А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Опасное решение" (страница 22)

   Глава одиннадцатая
   Гори синим пламенем…

   У них все было готово. Агеев позвонил Турецкому:
   – Саня, я думаю, операция начнется около полуночи. Луна сейчас на исходе, будет темно, самое воровское время. Ты пока отдыхай. И категорически никуда не выходи, что бы ни случилось. Твоя помощь мне только помешает, понял?
   – Понял, – неохотно подтвердил Александр Борисович, которому вовсе не улыбалось, что Филя будет совершать подвиги, а он отсиживаться за спинами женщины с дочкой. Но, с другой стороны, Филя был профессионалом.
   – Я прошу, чтоб ты действительно понял, ясно?
   – Да ясно, ясно… Тут не я, тут женщины твои волнуются… И когда успел обзавестись? По-моему, у вас со Славкой один почерк – работать с провинциалками.
   – Ты там не очень, – остановил его Филипп, – не очень, это – люди, а не куклы, тем более женщины, у них структура гораздо тоньше твоей, слоновьей, сечешь?
   – Еще как секу!
   – Ну, то-то, жди сигнала…
   И время пошло.
   Филипп подумал, что не стоят все они того, чтобы он мучался тут, и решил подремать немного. До полуночи, то есть до срока, который он сам себе – и им, разумеется, – назначил, было еще не близко.
   Наконец, тренированное ухо разведчика «сообщило» своему хозяину о некотором шевелении. Сонливость мгновенно пропала. Шаги – крадущиеся, чуть шуршащие на дорожке, предусмотрительно посыпанной песком. Ну, кому еще в голову придет красться к чужому дому в половине двенадцатого ночи? «А мы проверим», – решил Филя и занял боевую позицию.
   Был он во всем черном, и даже лицо и кисти рук измазал печной сажей, чтобы ничто не выдавало в нем человека. Да и какой он человек теперь? Чертик из-под печки…
   У двери на короткое время воцарилась тишина. И до тех, кто там стоял, донесся негромкий храп спящего человека. Очень натуральный. Недаром же Филипп долго мучил Турецкого, заставляя его храпеть раз за разом и добиваясь максимального правдоподобия. Ему очень понравилось изображать Станиславского, с которым его сравнил на свою голову информированный Александр Борисович, и он все повторял упрямо: «Не верю!» И Саня начинал храпеть по-новому.
   Танечка, которой категорически было запрещено подавать не то что голос, но даже мышиный писк, едва сдерживалась, выглядывая из сеней в комнату, где шло представление и работал магнитофон, и почти давилась от хохота. Ее с трудом сдерживала Лена, глаза которой тоже просто светились от восторга, вызывая у Филиппа вполне законное чувство гордости…
   Храп между тем немного усилился, появились переливы, причмокивания спокойно спящего и словно уставшего от дневных трудов праведных человека.
   Почти беззвучно отворилась дверь. Только давно сидящий в темноте опытный, тренированный человек смог разглядеть в качнувшемся спертом воздухе закрытого на все запоры дома крадущуюся фигуру. Та двигалась в направлении кровати, на которой и покоился храпящий жилец.
   Пришелец двигался мягко, словно огромная кошка, – темнота будто увеличивала его реальные размеры. Вот он приблизился к лежащему телу, проверил, откуда раздается храп, и, коротко взмахнув рукой, сделал резкий удар по телу. И в этот же миг голова его словно раскололась. Тело безвольно дернулось, и человек затих. Его аккуратно поймал на вытянутых руках Филипп и осторожно положил на кровать, а потом поднял и устроил на матрасе ноги.
   Ощупав тело и проверив пульс на шее, убедился в том, что тот в полной «отключке». Добавил ему еще – для верности. Прислушался и включил «мизинчиковый» фонарик – просто пятнышко света. Прошел им по вытянутому телу и вдруг обнаружил, что на незнакомце очень известная не только ему, но и всей «Глории» куртка Александра Борисовича от спортивного костюма из Франции, купленного его женой Ириной. Гордость Турецкого была напялена на этом «хмыре» кавказского происхождения. Непорядок.
   В доме было по-прежнему тихо, напарник, или кто он там, сторожил снаружи. И пока он сторожил, Филя быстро и ловко стянул куртку с чеченца, – а кто же еще мог здесь «отдыхать», и натянул на себя. Велика, да еще карманы оттопыриваются. Один – совсем тяжелый, это который внутри. Филя пощупал: пистолет. В другом – внешнем кармане – лежали сложенная пачка бумаг, возможно документы, и мобильник.
   – Отлично, – сказал себе Филя. – то, что нам надо, то, что доктор прописал: главное ведь – «пальчики»!
   О брюках от костюма Агеев думать не стал. Во-первых, штаны снимать – негоже, даже с будущего трупа. А во-вторых, Саня всегда может оправдаться перед женой, что порвал брюки так, что ремонту уже не подлежат. А куртка – в качестве доказательства того, что не потерял и не пропил, и никому не подарил. Нормально, одним словом, если постирать.
   Помня, о чем вчера шел у этих бандитов «базар», Филипп подошел к двери и хриплым шепотом произнес по-чеченски:
   – Слава Аллаху, зажигай! – вспомнил «черного Абдуллу» и усмехнулся про себя. – Расходимся, я – в окно! – он потянул на себя дверь и запер ее изнутри, а потом двумя ловкими прыжками оказался у приготовленного окна и нырнул в него, сгруппировавшись, а затем выскочил из кустарника в сторону глухого сада.
   Лишь отбежав в сторону от дома до конца усадьбы, Филипп оглянулся. Все было так, как он и предполагал. Темный силуэт дома с противоположной стороны будто подсвечивался вздрагивающим розоватым светом. Ясно чем: запалили Дусину хату, мерзавцы… А возможно, это и к лучшему, столько проблем сразу снимается одной вспышкой спички! Это ж надо!..
   Филя пробежал знакомыми тропками, миновав три усадьбы, и приблизился наконец к двору Леночки Усатовой. Мельком подумал: «Может, уже недолго…» – и улыбнулся. Потом он снял куртку, свернул аккуратно. Достал из кармана большую тряпку и вытер ею, насколько это было возможно, лицо и руки. Тряпка стала черной, а вот стало ли светлее лицо, он уверен не был.
   Дошел до умывальника, укрепленного на гвозде под навесом, на летней кухне, и умылся, фыркая и разбрызгивая во все стороны воду. За спиной услышал голоса. Оглянулся, в нескольких сотнях метров, вдоль улицы, занималось зарево. Все правильно, огонь разгорается не сразу, зато потом его не остановишь. Крики усиливались. Можно было идти в дом и начинать доклад – со всеми вытекающими из него обстоятельствами…
   Турецкий и женщины обеспокоенно поднялись из-за стола, когда он вошел. Танечка почему-то не спала, тоже, наверное, ждала дядю Филю. Но глаза были сонными.
   – Ну? – настороженно спросил Турецкий.
   – Выгляните в окно.
   Александр Борисович кинулся к окну, а Лена с Таней выбежали на крыльцо и там застыли.
   Между тем Филипп кинул на диван свернутую куртку Турецкого. Тот уставился на нее с изумлением, потом сделал шаг, нагнулся, хотел было уже взять в руки, но обернулся к Филе.
   – Осторожно! – остановил Филипп. – Там любопытные «пальчики» на пистоли, надо понимать, документы и «мобила». Думаю, она нам сейчас понадобится. Только надень мои перчатки, а потом передай мне трубку.
   – Ты что, снял ее с него, что ли?
   – Извини, что штаны не стал снимать. Может, у него что-нибудь венерическое… Ты ж не станешь их дезинфицировать? Тем более что они уже горят синим пламенем…
   – Ну, ты – артист!
   – Все правильно, сам рассказывал про систему Станиславского, а я – ученик прилежный, тебе известно. Пойду за девочками…
   Достав из сумки Агеева тонкие перчатки, Александр Борисович натянул их на руки и очистил карманы своей куртки.
   Ну, пистолет – понятно. В пакет и – в сумку. Документы – пока туда же. Телефонная трубка. Дешевая. Он включил меню, пробежал и нашел… ха-ха! Без обозначения абонента, просто цифра «один». А номерочек-то записан знакомый! Что ж, здравствуй, уважаемый и драгоценный Алексей Кириллович! Вот и встретились. И других доказательств твоей высокой «профессиональной честности» больше и не требуется.
   А что там Филя задумал с мобильником?
   Вошел Филипп, обнимая за плечи девочку. На вопросительный взгляд Турецкого ответил:
   – Слушайте, папаша, пожалуйста, выпивайте и закусывайте, пусть вас не волнуют эти глупости. Это горит не сажа, а полицейский участок, – и он поглядел с таким уморительным видом, что Турецкий расхохотался.
   – А где Лена?
   – Ша, папаша. Я попросил ее сбегать и посмотреть, как там горит. И не бегают ли призраки. Вроде не должны. Я постарался, чтоб было не больно.
   – Ну, Филя… – Александр Борисович укоризненно покачал головой.
   – Не надо, Саня, у меня к ним свой счет. Но я не варвар, я не люблю долго убивать. – Он увидел большие глаза Сани, показывающие на Танечку, которая внимательно слушала их. – Я говорю про рыбу, а ты про кого? Про курицу? Нет, кур я могу только в магазине покупать. Слушай, Танечка, а давай мы с тобой завтра, в самом деле купим курицу и сварим вкуснющую лапшу?
   – Давай, – заулыбалась девочка.
   – Вот и умница, а теперь – спать. Мама сейчас придет и посидит с тобой, пока мы с дядей Сашей поговорим, ладно?
   – Ладно…
   Похоже, подумал Турецкий, что с ней впервые говорят, как со взрослым человеком…
   Прибежала запыхавшаяся Лена и, расширив глаза, стала рассказывать, что там собралась вся станица. Бушует так, что как бы у соседнего дома стенка не обуглилась, ее обливают водой из ведер, ждут пожарников, они уже выехали из Замотаевки. Кто-то пустил слух, что в доме остался человек. Хотя никто не может подтвердить.
   – Да откуда? – сказал Филипп и посмотрел долгим взглядом на Лену. Та опустила глаза. – Успокой девочку, она волнуется. И сама ложись, мы еще немного поговорим, и Саня пойдет, хорошо?
   – Хорошо. Филя, а не опасно?
   – Нет, все под контролем, – он улыбнулся, и они с Турецким перешли на кухню, плотно закрыли дверь и затянули окно старенькой шторой. – Ну? – спросил Филипп, садясь.
   – Давай, тебе и карты… – Александр Борисович положил мобильник и стянул с рук перчатки, передал Филиппу.
   Агеев, посмотрел хитро на коллегу и сказал в трубку сердитым, хриплым от злобы голосом какую-то фразу – по-чеченски. Сделал паузу, передохнул и с сильным акцентом сказал уже по-русски:
   – Слушай, генерал, все сделали, что сказал. Все горит, он – там, мы сваливаем. Помни! Не смей соврать!.. – и отключил телефон вообще. Даже сим-карту вынул и аккуратно уложил все это в целлофановый пакет, который нашел на полке.
   – Ты уверен, что клюнет? – с надеждой спросил Турецкий.
   – А как же!.. Ух, и горит… Наверное, и в этом есть свой основательный плюс.
   – Какой?
   – Саня, неужели неясно? Да теперь же у Вячеслава Ивановича нет пути назад, только – под венец! А Дусе больше некуда возвращаться, он не сможет ведь выгнать ее на улицу – погорелую свою. Так что, несмотря на урода родственника, у них теперь одна судьба…
   – Знаешь, Филипп Кузьмич, я с каждой минутой уважаю тебе все больше и больше. Ты даже в полном дерьме умеешь увидеть синий цветочек радости. Пистолет и документы спрячь, а куртку я возьму, Зина постирает.
   – Погоди, я думаю, на этом не кончилось. Уверен, еще сегодня или завтра рано утром примчится генерал, чтобы лично удостовериться. Можешь вынимать босса из объятий подруги и докладывать, что с минуты на минуту или с часу на час последует сердечное соболезнование из Астрахани по поводу горькой и безвременной утраты. Надо сделать так, чтобы московское горе тоже было искренним, но сюда ехать никому нельзя. Пусть теперь сам генерал отправляет в Москву «славные останки». Но, вообще, был бы полный абзац, если бы генерала с гробом встретили бы на вокзале Вячеслав Иванович в обнимку с Дусенькой – с одной стороны, и с тобой – с другой! Но это – хрупкая и недоступная мечта студента. Однако посоветуй им там, тем не менее. Вдруг пройдет?
   – Ну да, а еще краше, если там же будет выстроен и почетный эскорт из парней ОМОНа. Нет, Филя, не дадут нам минуты торжества и славы… Погоди, а как же моя машина?
   – Да чего ты волнуешься? Сгорела, поди. Ничего, генерал объяснит на фирме, что случились форс-мажорные обстоятельства. Вячеслав ему подскажет такую идею. Не станет же шурин его вешать расходы на несчастную вдову некоего Турецкого?
   – А кто его знает?
   – Сейчас спрошу. – Филя вышел из кухни, а вернувшись, кивнул: – Нет ее больше. Леночка видела, как она пылала синим пламенем. Красиво, говорит, никогда не видела, как машины горят. Но – страшно. Короче, ты – спать? Как всегда, на сеновале?
   – А что нам еще остается?
   – Вячеславу срочно позвони. А ехать-то тебе придется поездом. Багаж такой, сам понимаешь.
   – Так ты разве не вернешься со мной? Ах, ну да… понимаю.
   – Ничего ты не понимаешь, Александр Борисович. Но, тем не менее, у меня к тебе… к вам убедительная просьба. Комадировочку-то продлите уж – за подвиги. А если жадные такие, продлите за свой счет. Но не это главное. Я лично тебя прошу помочь. У меня в квартире переставьте входной замок. Лучше секретку. А ключи держите у себя, вернусь – отдадите, ладно?
   – Ты серьезно? – удивился все-таки Турецкий.
   – Более чем… Нельзя бросать людей в беде… Очень хороших. Опять же – может, судьба?
   – Но ведь бывало уже? И чем каждый раз кончалось? Не учит?
   – Не-а… Так и помру неучем… А между прочим, поимейте в виду, что возле обгоревшего до неузнаваемости трупа эксперт найдет нож – чеченского происхождения. Это вам – на всякий случай. А ты сам помолчи, тебя нет. Пусть один генерал вздохнет облегченно…
   – Филя, дружище, я все понимаю, но и ты меня пойми… Я, как тебе известно, в силу разных обстоятельств, даже вынужден иной раз нарушать «букву закона», но проклятый-то «законник» во мне сидит… Как станем объяснять? Это ж – не несчастный случай.
   – И в этом – все твои сомнения? Мне бы ваши заботы, господин учитель! Помнишь? Катька – из третьего – забеременела, Варька – из пятого – делает аборт, а вы мне – сколько будет шестью семь? Совести у вас нет, господин учитель!.. Ну, во-первых, не я на него, а он на меня напал. С ножом. Самозащита. А тут, слышу – треск! Дом горит! Ну, я в окно и сиганул, так испугался. Что ж его, на себе тащить надо было?.. Еще есть вопросы?
   – А я что делал?
   – А ты еще вчера вечером выехал в Волгоград, частника поймал. А меня попросил сдать машину в фирму проката. Увы! Форс-мажор!
   – И что я делал в Волгограде? Нужны ж билеты!
   – Саня, ты – как маленький. Ночевал у моего фронтового друга, еще по Афгану, запиши адрес, а я ему позвоню. А потом целый день бродил по Мамаеву кургану и другим героическим городским примечательностям. Набирался впечатлений и запасался достойными аргументами для патриотического воспитания дочери, которой почему-то больше нравятся порядки в Кембриджском колледже, чем в общеобразовательной школе, номер – не помню, в твоем районе, напротив твоего же дома, ну, там, где мы с тобой недавно «паковали» братву милого дяди Вахтанга. Еще вопросы?.. Зря беспокоишься, я уверен, до таких вопросов дело не дойдет. А мое алиби – спит в соседней комнате, весь перепуганный и грязный, я примчался, когда там уже все горело. Боссу звони!
   Турецкий вынул мобильник, но вызвал другого абонента:
   – Зина, ты где? Только тихо.
   – О Господи! А я уж испугалась…
   – Беги домой, я сейчас подойду.
   Вторым был Грязнов.
   – Славка, операция достигла апофеоза. «Дуся» пылает вовсю, унося к Аллаху его крутого приверженца. Один генерал, вероятнее всего, ожидается в скором времени. Чтобы удостовериться и пролить слезы огорчения по твоему мобильному номеру. Готовься со всей серьезностью и глубокой печалью. А я, наверное, попытаюсь сейчас поймать попутку до Волгограда. И оттуда – домой.
   – Все сказал? – голос Грязнова был непонятно возбужден.
   – Детали доложит утром Филипп.
   – Тогда слушай. Мне буквально пять минут назад звонила мадам Егоркина, она в полной истерике. Им сообщили коллеги из Астрахани, что… ну да, уже вчера, где-то около десяти вечера или чуть позже, погибла их дочь Людмила. Якобы несчастный случай. Но соседка показала, что из квартиры покойной выскочил генерал – китель и руки были в крови. Он наорал на эту соседку и почему-то приказал именно ей вызвать «скорую» и милицию, а еще сказал, чтоб опера не беспокоились, он сам приедет и даст показания, что это был несчастный случай. Смерть по неосторожности. Плита там какая-то мраморная оказалась не на месте и подвернулась под голову. Что скажешь?
   Турецкий молчал. Филя уставился на него тревожным взглядом.
   – Дым из одной трубы, Слава… А у нас оружие с «пальчиками» и мобильник с прямым телефоном братца.
   – Все, больше не задерживайтесь, – сухо сказал Грязнов, – жду в Москве. Я с утра – у Кости.
   – Филя останется, ему надо, приеду – объясню.
   – Нет вопросов. Да, Саня, кажется, я все-таки дал маху, когда попросил тебя… спуститься к людям. Думал, будет иной исход…
   – Это почему же?
   – А вот ты снизошел, и опять – жертвы. Покойница… Инфаркт…
   – Ну, знаешь ли, я не Всевышний, чтобы всех прощать. А дело с нашими документами и уликами теперь можно передавать в прокуратуру. Я сделал свою работу, а вот у тебя, милый друг… Покойницы могло бы и не быть. Но не будем считаться. Может, и в самом деле – несчастный случай. Я обращал внимание на ту плиту…
   – Да я и с себя вины не снимаю, – проворчал Грязнов.
   – Спасибо, благодетель. Сам видишь, каково оно – спускаться к людям с наших столичных высот.
   – Ладно, извини за… Ну, одним словом…
   – Не мучайся, а лучше встречай генерала с гробиком некоего Турецкого. Скорее всего, я не составлю тебе на этом празднике компании. И Дусе – тоже не советую, пожалей ее. А свидетелем на суде выступлю с огромным удовольствием, так и скажи ему, когда сочтешь это возможным.
   – Язва ты…
   – Нет, Слава. Но я, пожалуй, еще немного задержусь. В Волгограде скульптор Вучетич со своими товарищами возвел грандиозный мемориал, а я там, к своему стыду, ни разу не был. Так вот, Филя настоятельно советует пройти, посмотреть и зарядиться, так сказать, совестью наших предков. Нужное, говорит, дело, полезное. А то мы, ты прав, спускаемся к людям, как «верхние жители», они надеются, а мы… Ну, что – мы?..
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22]

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация