – я взглянул на царевну для подтверждения, – все, что удовлетворит тень Бога на земле.
   Исмаил посмотрел на Пери. Стиснув зубы, она поклонилась, усмиряя себя, насколько могла.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация