А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Алатырь-камень" (страница 29)

   Глава 13
   Первый ваххабит

   – А Дербент ты брал тоже между прочим? – лукаво осведомился Константин.
   – Дербе-ент, – с какой-то непонятной интонацией в голосе протянул Вячеслав. – Да нет. Его между прочим не возьмешь.
   – Неужто он лучше Цареграда укреплен?! – подивился Святослав.
   – Может, и не лучше, царевич, – неторопливо ответил воевода. – Но в Царьграде мы уже внутри были, да и рыцари не ожидали нападения, а неожиданность для того, кто хочет градом овладеть, – великое дело.
   – Выходит, ты очень сильно захотел? – последовал невозмутимый вопрос Константина.
   Вячеслав отрицательно мотнул головой и пояснил:
   – Тут иное. Я просто дедушку Ленина слушал, который советовал учиться, учиться и учиться военному делу настоящим образом, – и осекся от громкого покашливания друга, у которого на лице застыло такое зверское выражение, что говорить воеводе сразу расхотелось.
   – Кого ты слушал? – недоуменно спросил Святослав.
   – Да нашего волхва. Ну, который помер, – ляпнул воевода первое, что пришло ему в голову.
   – Так его же Всеведом звали? – удивился царевич.
   – А Ленин – это его второе имя, – нашелся Вячеслав и пояснил: – Сокровенное. Его только мы с царем-батюшкой знали. Верно, государь?
   – Ты еще Михал Юрьича забыл вместе с патриархом, – кусая губы, чтобы не взорваться от безудержного смеха, добавил Константин. – Он им тоже открылся.
   – Точно, – хлопнул себя по лбу воевода и пожаловался царевичу: – Голова совсем дырявая стала, хотя до старости вроде далеко. С чего бы это? – развел он руками.
   – А что там с учебой? – поинтересовался немного успокоившийся Константин, напомнив: – Ты о Дербенте говорил.
   – С учебой порядок, – вздохнул воевода. – А вот с верой получилось худо.
   Конечно, некоторые детали за давностью лет он и впрямь забыл, но главное помнилось так отчетливо, будто это было вчера.

   Воевода и впрямь свое дело знал прекрасно. Его люди могли пусть и не все, но очень многое. Когда они незадолго до южной поездки демонстрировали Константину свое умение преспокойно разгуливать по тонким жердочкам, перекинутым на умопомрачительной высоте от крепостной стены до крыши самого терема, царя даже озноб прошиб.
   В центре специального лагеря, который стоял особняком от прочих, были вкопаны несколько гладко ошкуренных столбов, по которым спецназовцы преспокойно забирались на самый верх.
   Прыгать же они учились, используя в качестве естественного препятствия колючие терновые кусты, и всякий раз по-разному – с разбега и с места, перекатом и руками вперед. Сразу после прыжка парни принимали боевую стойку – с саблей в одной руке и с ножом в другой.
   Эти ножи были изготовлены по специальному заказу Вячеслава и имели утяжеленное толстое лезвие и легкую деревянную рукоятку. За счет этого нож всегда летел в цель лезвием вперед.
   В Ряжске, часть которого была отделена глухой деревянной стеной, чтобы никто не мог видеть раньше времени, на что способны эти люди, не было, пожалуй, ни одного дома, включая и княжеский терем, на крышу которого они бы не забрались, используя самый обычный шест. Впрочем, на невысокие дома спецназовцы взбирались и без всякого шеста, с разбега.
   Каждое утро начиналось у них с легкой разминочной пробежки на добрый десяток верст. Трасса была оснащена всевозможными ловушками – силками, искусно спрятанными в траве, всякий раз на новом месте, «волчьими ямами», разве что без кольев на дне, а то и обычными натянутыми веревками.
   При испытаниях на скорость боец на старте прижимал к груди небольшой платок. Если поток встречного воздуха удерживал тряпицу и та не падала до самого финиша, то считалось, что зачет сдан.
   С завязанными глазами их заводили в одну из многочисленных комнат терема с требованием беззвучно выбраться наружу, миновав многочисленные хитроумные ловушки. Стоило сделать неосторожное движение, как металлическое блюдо, косо прислоненное к полке, протянутая нить с прикрепленным колокольчиком или любая другая ловушка «подавала голос», после чего считалось, что «темный» экзамен спецназовец провалил.
   Выбирались они наружу, «прислушиваясь» к слабому колебанию воздушных струй и только этим отличая сквозной проход от тупика. Помимо этого, в некоторых комнатах находились якобы спящие люди. Обучаемым нужно было услышать их дыхание, чтобы не зайти в эти помещения.
   Кроме того, каждый из воинов мог сыграть несколько ролей. В зависимости от обстоятельств он превращался в бедного пастушка, в странствующего монаха, который в случае необходимости мог спокойно прочитать добрый десяток молитв и даже провести службу. Иным больше удавалась роль весельчака-скомороха, другим, кого природа наградила голосом и слухом, – гусляра, третьим – купца.
   Вооружение спецназовцев тоже существенно отличалось от обычного. Помимо специальных ножей с утяжеленным лезвием каждый из них имел в своем арсенале широкий металлический браслет, закрывающий руку до самого локтя, с острыми режущими шипами на запястье. Кроме них браслет имел клинообразный выступ, образовывавший над ним узкую щель. Даже оставшись без оружия, воин мог защититься от удара меча или сабли, так подставив руку, чтобы лезвие соскальзывало в щель. Затем оставалось только резко повернуть ее в сторону – и противник терял оружие, выпуская рукоять, которая тут же оказывалась у самого спецназовца.
   Вячеслав вспомнил и о так называемых сюрикэнах – тонких стальных пластинках в форме шестеренок с острыми краями. Перед боевой операцией эти края смазывались змеиным ядом. Каждый из спецназовцев имел не меньше двух десятков таких пластин, аккуратно упакованных в отдельный кожаный мешочек.
   На тренировках считалось удовлетворительным, когда третья пластина была запущена в то время, как первая еще не достигла цели, хорошо – если в воздухе одновременно были четыре, отлично – пять. Любопытно, что при метании в дальнюю цель некоторые «отличники» ухитрялись выпустить и шесть, а то и семь.
   Впрочем, даже если сюрикэны заканчивались, то спецназовец не мог считать себя безоружным. На расстоянии в пятнадцать-двадцать шагов каждый был обязан угодить в глаз чучелу-мишени простым камушком, подхваченным с земли. Здесь пятерка ставилась за попадание куда следует не менее половины пущенных камней.
   Даже сабельные ножны у них отличались от обычных. Все они имели дополнительное отверстие внизу, так что в случае нужды служили дыхательной трубкой. Это на случай, если не будет возможности и времени срезать стебель камыша.
   Отличалась даже веревка, которая находилась в арсенале спецназовцев. На ней имелись петли, предназначенные для облегчения подъема, а помимо них, на строго определенном расстоянии, еще и узлы, с помощью которых при необходимости можно было четко определить размеры чего-либо.
   Последние два года в их арсенал, благодаря неустанным трудам поисковых бригад, действовавших на Урале, вошел еще и магний. При необходимости можно было метнуть белый комочек в костер, вызвав ослепительную вспышку, и выиграть столь нужные секунды, чтобы незамеченным проскользнуть мимо вражеского заслона.
   Попасть в спецназ считалось среди воинов великим почетом, тем более что набор был крайне ограничен.
   – А почему ты не хочешь увеличить состав? – как-то поинтересовался Константин.
   – Строго по ленинскому принципу, – ответил тогда воевода, поясняя, почему до сих пор спецназ включает в себя всего лишь триста бойцов: – Лучше меньше, да лучше.
   С собой в этот южный поход он взял две сотни, причем считал, что и этого много, а после того как крымские города безропотно впустили в себя русские гарнизоны, даже порывался и вовсе отправить их обратно, оставив при себе лишь пару десятков.
   Если бы не гористая местность, которую сама природа состряпала для дополнительных тренировок этих воинов, то он так бы и сделал, но теперь радовался тому, что они с ним. Предстояла работа, причем очень тяжелая.
   Слухи о том, что в Дербенте за последнее время все сильно переменилось, доходили до воеводы и раньше, но окончательная картина стала вырисовываться перед ним лишь тогда, когда русские войска уже двинулись по морскому берегу в сторону Железных ворот.
   Припомнить то, что говорил ему Константин, не составило труда. К тому же друг, педантичный в этом отношении, не только рассказал все, что он знал, но и отдал ему небольшую шкатулку, где лежало несколько листов с записями, касающимися этого города.
   Воевода лениво потянулся в сторону ларца, открыл его, достал тоненькую пачку и принялся разглядывать неоднократно читанные и перечитанные листы желтоватой бумаги.
   – «Дербент – могучий город-крепость, – угрюмо читал он вслух. – Он стоит в единственном удобном проходе, ведущем из Закавказья на Северный Кавказ, основан персидской династией Сасанидов. Лет за четыреста до нашей эры был северной границей их владений. Первоначальное название персидское: Дар-банд, что означает Узел дорог». – Ну, историк, он и есть историк. Какая мне разница, кем и когда он основан, – тяжело вздохнул Вячеслав, откладывая листок и принимаясь за следующий.
   «Персы построили там две длинных стены, южную и северную, – было написано в нем. – Они берут свое начало от цитадели, тянутся параллельно друг другу на восток до самого Каспийского моря и даже углубляются в него, образуя очень удобную гавань. Чуть позже они же соорудили Даг-бары, то есть Горную стену. Она уходит на запад примерно на сорок верст, до самых гор, чтобы крепость невозможно было обойти по долинам и перевалам. Вообще-то, правильнее было бы назвать ее чем-то вроде укрепрайона длиной сорок километров. Это не единая стена, а сложная система, целый комплекс оборонительных сооружений».
   – Интересно, конечно, но я это и сам все увижу через пару дней, – пробормотал Вячеслав, принимаясь за третий листок.
   «Он часто переходил из рук в руки, например, от Ирана к хазарам, но ненадолго. От хазар город перекочевал к арабам, причем лет на пятьсот. Из них три века, не меньше, Дербент вообще был резиденцией наместника халифа на Кавказе. Учитывая последние донесения купцов, можно предположить, что он сейчас имеет статус свободного города, типа итальянских городов-республик, но с соседями его правители предпочитают не ссориться. Учитывая то, что толщина стен составляет от двух с половиной до трех с половиной метров, а высота – двенадцать, а зачастую и пятнадцать, город лучше не штурмовать, а договориться с верхушкой полюбовно. Мы им обеспечиваем защиту от монголов, а они нам – бесплатную стоянку для кораблей, ну и самое главное – выгодный пропускной режим. Многие коренные жители исповедуют ислам суннитского толка, но для тебя это не должно иметь никакого значения. Когда город тесно завязан на купцов, а Дербент все эти годы был не просто центром морской торговли, а главным портом на Каспии, то его жители со временем начинают смотреть на веру как на что-то второстепенное. Вырабатывается принцип – верь во что хочешь, только плати налоги, пошлины и вообще дай городу как можно больше заработать на тебе».
   – Ага, – горько усмехнулся воевода, откладывая и третий листок в шкатулку. – Вера в Дербенте совсем не имеет значения. Ни капельки. Ничуточки, – передразнил он невидимого собеседника. – Вот только это было раньше, пока не появился этот, как его, мусульманский Мартин Лютер Кинг[138], – он вздохнул и задумался.
   Напролом идти не хотелось. Штурм, даже с учетом предварительного запуска спецназовцев, грозил огромными потерями. Но и возвращаться на Русь, не овладев городом, Вячеслав тоже не мог.
   – Ну и откуда ты только взялся на мою голову, чертов мулла?! – простонал он. – Не было же ваххабитов в это время![139] А тут этот козел, да еще под красным знаменем[140]. Тоже мне, Щорс нашелся.
   Он устало обхватил голову руками и нахмурился, еще и еще раз пытаясь проанализировать все, что ему известно. Данных было не очень много, но они имелись.
   Большую часть информации воевода получил совсем недавно, из рассказа чудом уцелевшего торговца. Он направил свои корабли к пристани через много дней после всего случившегося в городе, чтобы пополнить запасы пресной воды, а также разузнать – что, где и почем.
   На его счастье, первым, кого он повстречал, был старый служитель, в чьи обязанности входил ежедневный осмотр и – при необходимости – ремонт пристаней. Он-то и поведал торговцу о тех событиях, которые произошли в Дербенте за последние полгода, после чего тот мгновенно отчалил. Опасаясь, что и на его собственных кораблях могут сыскаться сторонники этого безумца, купец сказал своим людям, что в городе свирепствует черная смерть, так что гребли они, не жалея сил.
   Заметив на берегу большое количество вооруженных людей, купец долгое время присматривался к ним с безопасного расстояния и причалил к новой пристани строившегося города Сулака лишь тогда, когда окончательно убедился в том, что перед ним русичи, а не отряды, вышедшие из обезумевшего города.
   Поначалу Вячеслав даже не понял, о каком именно городе рассказывает купец, и слушал его лениво, вполуха. Лишь на середине рассказа до него стало доходить, что Баба-ал-Абвава[141] – это и есть Дербент. Выругавшись про себя, он уже внимательно дослушал весь рассказ и начал чесать затылок.
   …Незнакомый дервиш с белой повязкой[142] появился в Дербенте где-то с год назад и вел себя очень деликатно, тише воды и ниже травы. Деньги у него водились. Во всяком случае, их хватало на то, чтобы время от времени приходить на помощь самым голодным, вне зависимости от того, кто именно перед ним – суннит или шиит[143].
   Занимался он только тем, что толковал разные положения из Корана, хотя и делал это вкривь и вкось, а не так, как подобает набожному и высокоученому шииту. Правда, при этом он наотрез отказывался от садаки[144], а потому его охотно приглашали в свои дома бедняки не только из числа шиитов, но и суннитов.
   Его рассказы были интересны, а толкования – оригинальны. При этом он делал аккуратные намеки на то, что все невзгоды горожан имеют своей причиной то, что ими забыты истинные законы, а вот если снова начать жить по ним…
   Тут он замолкал, разжигая любопытство людей, затем заставлял их поклясться на Коране, что те будут молчать, после чего таинственным шепотом назначал окончательно заинтригованным горожанам какое-нибудь уединенное место встречи после салят аль-иша[145].
   Под яркими звездами южного неба он и сообщал им вначале об истинных имамах, потомках Али[146], затем, уже на следующую ночь, о семи пророках[147].
   – Нас прозвали мутазилитами, то есть оборванцами[148], но я смотрю на вас, – обводил проповедник взглядом своих умных зеленоватых глаз собравшихся людей на третью ночь. – Смотрю и вижу перед собой точно таких же мутазилитов, ибо ваши халаты такие же старые, как и мой, и в таких же заплатах.
   – Все в руках всевидящего, ибо только по его велению… – начинал кто-то из слушателей, но проповедник, назвавшийся Убейдуллой, мгновенно перебивал его:
   – Аллах не повелевает творить зла, но оно происходит каждый день и каждый час. Неужто оно исходит от него? И я отвечу – нет и трижды три раза нет! Все это совершают люди.
   – А вот мулла сказал… – вновь подавал кто-нибудь голос, и вновь его перебивал Убейдулла:
   – Муллам это выгодно, потому что они освящают этим существующий порядок, утверждая, что так решил всевидящий. На самом же деле он создал людей равными, ибо все мы – дети Адама. И вот я спрашиваю вас, до каких пор вы будете терпеть?!
   Проповедника нимало не смущали и каверзные вопросы суннитов, каких в городе тоже хватало. На любой из них он отвечал с такой быстротой, будто готовился к ним загодя.
   – А вот я сам читал в «Сахих Бухари»[149] в «Книге о божественном промысле»… – начинал сомневающийся и тут же получал встречный вопрос:
   – А знаешь ли ты, несчастный, что аль-Бухари, написавший эту книгу, собрал около шестисот тысяч хадисов, а в нее поместил всего семь тысяч двести пятьдесят? Ответь мне, почему он отверг из каждой сотни девяносто девять хадисов и почему выбрал всего один?!
   – Он решил, что они неправильные, – нерешительно мямлил человек.
   – Нет, все гораздо проще. – Смуглая сухая ладонь проповедника рубила воздух в такт его словам в опасной близости от лица сомневающегося, заставляя его испуганно втягивать голову в плечи и отбивая всякое желание к дальнейшим расспросам. – Аль-Бухари – великий человек, но тот сборник, что ты читал, – ложный. Его просто подменили, потому что те хадисы, которые он на самом деле включил в него, муллы, имамы и кадии посчитали опасными. Они испугались, что люди начнут задумываться о том, почему одни богаты, а другие – бедны, почему везде, куда ни глянь, царит несправедливость. Знаешь ли ты, что сказал величайший, когда Мухаммед спросил его о богаче? Он ответил, что после смерти тот обречен идти через сирах[150] с мешком за плечами, в котором собрано все его богатство. Как ты мыслишь, почтеннейший, – обращался он к одному из самых старых и беднее всех одетых. – Сумеет ли богач пройти через него с такой ношей за плечами?
   Тот, приосанившись, степенно отвечал:
   – Я думаю, что ему никогда не пройти этого моста.
   – Седины убелили твои волосы, а тяжкий труд согнул твою спину, но купцы, старейшины и имамы не сумели отобрать у тебя твой острый ум, уважаемый. И ты необычайно мудро ответил, за что тебе низкий поклон. – Убайдулла, прижав руку к груди, склонял голову перед стариком и тут же продолжал:
   – Неважно, какое из мест каждый из вас считает более святым[151], ибо все вы истинные правоверные, у которых достаточно разума, чтобы прислушаться к пророческим словам, а значит – братья. Скажу об ином. По известному поверью, мы пересекаем этот мост, сидя на спине животного, принесенного в жертву, но никому не ведомо, удастся ли преодолеть его. Однако я знаю способ, который позволит сделать это наверняка. Животное глупо, пройти через мост надо, сидя на спине человека неправедного и лживого. Готовы ли братья принести эту жертву всеслышащему?!
   Горящий взгляд проповедника впивался в самую душу каждого из его слушателей, завораживая людей, полностью подчиняя их своей воле, и в то же время вдохновляя на великие дела и вселяя уверенность, что все будет хорошо.
   Ни глава города – старый Рашид ибн Абд ал-Ма-лик, ни прочие старейшины, убаюканные внешним спокойствием и увлеченные подсчетом торговых прибылей, как-то не заметили первоначального этапа этих проповедей, когда можно было что-то исправить. Когда очнулись – стало уже поздно.
   В то время, как Вячеслав был уже в Крыму, в символическую ночь фатху мекка[152] проповедник вопросил, готовы ли они очистить свой родной город Темир-Капи[153] от нечестивцев, разжиревших на их горе и бедах, точно так же, как в эту же самую ночь на восьмом году хиджры[154] был очищен от идолов главный храм Мекки – священная Кааба? Единодушное молчание было самым красноречивым ответом. Ядовитые зерна ненависти взошли в людских сердцах, и они готовы были на все.
   Вот только многие мекканцы в тот день стали мусульманами, а теперь многим дербентцам предстояло стать жертвами.
   Чтобы усилить впечатление и добавить символики, о сроках начала восстания Убейдулла сообщил не сразу, а через неделю, в ночь лейлят аль-кадр[155], то есть «ночь предопределений». Он сказал, что сам Джабраил[156] передал ему повеление аллаха принести великую жертву всемогущему в день уразабайрам[157]. А помогать истинно верующим прилетит Азраил[158].
   Кроме того, он заявил, что теперь пришла пора открыться и ему самому. Оказывается, он не просто бродячий проповедник, желающий людям счастья, но принадлежит к старинному роду, который еще сто лет назад правил далеко отсюда по законам справедливости, добра и блага. Поэтому его предков свергли, и с тех самых пор они были вынуждены скитаться по земле, не находя нигде приюта.
   Обычно в первый день ураза-байрама, да и в последующие тоже, люди побогаче резали скотину. Она приносилась в качестве жертвы, очищающей мусульманина от грехов. На этот раз случилось то, что должно было случиться, – жертвой стали люди.
   Убейдулла, верный заветам первых мутазилитов, не щадил ни иудеев, ни буддистов, ни даосистов, ни христиан, ни своих же мусульман[159]. В городе началась великая резня. Из купцов уцелели лишь немногие, успевшие добраться до своих кораблей и немедленно отплыть из этого страшного места.
   Имамы и муллы не дождались в тот день своих фитр[160]. Точнее, они были поднесены, но в виде ножей и острых сабель.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [29] 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация