А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кольцо златовласой ведьмы" (страница 1)

   Екатерина Лесина
   Кольцо златовласой ведьмы

   Туфания, дочь Джулии, появилась на свет ведьминой ночью. Все знали про это. И к шепотку, что Джулия дочь нагуляла – это не диво, известно же, что где баба, там и грех, – добавился другой. Слушок о том, как жалобно кричали овцы, а одна окотилась до срока и ягнят принесла двоих сразу, черных, хоть сама была шерстью бела. И вовсе черных баранов в округе не водилось. А значит, ходил по пустошам Враг Человеческий, рыскал грешных душ, ну, и телом скотины не побрезговал.
   А второй приметой был ветер. Поднялся он аккурат на новорожденную луну, и такой крепкий, что старые деревья гнулись, стонали, цепляясь кореньями за скалы. Такой ветер только в ведьмином котле родится. И от него петухи яйца несут, из которых потом василиски вылупляются.
   Такое яйцо старик Джеромо и вынес наутро людям показать. Старик яйцо о землю хряснул, а внутри не белок с желтком, как положено, но волосья золотые, тоненькие, будто солнца лучики. Аккурат такие, как у Джулии и ее дочери новорожденной.
   Ведьма, ведьма на свет появилась!
   Конечно, Джулия отрицает, что с нечистым знается, невинную из себя строит. Да только людям со стороны вернее видать! Шептались бабы, переглядывались. Давненько им рыбакова дочь костью поперек горла стояла. Все неясно было, откудова у нее этакая красота? Мать-то обыкновенная. И отец тоже: хромоногий, кривой, попорченный морем и жгучим ветром. Главное, что темные оба. А Джулия – светлая. Отцу-то не раз намекали, дескать, подгуляла его женушка, а он, вместо того чтобы поучить ее, как другие делают, лишь скалился да приговаривал: откуда бы золото ни прибыло, все мое.
   Хотя, если хорошенько вспомнить, то и мать Джулии подозрительная из себя особа. А бабка и вовсе травницей числилась, ходила по селам, лечила людей, помогала женщинам от тягости разрешиться. Или от ненужной избавиться, если, конечно, срок не вышел… а коль вышел, все помнили, что с бабкой договориться просто, и родится ненужный младенчик мертвым. Или проживет какой-то срок, но – недолго.
   А внучке помогать старуха отказалась наотрез. Грех это.
   Как будто ведьму рожать – не грешно?
   Нет, конечно, слухи слухами, но священнику доложили так, как оно было, – правду чистую. Да только что со старика взять? Полуслепой, глуховатый, он только и говорил, что о смирении и любви к ближнему, дескать, дьявол тем и силен, что на души христианские, смиренные, гнев насылает. Не в ребенке зло, а в той вражде, которая между людьми приключается.
   Верно, люди бы и послушали его, да только с той ночи начало недоброе приключаться. Взял да пересох колодец старика Куджо, который две сотни лет семью поил. А среди овец и вовсе мор приключился. Вороны на околицу прилетать стали. Сядут и глядят, не каркают – значится, не птицы, ведьмы, как они есть. Когда же Тесма дите скинула – конечно, она и прежних-то доносить не могла, сколько ни пыталась, – поняли люди, что дальше терпеть некуда. Собрались и пошли к дому рыбака требовать дочь его златовласую и выродка ейного.
   Но оказалось, что опустел дом.
   Сбежали ведьмы. И разве этот побег не был лучшим признанием вины? Дом люди подожгли, вычищая его огнем, жалея о том, что огонь этот пустобрюхим остался. Молились на пепелище долго, милость у небес выпрашивая. И небеса откликнулись, раскрылись холодным дождем, который вычистил грязь, и хворь, и все дурное…
   Года не прошло, как забыли люди про златовласую Джулию.

   – Вика, не сутулься. И перестань хмуриться…
   – Да, мама.
   – …иначе ты никогда не выйдешь замуж! – завершив разговор фразой, которой оканчивались все их беседы, вне зависимости от исходной тематики, маменька потрясла бутылочку, выбивая из нее остатки крема для загара.
   Маменька определенно знала, о чем говорила. Сама она побывала замужем четыре раза, умудряясь и после развода сохранять с бывшими мужьями самые теплые отношения. Четвертый ее супруг, которого Вике, к счастью, не требовалось именовать «папой», дремал на соседнем шезлонге.
   Он был тихим человеком неопределенной профессии – мама утверждала, что Гаричек финансист, – и немалого состояния. К прочим его достоинствам следовало отнести крепкую нервную систему и отсутствие интереса к Викиным делам. В отличие от предыдущего «папочки», в целом весьма милого, искреннего человека, но пребывавшего в уверенности, что Викино воспитание – его первейшая задача, Гарик ограничил свое участие в Викиной жизни фразой:
   – Будут проблемы – обращайся.
   И карточку вручил. Кредитную. Честно говоря, Вика воспользовалась ей лишь дважды и оба раза долго терзалась раздумьями, чем она теперь обязана Гарику и попробует ли он воспользоваться финансовым рычагом давления на нее?
   Гарик не пробовал.
   Он и маменьку увез в кругосветное путешествие, за что Вика преисполнилась к нему искренней благодарностью, которая многократно усилилась, когда стало известно, что жить маменька отныне будет в Гариковом особняке. Маменька пыталась перевезти туда и Вику: во-первых, чтобы девочка была под присмотром, во-вторых, среди новых соседей имелось множество подходящих на роль супруга кандидатур. Но Гарик сказал:
   – Ленка, отстань. Пусть сама поживет. Хватит с ней нянчиться.
   В общем, из всех четырех супругов, включая собственного Викиного отца, о котором у нее сохранились весьма смутные воспоминания, Гарик ей нравился больше других. Вика даже с сожалением думала о том времени, когда маменька решит, что супружеская жизнь с ним утратила вкус, и подаст на развод. Впрочем, до этого оставалось года три… или четыре, если уж совсем повезет.
   Закончив втирать крем в плечи, маменька вновь обратила неодобрительный взор на Вику.
   Вот и зачем она согласилась на эту поездку?
   Ну да… она никогда прежде не бывала в Италии. Но она же рассчитывала на другую Италию! Ту, которая за пределами закрытого пляжа! А маменьке музеи не интересны. И Рим тоже. И Ватикан, если, конечно, папу не покажут, на папу римского маменька бы поглядела… а Вике одной по незнакомой стране путешествовать никак невозможно!
   Она потеряется! Заблудится! Попадет в неприятности! И вообще, маменька волнуется, а Вике следует беречь маменькины нервы. Да и чем на пляже плохо? Достойное место с достойным контингентом. Лежи, загорай, присматривайся к тому, что вокруг творится. Вот например, к тому пареньку светлокожему… ну и что, что он с девушкой приехал? Вика лучше, она просто себе цену не знает. Ладно, тогда его товарищ. Он без девушки. И на Вику дважды посмотрел. А один раз подмигнул ей. Нет, это не соринка. Маменьке лучше знать, когда у постороннего мужчины соринка в глазу, а когда он ее дочери подмигивает с явным намерением продолжить приятное знакомство. И не будь Вика упряма, как ослица, давно бы уже обзавелась кольцом на пальце… и, возможно, не одним.
   Маменька, будучи в Викином возрасте, уже о второй свадьбе задумывалась.
   – Гарик, скажи ей, что девушке в ее возрасте быть без мужа неприлично!
   – Угу.
   – И что ее поведение меня позорит! Спину мне натри.
   Гарик подчинился. Крем он втирал сосредоточенно, с полным осознанием ответственности сего действа. А Вика думала лишь о том, что скоро вернется домой.
   Завтра на самолет. А там – до свидания, дорогая и любимая, особенно на расстоянии, мама. И здравствуй, квартира! Да, маленькая, в две комнаты, но сейчас это две Викины комнаты! Там никто не отслеживает, что Вика ест и как одевается – женщина даже дома должна следить за собой; не требует от нее зарегистрироваться на сайте знакомств. Не мешает слепнуть над книгами. Не выискивает предлоги, чтобы вытолкнуть ее из квартиры. И вообще, там тихо и спокойно.
   – …поэтому ты пока поживешь с нами.
   – Что?! – хрустальная мечта разлетелась на осколки.
   – Вика, ты меня не слушаешь!
   Конечно. Умение пропускать маменькины нотации мимо ушей выработалось давно и тренировалось годами.
   – Я не буду жить с вами!
   Ссора на пляже… что может быть отвратительнее?
   Вика ненавидела ссоры в любом их проявлении, особенно – с маменькой. Сейчас та станет упрекать Вику в черствости, потом расплачется, потом потребует врача, который обнаружит, что маменькино давление повышено. И маменька сляжет в постель, а Вика будет чувствовать себя виноватой. Она всегда чувствует себя виноватой после ссоры, хотя знает совершенно точно, что с сердцем у маменьки – полный порядок. И нервы у нее крепче Викиных.
   – Вика. – Маменька вытянулась на лежаке, устремив задумчивый взор на море. – Повторяю, тебе придется пожить с нами. Месяц или два… пока в твоей квартире делают ремонт.
   – Какой ремонт?!
   – Обыкновенный.
   – Мама!
   Не следовало ей повышать голос. Парни, те самые, знакомства с которыми Вика так счастливо избежала, обернулись.
   – Ты… ты затеяла ремонт в моей квартире?
   – Вообще-то, квартира моя.
   Это было правдой.
   – И ремонт там следовало сделать давно. Увидишь, тебе понравится.
   Вряд ли… Вика хорошо успела изучить маменькины вкусы. И что ее ждет по возвращении? Ярко-красные стены и синий потолок с люстрой-кубом? Наливной пол с рисунком? Невообразимая, неудобная, но модная мебель? Хром, стекло и пластик?
   Лучше не думать об этом.
   А с Викиными вещами что стало? Ее книги. И журналы. Кресло-мешок. Кошка, раскрашенная вручную. Чашка из синего стекла с белыми незабудками. Одежда, в конце концов…
   – Если бы… – Вика старалась говорить спокойно, но не могла отделаться от ощущения, что все вокруг на нее смотрят. – Если бы ты предупредила, что хочешь ремонт сделать, я бы нашла другую квартиру.
   Поэтому маменька и не предупредила ее. Но, напротив, предложила дочери поездку. Италия. Отдых. Вика ведь так давно не брала отпуск. И неужели хотя бы раз не пойдет она навстречу родительнице?
   – Перестань капризничать, – ответила маменька, не повернув головы. – Ты сама поймешь, что так будет лучше.
   Маменька не желает понимать, что Вике уже двадцать пять лет. У нее работа и собственная, устоявшаяся жизнь, пусть и отличная от той, которая устроила бы маменьку. Пожалуй, в этом вся и проблема: слишком уж они разные. Как так получилось?
   Маменька – яркая. Сильная. С характером. И вообще, она всегда в центре внимания, а если не в центре, то расстраивается и чахнет. Вика же, напротив, тиха и необщительна. Ее раздражают люди с их непонятным стремлением Вику потрогать. Где у девочки носик? Где у девочки ушки? А почему девочка такая хмурая? Вика-бука. Не желает радовать маменьку, отказывается стишки читать. И песенки тоже не поет. И вообще, при каждом удобном случае сбегает от дорогих гостей. Может, девочка больна? Маменька чувствует, что больна. Это же ненормально, когда ребенок сам с собой играет! А врач говорит про темперамент. Что его темперамент против маменькиной уверенности? Вику надо развивать. Менять. Заставлять. Ей же потом лучше будет…
   …какая девочка откажется участвовать в конкурсе красоты?
   …не мечтает выучиться на актрису?
   …сидит за учебниками, хотя каждому ясно, что образование для девушки – не главное!
   И вообще, Вике давно следует понять: мама знает лучше!
   …куда ей поступать.
   …какую профессию выбрать.
   …и каких подруг.
   …что носить, что есть и как себя вести.
   А Вика, неблагодарное существо, до сих пор упрямится.
   Так стоило ли заново пережевывать старые проблемы? И Вика встала, забрала книгу, полотенце и недопитый – очень полезный для кожи – вишневый сок.
   – Я – в номер. Отдохну.
   – Вот опять будешь дуться!
   Нет. Скорее, думать. Если в квартире ремонт, то надо искать другую. Конечно, при нынешней своей зарплате Вика квартиру не потянет, но ведь можно комнату снять. Или в складчину это сделать, как Машка. Или приработок найти. Работают же люди на двух работах! И ничего, живы. Вика тоже сумеет…
   В номере, к счастью, одноместном – Гарик, золотой человек, проигнорировал маменькины пожелания о совместном жилье – было тихо и стерильно. Окна выходили на пляж. И Вика поморщилась: вид этот – золотого песка, моря и деревьев, которые важно покачивались на несуществующем ветру, – изрядно действовал ей на нервы.
   На часах – половина десятого. В одиннадцать маменька уберется с пляжа и пожелает довыяснить отношения. Спрятаться от нее в отеле, дорогом, но каком-то совсем уж крошечном, не выйдет.
   Да и…
   Надоело!
   В двадцать пять лет пора делать то, что хочется, а не то, о чем родители говорят. И вообще, отель – это не тюрьма. Вика не собирается теряться. Или попадать в историю. Денег наличных у нее немного, но должно хватить на автобус. Что плохого в небольшой прогулке? Вдохновленная этой идеей, Вика быстро приняла душ, переоделась – из всех нарядов выбрала длинное мешковатое платье, которое маменьке категорически не нравилось, а Вике оно было симпатично – за легкость и удобство. Так, сумочка. Паспорт. Кошелек. Телефон. Маменьке Вика позвонит, но – позже.
   Стук в дверь заставил ее замереть, и Вика мысленно рассмеялась: она ведет себя, как ребенок! Даже если это мама, которая вознамерится запретить ей прогулку, Вика все равно уйдет гулять.
   Но за дверью стоял Гарик.
   – Гулять? – спросил он.
   – Гулять.
   – На, – Гарик раскрыл кошелек и вытащил стопку купюр.
   – У меня есть.
   – Хорошо. Еще будут. Бери.
   Вика терялась, когда с ней разговаривали в подобном стиле. Деньги она взяла, но твердо решила, что тратить их не станет.
   – Купи себе что-нибудь.
   – Мне ничего не надо.
   – Ага, – Гарик задумчиво поскреб щетинистый подбородок. – Ты, это… если чем обидел, то извини.
   Обидел? Чем и когда он мог Вику обидеть, если виделись они только на выходных и по праздникам? Ну, или вот сейчас.
   – Ничем вы меня не обидели! Просто… мне неудобно брать у вас деньги. И вообще я сама привыкла. И жить я к вам не поеду. Разве что ненадолго, пока квартиру не найду.
   Все говорили, что найти приличное съемное жилье за умеренную плату – это сверхзадача.
   – Я Ленке говорил, чтоб она не лезла. Но она ж упертая… короче, ты недельку перекантуйся, чтоб она успокоилась, а там я тебе хатку найду. И выкать прекращай. Не чужие небось.

   Местное солнце было агрессивным.
   Обглодав добела дома и вылизав пропыленную дорогу, оно принялось за Вику. Маменька бы обрадовалась такому вниманию, она любила загорать, утверждая, что именно загар естественен для человека. Но Вика – не маменька. Ее кожа была бледной, прозрачной и сверхчувствительной.
   На косметику она реагировала красными пятнами.
   На морепродукты – сыпью.
   На лучи солнца – сухостью и шелушением или же россыпью волдырей по плечам, которые долго лопались и облезали лохмотьями.
   В общем, Вика уже начала жалеть, что покинула уютный заповедник отеля. Кружевной зонтик, подаренный мамой – раз уж Вика столь нежна, то пусть ходит с зонтиком, ко всему, это и загадочности ее образу придает, – от солнца не защищал.
   Кафе были закрыты.
   И вообще, город, пользуясь полуденным часом, пребывал в полудремотном состоянии. Ни людей, ни животных… Вика гуляла уже второй час. Без цели, без плана, просто разглядывая такие забавные, словно игрушечные, домики, магазинчики с яркими витринами, вывески, случайных прохожих, дорогу… по дороге она и свернула в этот переулок. Здесь дома стояли тесно друг к другу, балкончики почти смыкались, образуя своего рода арки. На протянутых веревках сохло белье.
   Сюда почти не проникало солнце, и Вика сложила зонт. Жарко.
   И – странно. Куда это она забрела?
   Вика остановилась и достала карту, понимая, что действие это лишено всяческого смысла: с картами у нее никогда отношения не складывались. Несколько минут она честно рассматривала переплетение линий, вчитываясь в названия улиц, поворачивая карту то одной стороной, то другой, но потом сдалась.
   Надо найти кого-нибудь и спросить дорогу. Кого-нибудь, кто говорит по-английски. А лучше, если он согласится ее проводить, но… кого тут искать? Улица была пуста и безлюдна. Вика поправила шляпку и решительно двинулась вперед.
   Ведь должен ей хоть кто-то попасться!
   И вообще, паниковать рано. На крайний случай, она может позвонить маменьке. Та обрадуется, получив очередное подтверждение собственной правоты и Викиной жизненной беспомощности…
   Старуха сидела на земле. Вика сперва приняла ее за груду мусора, но стоило ей приблизиться, и груда шелохнулась. Черные юбки, черная безразмерная кофта, некогда расшитая бусинами и пайетками, но сохранившая лишь остатки былой роскоши. Бусы в несколько рядов и цепочка с массивным крестом. Еще одна – со связкой медальонов: круглых, квадратных, прямоугольных. С ликами святых и именами покровителей.
   Старушечье лицо, красное, будто вылепленное из глины, было неподвижно. Крупный нос, черные, сросшиеся над переносицей брови, узкие губы и седые волосы, выбившиеся из-под косынки. Руки лежали на юбках и по сравнению с лицом были неестественно белы и лишены морщин. Словно эти гладкие ладони принадлежали вовсе не старухе.
   – Извините, – сказала Вика. – Вы не подскажете, как выйти…
   Замолчала, поняв, что говорит по-русски. Ее не поймут. Английский же, на котором Вика худо-бедно разговаривала, вдруг выветрился из ее головы.
   – Прошу прощения, я… наверное, пойду… сорри.
   Она сделала шаг назад, стремясь убраться в тень, подальше от острого старушечьего взгляда. В ее синих глазах было что-то, напугавшее Вику.
   – Стой, – велела старуха.
   Вика остановилась.
   – Русская?
   – Да.
   – Здесь много русских. – Голос хриплый, надсаженный. – Раньше я одна была. Теперь вот много… зачем ты сюда пришла?
   – Заблудилась, – признание это далось Вике легко. Все-таки старуха – не маменька, которая всенепременно запомнит, что в тот единственный раз, когда Вика открыто маменьку ослушалась, случилось почти непоправимое: девочка заблудилась!
   – От группы отстала? – Старуха говорила с легким акцентом, который бывает у людей, слишком долго проживших в другой стране.
   – Нет. Я сама… погулять вышла и – вот. – Сейчас про Вику подумают, что она – полная идиотка. – Вы не подскажете, как в центр выйти?
   – Подскажу, – старуха махнула рукой. – Присаживайся.
   И Вика послушно уселась, не на камни – на старый коврик, который был столь грязен, что почти слился по цвету с камнями мостовой.
   – Выпей, – она протянула Вике чашку из обожженной глины, простую, но невероятно красивую, и наполнила ее холодным чаем. – Светлокожим тут тяжело. Солнце таких не любит.
   – Вы здесь давно?
   – Шестьдесят три года уже…
   Это целая жизнь.
   – Сбежала. Влюбилась, как девчонка, плюнула на все. Семья, ребенок… но любовь – превыше всего. Он меня тоже любил…
   Чай был терпким, крепким, с острым мятным запахом. Вика пила. Слушала. Жалела, наверное, эту незнакомую женщину, которая любви ради – маменьке бы это понравилось – променяла жизнь на жизнь.
   – Была ли счастлива? – старуха словно читала Викины мысли. – Пожалуй, была. Первые лет пять, пока Луиджи со мной жил… а потом все иначе стало. Пусто стало. Тут – пусто. – Она прижала раскрытую ладонь к груди. – И живу вот… живу и живу. Уже недолго осталось. Там, – старуха подняла палец к синему небу, видневшемуся меж балконов, веревок и белья. – Там пусть судят, а людям – нечего.
   – Я вас не сужу.
   – Не хватало еще! Чего ты хочешь от жизни-то?
   Странный вопрос во время странного разговора.
   Никто и никогда не спрашивал Вику, чего же она хочет. Маменьке ее желания казались несерьезными, детскими. Немногочисленные подруги были заняты собственными проблемами. А сама Вика… чего же она хочет?
   – Не знаю, – честно ответила она. – Я знаю, чего не хочу. Это проще.
   – И чего не хочешь?
   – Быть похожей на… – почти предательство, но это же не так! Вика любит маму, несмотря на кардинальную разницу в их характерах, на ссоры и ее постоянные попытки сделать Вику иной. Но ведь любовь – это совсем другое. – Мама у меня хорошая. И хочет, чтобы я была счастлива. Только мы по-разному видим счастье.
   Зачем это рассказывать случайной знакомой? Наверное, потому что кому-то другому Вика не решилась бы признаться в этом.
   – То есть ты хочешь быть счастливой?
   – Да. А кто не хочет?
   – Не знаю. – Эта женщина умела улыбаться, но лицо ее отвыкло от улыбок и потому сделалось еще более уродливым. Складки на щеках, заострившийся подбородок и неестественный изгиб губ. – Но если хочешь, то будешь. На, держи.
   Она сняла цепочку, ту самую, с вязанкой медальонов, но сняла с нее почему-то кольцо. Вика удивилась, что раньше она не заметила его. Перстень. Крупный. Тяжелый. Со сложной вязью орнамента и крупным камнем.
   – Сердолик. Камень сердца, – пояснила старуха.
   – Спасибо, но это… дорогой подарок. Я не могу…
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация