А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Опасное решение" (страница 17)

   У него, если судить по материалам и записям Грибанова, должны были где-то сохраниться если не копии, то хотя бы заметки к тем материалам по наркомании, царствующей в станице, на которых позже участковый милиционер строил свои выкладки по поводу того, кто и как распространяет наркотики. Под чьей «крышей», в каких направлениях и что конкретно, какую «дурь». Были они где-то у него хорошо запрятаны, но Лена об этом ничего не знала, хотя помнила, как приходили ночами к мужу «темные люди», а в последний раз даже угрожали, чего-то требовали. Ну а чем кончилось, известно. И, кстати, обвинение в убийстве доктора с Калужкина таки сняли, на соплях была выстроена версия, и даже «заинтересованный» суд вынужден был отказать прокурору в его требовании пожизненного осуждения преступника. Вон как далеко зашло! И, конечно же, они, все эти «заинтересованные», перерыли весь дом доктора, и не раз, наверное. Но безрезультатно, что говорило об изобретательности доктора. Но если один спрятал, то другой способен найти, такова логика. Значит, надо будет им с Филей хорошенько осмотреться, расспросить хозяйку и дочку о пристрастиях доктора, а после этого выстроить свою линию поиска.
   И Турецкий, и Агеев были уверены, что если бы Усатов не имел у себя серьезного компромата, он не был бы убит. Так бы и пугали дальше. Но надо иметь в виду еще и исполнителей-чеченцев, те – нетерпеливы, они потом думают. Вот на этом их и можно «взять». А по поводу того, что они обязательно предпримут решительные шаги, если Турецкий еще и имел сомнения, то у Филиппа их не было.
   Более того, Филя настаивал, чтобы Александр Борисович, покрутившись вечером у дома, убедил возможных наблюдателей в том, что он ничего не опасается, даже по своей беспечности свет не гасит ночами. Но потом он должен исчезнуть, обеспечив Филе оперативный простор. А уж Филипп церемониться не собирался, у него давно кулаки «чесались», самое время размяться, а главное – есть с кем. Турецкий попытался было поспорить: две головы – лучше, чем одна, но Агеев отстоял свой приоритет – не надо мешать. Они ж не толпой накинутся, а по одному с ними можно классно порезвиться. Словом, вали на свой сеновал, там тебе интереснее…
   Но вечер был еще не скоро, а дел хватало. Настроили ноутбук и вступили в переписку с «Глорией», благо там все были на месте и «коллективный разум» готов был начать давать советы. Но пока до них не дошло, на первом месте стояли отпечатки пальцев. Их следовало передать в Москву. Филипп достал из сумки с техникой цифровой фотоаппарат, подсоединил к ноутбуку и начал передачу. Турецкий по телефону комментировал фотоснимки, а потом и сам акт экспертизы.
   Следом были переданы все материалы, найденные в сарае жены Калужкина, до которых так и не добрались люди генерала Привалова. А потом Александр Борисович изложил Грязнову свое видение проблемы с Людмилой Васильевной Егоркиной, которую следовало в обязательном порядке выводить из очень опасной для нее ситуации. Вячеслав Иванович пообещал немедленно проработать этот вопрос. В конце концов, пансионат на Истре не так уж и далеко, минут сорок езды, можно успеть еще сегодня.
   Турецкий очень надеялся на расторопность коллег, поскольку сейчас, по его мнению, мог иметь большое значение каждый лишний час. Почему-то предчувствие, или интуиция, подсказывали ему, что сегодняшняя ночь может стать в расследовании решающей. Нельзя сказать, чтобы Филипп разделял его точку зрения, но считал, что в зове интуиции всегда что-то есть, и лучше к ней все-таки прислушаться.
   А дальше надо было ждать. И размышлять, что будет, если… и так далее. Другими словами, прорабатывать варианты, которые могли получить развитие, и определять для себя максимально реальные и удобные способы противостояния бандитам. Те, был практически убежден Александр Борисович, должны были активизироваться. Если его уверенность распространялась на поведение господина Привалова, то тот просто обязан был отреагировать на информацию Турецкого о завершении расследования. И наверняка уже Людмила им допрошена, а вот как – другой вопрос. Без пристрастия пока, вероятно, но и такой шаг может стать реальым.
   Странно, что Привалов до сих пор не позвонил и не поинтересовался, скажем, как обстоят дела со свадьбой «близких ему людей». Такой вопрос лежит на поверхности. А следующий может уже касаться конкретного расследования. Мол, сам же обещал показать, то бишь, «выложить на стол», ну, и где обещанное? А может, к тебе в станицу подъехать, встретиться? Или сам приедешь в Астрахань? Ведь заодно нужно бы и о подарках молодоженам посоветоваться. Вон сколько забот на голову свалилось… Ну, а что не все у нас получалось так, как хотелось бы, на то она и жизнь сумасшедшая, непредсказуемая… Словом, приглашений следовало ждать в ближайшие часы. Либо будет предложена какая-нибудь иная форма контакта. Смотря по тому, насколько хватит у генерала фантазии.
   Отсюда и следовал самый главный вопрос: какая информация может быть ему «спущена» на доверительных началах? Она должна заинтриговать его своей неожиданностью, но и недосказанностью. Это – во-первых. И, с другой стороны, немного успокоить, – в том плане, что его собственная роль в этой истории не просматривается. Ну, а «чеченский след» – поданный сам по себе, самостоятельно, со всеми выводами, от которых отмахнулось следствие, – крайней опасностью ему не грозит. Ну, разве что пожурят за то, что «гуляют» по области боевики из Чечни, а власти слабо реагируют, будто так и надо. Кстати, именно на этом и можно сделать особый акцент. Но, опять же, власть – это прежде всего губернатор, а уж потом – местные «силовики». Ну, мол, попадет, и что? Зато картина – максимально объективная. Да и захочет ли тот же Турецкий, лучший друг Грязнова – а нынче, по сути, чуть ли не самого близкого родственника Привалова, – «катить бочку» на своих? Совсем, что ли, совести нет? А что, в такой постановке вопроса как раз и просматривается своя «железная» логика, построенная на твердой убежденности, что «рука руку моет». Вот и надо поддержать такую уверенность. До того момента, пока генерал не прибудет на торжество. Ну, а там должны будут уже сработать усилия Кости Меркулова, да и того же Славки с его прошлыми связями, многие из которых вовсе не превратились в фикцию, как это часто случается при смене очередной власти. Не говоря уж об изменении общественной формации.
   Но нельзя исключать и в корне противоположного решения настороженного Алексея Кирилловича. К примеру, не захочет он рисковать тем компроматом, что находится в «загашнике» у бывшего «важняка». И даст задание достать материалы. Любым способом, вплоть до… как говорится. И ведь пойдут боевики, ничем не рискуя под добротной «генеральской крышей». Как всякие фанатики, они исполнят свой долг – за что ж их еще и держать-то тут? – а потом и от них избавятся, чтобы не оставалось ненужных свидетелей. Уж на такую акцию выдумки у Привалова хватит…
   Однако, как бы ни повернулось дело, все равно придется ждать, не теряя бдительности. А Филя требует оставить его одного. Давно не чувствовал себя Александр Борисович настолько «лишним». Но спорить не стал, Агеев лучше «вооружен». Жаль, хотелось бы поприсутствовать при разборке хотя бы в качестве зрителя. Да мало ли, чего нам иногда хочется!
   И снова – детали, варианты, случайности…

   Южная ночь распростерла наконец над станицей свои крылья. Горели на центральной улице редкие фонари, иногда вдоль заборов перемещались темные силуэты, больше напоминавшие тени живых существ. Было немного странно, что после череды прошлогодних ночных убийств, о которых жителям напоминали лишь слухи о продолжающемся суде в Астрахани да вроде бы найденных новых фактах невиновности соседа-станичника, опасения все же остались. И на улицах по ночам редко можно было увидеть человека, будто народ по-прежнему боялся любых случайностей. Такое положение было, в общем, на руку Турецкому. Хотя он предпочитал передвигаться по задам усадеб, там, где не было собак и дорожка была ему известна. Оттого и Зинка не боялась его ночных приходов, во всяком случае, слухи пока их не задевали.
   Естественно, что ноутбук со всей техникой в доме Дуси они решили не оставлять, да и сумка невелика. А вот машина была во дворе – люди привыкли, что у Дуси временно поселился следователь из Москвы, который и приехал затем, чтобы помочь Антону. К нему и относились без предвзятости, помнили ведь, что за несколько месяцев до этого дружок его, с которым и уехала хозяйка, тоже помогал обвиняемому, но, вишь ты, не получилось, больно милицейским властям хотелось осудить Антона Калужкина, списать, стало быть, на него все свои грехи. Говорили об этом в открытую, никого не боялись и не стеснялись, зная наперед, что ничего из стараний приезжих из Москвы не выйдет, – сила всегда солому ломит. А здесь была задействована именно сила…
   Турецкий ушел, унеся с собой все, что надо было сохранить при любом повороте событий. Филипп остался и начал готовиться к этим «поворотам». Интересная предстоит ночь, сказал он себе, готовя некоторые приятные сюрпризы незваным «гостям».
   Дом, в котором должны будут появиться «ночные гости», он тщательно осмотрел еще днем и наметил себе, где и как встретит их. Сколько их будет, значения не имело, скорее всего, двое. Предположительно, об этом говорила и Катя. Но при любом «раскладе» в полной темноте, где бандитам нужно будет включить фонарики, чтобы хотя бы оглядеться, их действия потеряют четкость и целенаправленность. Если искомый человек спит, его нельзя будить, и брать придется бесшумно, чтобы потом устроить показательный «базар», ну… после чего и «решить» его судьбу. А если человека в доме или на постели не окажется, тогда зачем они явились? Самое вероятное – искать вещи и документы. Вот и будут шарить по всему дому. Значит, вырубать «гостей» придется аккуратно и по очереди. Ну, за этим дело не станет.
   А если у них задумано все по-другому? Ничего искать не станут, а просто уберут Турецкого и спалят дом вместе со всем его содержимым? Тогда они перекроют двери и окна, употребят бензин для мгновенного возгорания по всему периметру дома, а потом просто скроются, выполнив задание. Чем такой вариант хорош? Во-первых, опасный сыщик убран чисто, ибо причину пожара потом объяснят очень легко и именно так, как потребуется генералу. А во-вторых, Дуське-то возвращаться будет уже некуда, поневоле останется с Грязновым, даже если у того и возникнет подозрение, будто Привалов как-то причастен к этой трагической акции. А уж с родственницей своей всегда можно будет договориться, в чем генерал наверняка был уверен, зная хоть и задиристый, но легко отходчивый характер своей отдаленной сестрицы. И Филя, и другие сотрудники «Глории» убедились уже в том, что более мягкого и уступчивого человека, чем Евдокия, отыскать на белом свете очень трудно. А «взрывы» ее, о которых сообщал Вячеслав Иванович, – это скорее истерика женщины, готовой принять на себя любую вину за преступления, которых никогда не совершала. Синдром наивной жертвенности, настоянный у Дуси на истовой вере в то, что все другие люди – чисты и непорочны.
   Но у второго варианта бандитских действий имелся недостаток, который мог сорвать им акцию. Облить наружные стены бензином незаметно просто невозможно: запах немедленно выдаст. А Турецкий может учуять вонь, выбить окно и выскочить наружу. И те вряд ли затеют пальбу на всю станицу посреди ночи, потому что им неизвестно, имеется ли у него оружие. Да вряд ли и генерал отдал бы своим бандитам команду действовать такими методами. Значит, пока надо рассматривать первый вариант – с проникновением и попыткой убийства.
   Иные способы пока не просматривались. К тому же и беглые боевики, находящиеся в федеральном розыске, не стали бы прибегать к каким-либо особо изощренным методам. Ума не хватит, а задание, очевидно, конкретное. В отличие от Турецкого Агеев был уверен в том, что генерал не мог поручить профессиональным убийцам просто напугать сыщика, чтобы заставить его покинуть станицу. Как говорится, не тот уровень полета. Из пушки – по воробью? Нет, в данном случае все гораздо серьезнее, чем можно предполагать.
   Наконец, подготовка была закончена, и Филя, проверив запоры на всех окнах и двери на веранде, расположился у входной двери и позволил себе расслабиться. На слух он никогда не жаловался и хорошо знал, что в условиях экстремальных действий тот его не подведет. Крепкий горячий кофе из термоса добавлял уверенности…
   Крадущиеся шаги он различил в начале второго часа ночи. На улице еще было темно, небо и не думало светлеть. Это – хорошо, темнота – друг. Филипп мысленно проверил все необходимое. Слабая лампочка-ночничок чуть бликовала на оконном стекле, и если бы кто-то заглянул в него, он вряд ли увидел бы в глубине комнаты, на кровати, лежащего человека. Мог бы только угадать, потому что разглядеть было невозможно. Открыть окно – тоже, Филя постарался. Стрелять через стекло – глупое занятие, разбивать окно – тем более. Это же сразу укажет на убийство. А кто в нем заинтересован? Кто мешал Турецкому проводить следствие? Разве не знал об этом Вячеслав Иванович, которому Турецкий докладывал о каждом своем шаге? Вот и потянется уже крепкая, хорошо скрученная и намыленная веревка, а никакая не ниточка возможной, понимаешь ли, версии. Нет, стрельба через окно исключается…
   Мысли текли как бы сами по себе, потому что Филипп весь превратился в слух.
   Легкий скрип и шорох шагов «обогнул» дом по периметру. Посторонние запахи не распространялись. Шаги остановились снова у входной двери. Потом раздался очень тихий голос, почти шепот. Говорили по-чеченски. «Хороший подарок, – подумал Агеев, – лучше не придумаешь…».
   Речь у тех, кто находился за дверью, шла о том, чтобы тихо вскрыть замок. Это сказал человек, очевидно, привыкший командовать, другому, которому и предстояло заняться этой операцией. И второй ответил, что, конечно, попробовал бы, но тот, кто лежит на кровати в комнате, кажется, не спит. Вроде ворочается. Может, подождать немного? Первый возразил, что скоро начнет светать и тогда все провалится к дьяволу. Никакой аллах не поможет.
   Филя дернул за веревочку, и в комнате, рядом с кроватью, упала и покатилась по полу железная кружка. А другая веревочка еще с самого начала дергала ком одежды на «спящем», вот им и показалось, что тот ворочается. Филя вмиг отодвинулся от двери, глухо закашлялся и с характерным матерком отреагировал на упавшую кружку. Потом заскрипели пружины, топнули по полу ноги. Снова – глухая речь проснувшегося человека, затем – скрип пружин, и ночник погас. Человек ходил по дому и хрипло ругался по поводу проклятой духоты. И кружка с водой куда-то укатилась…
   За дверью явно слушали. Потом Филя «стих», а несколько минут спустя шаги за дверью стали удаляться. Не решились. Значит, ожидай теперь гостей завтра. Не такие уж они и храбрые, собой рисковать не желают. Ну да, войны нет, идеи – тоже, а деньги наверняка не «крутые», чтоб за них стараться, рискуя собой.
   Остаток ночи прошел спокойно, Филя успел выспаться…
   Турецкий появился в доме, когда солнце вылезло из земли, в середине четвертого часа. Внешний вид у него был бодрый, хотя внутренне он был несколько утомлен. Филя проследил за его движениями и философски заметил, что, конечно же, никто посторонний никогда не догадается, в каких тяжких трудах пребывал государственный советник юстиции. Александр вяло отмахнулся и ответил, что в данный момент предпочел бы стопку водки и глубокий сон. Но… жизнь продолжает звать на подвиг.
   – Что, снова отправишься?! – изумился Агеев. – Обратно на сеновал?! Наверное, мягко было? Я смотрю, солома хорошего качества, – он кивнул и показал пальцем на сухую травинку, застрявшую в волосах Турецкого. – Извините, сэр, но зачем вы носите эту солому в вашей шикарной прическе? Аппетит нагуливаете?
   – Типун тебе… – Ухмыляясь, Турецкий отряхнулся и поворошил пятерней волосы. – В доме ж мать спит, а ей нельзя даже догадываться, не то что знать, кто скрывается у них в сарае по ночам.
   – Я понимаю, глубокая конспирация… Вот здесь, – Филя показал пальцем у себя на щеке, возле губ, – наблюдается отчетливый след чего-то, определенно напоминающего по цвету, а также по форме отпечатка губную помаду. Насчет номера не знаю. Сделаем анализ или как?
   – Кончай острить, лучше скажи, были? Что-то, в свою очередь, не вижу следов отчаянной борьбы.
   – Шоб ви знали, – с одесским акцентом ответил Филя, – они таки были. Но в последний момент передумали. Такие босяки, целых двое, и только зря разбудили! Я немного рассказал им вслух, шо я сибе думаю за эту жизнь, так они постояли за дверью и ушли, даже не постучали, не извинились. Ни тибе – здравствуй, ни мине спасибо, ну?..
   – Сорвал им операцию? – посмеявшись, спросил Александр.
   – Та нет! Наверно, теперь завтра встречать. Они уже и на аллаха ссылались, вроде того, почему не помог, как им надо. Но человек в доме не вовремя проснулся. Светильник погасил, кружку с водой опрокинул на пол, потом бродил еще тут… А завтра он обязательно спать будет. Вот тогда и можно будет его взять… Ничего, ты-то пока можешь прилечь и отдохнуть, а то последние ночи у тебя, я вижу, были очень напряженными. Ну, так каковы дальнейшие планы?
   – Где-то к восьми Лена Усатова узнает от Зины о нашем приходе и будет ждать. Надо посмотреть, что могло остаться у доктора, какие материалы. Должны быть. А еще надо запротоколировать самым подробнейшим образом ее показания. Там теперь определенно есть зацепки. А то у меня – от первого разговора записано только в общих чертах. Я ведь еще тогда не знал, что обнаружу в материалах Грибанова, а сейчас мы можем кое-что уточнить.
   – Совсем старая? – небрежно спросил Филя.
   – Замечательно молодая вдова, старина. Тридцать пять, наверное. Красивая женщина, а ее дочке – двенадцать лет. Остались они обе полностью не у дел, Лена даже пенсию за мужа не получает. Не знаю, как им тут дальше жить придется, кошмар, что у нас творится…
   – Так отчего ж ты сразу не сказал? Ну, не включил этот важнейший объект расследования в планы нашей многоходовой операции? И ситуацию описал мне далеко не полностью? А я бы тебе еще вчера подшил к делу подробный протокол допроса прекрасной вдовушки. Сам не знаю, почему просто балдею от этих женщин, несправедливо обиженных судьбой. Наверное, сильно чувствительный я от природы. Или, может, прошлая супруга так достала, что руки сами уже тянутся сделать ее вдовой? А? Не знаешь? – и добавил ухмылявшемуся Сане, прекрасно знавшему о бывших семейных проблемах Агеева, так и норовивших стать настоящими: – В самом деле, пусть потом другие ее утешают, если выдержат высокое напряжение. Вот ты бы, например, взялся, а?
   Александр в ужасе перекрестился. Он знал бывшую супругу Фили и догадывался, почему его тянет к «обиженным» женщинам: обожал их нежно ласкать и утешать, в то время как «прошлая» сильно напоминала и внешностью, и характером, по образному выражению Филиппа, атамана казачьей сотни, рыскающей по тылам врага.
   – Филя, все спросить хотел, как же это получилось? Ты ж – умный человек. И проницательный, как мне всегда казалось, а тут такой, понимаешь, пассаж!
   – Так все по той же причине. Пожалел милую женщину, было дело. А оказалось, пригрел на груди тигрицу.
   – Да, профиршпилился ты, как говорили картежники в добрые старые времена.
   – Ну вот, и ты понимаешь… – Агеев удрученно покачал головой. – А тут я бы включил все свои «флюиды»… И главное – никакой соломы. Зачем нам такой компромат, верно, коллега?.. Ладно уж, – сжалился и он над Саней, – ложись, завтрашняя ночь тебе предстоит не менее трудная и ответственная. И, видать, отчаянная – до слез.
   – Почему? С чего ты взял?
   – Ты б Дусю послушал, как она про свою подругу говорила. Сладкую песню пела в адрес одного московского гостя. Между своими, разумеется, и Альки рядом тоже не было. А почему, спрашиваешь? Скорее всего потому, что уже послезавтра, если и дальше все пойдет по нашим прикидкам, я полагаю, мы и поставим точку. Все дальнейшее – уже прерогатива высокого московского начальства, пусть оно думает, что делать со своими генералами. Да и мы, Саня, задержались… Ну, сколько можно расследовать? Любовь любовью, читал я где-то, или слышал от умного человека, а борщ – борщом…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация