А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Демоны Алой розы" (страница 3)

   – Наколдуй, чтобы высохнуть.
   – Я не умею.
   – А… а что умеешь?
   – Лечить умею. Травами.
   – А почему в клетке сидишь?
   – Меня везут, чтобы не убежала.
   – Зачем везут?
   – Чтобы сжечь, – спокойно говорит девочка, и это спокойствие заставляет Денни вздрогнуть – сильнее, пожалуй, чем та гадюка в шкатулке.
   – Сжечь?!
   – Я ведьма. Бабушку сожгли. Маму. Меня тоже сожгут.
   – А что ты сделала?
   – Я ведьма, – терпеливо, как несмышленышу, растолковывает девочка. Дождь усиливается.
   – Я понял, что ведьма, – сердится Денни. – Я, между прочим, не дурак. Сделала-то что? Как они узнали, что ведьма?
   – Соседского мальчика вылечила, – отвечает девочка. – А он потом утонул.
   – Ох! Из-за тебя?
   – Нет. Но все равно… – девочка шмыгает носом, она не плачет – просто простыла. – Ведьму – сожгут.
   – Понятно.
   Попроси кто Денни рассказать, что руководило его дальнейшими действиями, он, без сомнения, запутался бы. Ход его мыслей, впрочем, прост, хотя логики в них… впрочем, какая логика темной ночью, под дождем, во дворе замка (в целом – враждебного), да еще когда твоя собеседница сидит в клетке?
   «Все равно я вор, – думает Денни. – Все равно…»
   Фразу «гореть мне в аду» он не заканчивает – даже мысленно. Вместо этого, решительно и как-то зло, мальчишка шепчет:
   – Я помогу тебе сбежать.
   – Не выйдет, – вздыхает девочка. – Клетку не открыть.
   Денни фыркает, презрительно. Что мне, мол, клетка!
   И правда, в замок можно руку засунуть, по локоть. А отмычек рядом – полная телега.
   – Замок я открою. Все будет просто – главное, не шуми и делай, что тебе говорят. Понятно?
   – Я слишком долго сидела, – возражает девочка. – Ног не чувствую. Совсем.
   – Я придумаю… что-нибудь… – Страх прошел, Денни снова в образе лучшего вора на свете, того самого, которому поручили выкрасть сорок любимых жен турецкого султана. Знай грузи на телегу да вывози из гарема.
   – Они тебя убьют, – шепчет девочка. – Не надо! Они всех…
   – Я – лучший, – просто говорит мальчик. Затем, подумав: – А ты вообще кто? Звать тебя как?
   – Я – Мэри, – маленькая ведьма обхватывает плечи руками и дрожит.
* * *
   Далеко в ночи летит над пашней белый конь, несущий сэра Эндрю, рыцаря, фанатика и лучшего мечника королевства. Он еще не знает, что не успеет, да и не нужна его помощь, по большому счету. Деннис Ларсон, лучший вор на свете, собирается совершить невозможное, ему интересно и весело, а дождь – его верный друг – из ливня постепенно превращается в потоп.
* * *
   Сначала Денни подбирает себе пару ножей из числа лежащих в телеге. Ну, то есть, раз все равно есть время и добрые люди разложили, как на прилавке, всякие полезные штуковины, можно присмотреть что-нибудь по-настоящему полезное, верно? Вот, к примеру, стремена ему сейчас даром не нужны, или те же наручи – только мешать будут. Другое дело – ножи. Хорошие ножи, их можно и метать, и драться ими можно, и сапоги чинить. Крепилось все это великолепие к ремням – на руки надевать; разумеется, ремни пришлось отрезать. Мальчишка с наручными метательными ножами слишком заметен, и хорошо, если первый встречный просто отберет дорогую игрушку, а то ведь… всяко может случиться. Как бы и за шею не подвесили. А вот если ножны заткнуты за пояс – сойдет. Можно куртку сверху надеть, опять же.
   Затем, подумав, Денни подобрал нож и для девочки, тоже – с ножнами, и тоже – из хорошего металла. Господский нож, дорогой.
   Повозившись, понял, как открыть замок, но делать этого не стал – рано.
   Скользнул к стене, прополз, собирая грязь и паутину, к двери, скинул куртку и полотняные штаны, скатал и спрятал их под крыльцо. И спокойно, не таясь, в чистых – ну, почти чистых – рубашке и шерстяных подштанниках, прошел внутрь.
   В замке не спят, и это, с точки зрения Денни, очень странно. Нормальный замок ночью – мертвое царство, там на лошади ездить можно – никто не услышит, а тут – да тут просто не протолкнуться! Звенит железо, слышатся полупьяные голоса и хриплый хохот, горят светильники – много светильников, – по коридорам мельтешат слуги с подносами и бродят, пошатываясь, еще какие-то люди, которые уж точно слугами не являются. Пару раз Денни налетал на этих людей – и низко кланялся, а один раз даже огреб подзатыльник – просто так, под настроение.
   Замок готовится к войне. К походу. Услышанное и увиденное – подслушанное и подсмотренное, давайте называть вещи своими именами, – складывается во вполне логичную картину – один господин идет войной на второго. Теперь Денни знает, что бревна и тюки за воротами являются осадной машиной, а еще у хозяина замка есть пушка, и на нее тоже возлагаются большие надежды. Пушка должна выбить ворота противника, такого же рыцаря из другого замка.
   «Конец рыжему пройдохе» – так о нем здесь отзывались, без особой, впрочем, злости. Солдаты, заполнившие замок, были простыми наемниками, и сражались они за деньги. Им было все равно, кого убивать.
   Мальчишке тоже все равно – господа все время воюют, и пока они заняты друг другом, у них будет меньше времени на поиски его и его новой знакомой. На виду у прислуги (главное – уверенность) Денни берет то, за чем пришел, – масляный светильник, заправленный какой-то дешевой бурдой, вонючий и коптящий, гасит его и выбирается наружу, под дождь. Стоит, привыкая к темноте и дождю, убеждаясь, что охранник по-прежнему торчит под навесом, натягивает, ежась, мокрые и противные штаны с курткой и ползет обратно.
* * *
   Девочка уже не дрожит – сосредоточенно сопя, она растирает ноги, пытаясь, видимо, вернуть им утраченную чувствительность. Денни одобрительно кивает – соображает, малышка. Больше всего на свете малолетний преступник не любит заказчиков, считающих, что достаточно дать задание, а дальше вор должен все делать сам, да еще и его, заказчика, на руках носить, если понадобится.
   – Что это? – шепотом интересуется девочка. Ага, мы уже не изображаем смирение. «Меня сожгут, я ведьма».
   – Масло. – Денни принимается смазывать замок, висящий на дверце клетки, и петли. – Чтобы не скрипело, когда открывать.
   – Понятно. А как…
   – Потише.
   Девочка замолкает на полуслове, словно язык прикусила. Хорошо – не спорит, слушается. Надолго ли?
   – Жди.
   Маслу нужно время, чтобы стечь в замок и в петли, да и не только в этом дело. Нужно спланировать операцию, чтобы быть готовым… ко всему. Ну убегут они – что дальше? Благородные – они не любят, когда их по носу щелкают, всю округу на ноги подымут, награду объявят… Дождь, конечно, собак со следа собьет, но двигаться придется после этого по лесу, а не по дорогам – проще сразу удавиться!
   Поэтому надо сделать так, чтобы их не искали. И Денни придумал – как. Аж сам проникся. Все-таки что ни говори, а это здорово – быть лучшим!
   Отползти к сеновалу, прихватив по дороге гнилую веревку с кучи тряпья, – похоже, завтра ее повезут выбрасывать, а то и просто сожгут.
   Заняться рукоделием. Дядя Нил не раз повторял, что вор – не профессия, а искусство, искусство же оно иногда в цене, а иногда – и не нужно никому. Поэтому надо уметь что-то еще. Вот и пришлось Денни научиться разным хитростям – плести обувку из осиновой коры и посуду из бересты, вырезать ложки, фигурки святых для украшения или зверей – игрушек для детишек. Шить сумки и чинить одежду. Ну или так, как сейчас, – вязать солому.
   За то время, что ушло на его творчество, монах-охранник один раз рискнул выбраться под дождь. Бегло осмотрел телегу (разумеется, уходя, Денни задернул холст, как было) и вернулся под навес. Да еще вышли по нужде двое солдат сэра Ральфа, владельца замка. Эти, впрочем, и вовсе не стали показывать нос из-под навеса – дождь все-таки. Прямо с крыльца все сделали.
* * *
   – Пора! – Мальчишка бесшумно возникает из темноты, откидывает закрывающий клетку холст и кладет что-то на телегу, рядом. Мэри достаточно одного взгляда – и глаза ее становятся круглыми, а ладошка стремится ко рту – зажимать. Денни довольно улыбается. Жаль, не получится до завтра задержаться в замке, посмотреть… насладиться.
   Два движения ножом, и замок, чуть слышно щелкнув, открывается. Сказать, что девочка изумлена, – значит ничего не сказать. Может, она, конечно, и ведьма – но деревенщина, это точно.
   Пару раз качнув дверцу туда – сюда, чтобы дополнительно смазать петли, Денни открывает клетку. «Хорошо, – мелькает мысль, – что дверца в эту сторону. А была бы в сторону крыльца – до утра бы провозился».
   – Вылезай. Только тихо.
   Еще немного возни, и клетка закрыта, холст задернут, а печати, в первом приближении, восстановлены (где-то далеко, в мокрой насквозь ночи, сердито каркает ворон да озадаченно хмурится сэр Энтони, продолжая, тем не менее, уверенное движение вперед). Выждав, пока фигура под крыльцом отвернется (служанка вина принесла, ну надо же, какие нежности!), дети крадутся к телеге с остатками битой птицы. Девочка озадачена, но ведет себя правильно – молчит. Оказавшись под телегой, мальчик скидывает бухту вонючей – аж слезы на глаза наворачиваются, не иначе золотари ею пользовались – веревки и принимается за дело, по ходу шепча объяснения.

   Глава 2

   Утро застает Уолтера Хьюза за работой. Как-то так сложилось, что работать в ночные часы у святого отца получается лучше, продуктивнее. Четче работает голова. Медленнее подступает усталость. Вот и сейчас, стопка разобранных документов на левой стороне складного столика выросла, грозя завалиться вбок под собственной тяжестью, а стопка писем, которые несколько веков спустя непременно окрестили бы «входящими», – растаяла без следа, оставив приятное ощущение хорошо проделанной работы.
   Впрочем, ощущение это изрядно подпорчено выводами, которые сделал отец Уолтер – не сегодня, нет – за последние недели. Эти выводы складываются из разрозненных донесений, приносимых гонцами, из писем, приходящих с голубиной почтой, из того, что святой отец узнает сам, ибо имеющий глаза…
   Одним словом, выводы складывались из данных разведки папского престола. Ибо святой отец был глазами и ушами церкви в затянувшемся конфликте Алой и Белой роз, конфликте, который, судя по всему, двигался к разрешению.
   Отец Уолтер горестно вздыхает. Он не любит кровопролитие, но вот поди ж ты – является лучшим аналитиком. Прочь, прочь, гордыня!
   Затем он поводит плечами, встает, потягивается и подходит к окну – со второго этажа постоялого двора открывается унылый вид на приютивший священника населенный пункт.
   «Тот факт, что Сент Эндрю изображен на карте, – бормочет отец Уолтер назидательно, – еще не означает, что он является городом».
   Манера разговаривать с самим собой тщательно разработана, доведена до совершенства тренировками и не раз помогала одному из лучших аналитиков Церкви выбираться из сложных передряг, в которые его раз за разом вовлекало присущее всем аналитикам любопытство. Вслух – только безобидные фразы, притом что одновременно можно думать над действительно важными и секретными задачами. Посторонний наблюдатель видит лишь простоватого пожилого монаха, в меру доброжелательного, в меру благостного. Очень удобно.
   «Чтобы стать городом, этому месту потребуется лет триста. При условии, что его за это время не… – не допускающий даже мыслей о насилии, монах прерывает внутренний диалог и крестится. – Прости, Господи, за неподобающее». Тот, второй, который никогда не мыслит вслух, только вздыхает. Он тоже не любит крови, но раз уж на нем сходится вся аналитическая информация, собираемая Святым Престолом в этих краях, – совсем без крови не обойтись. Ибо из его выводов рождаются действия, увы.
   От размышлений святого отца отрывает хлопанье крыльев. Довольно мелкий (то есть, молодой и наглый) ворон с размаху приземляется на подоконник и с интересом изучает человека – сначала левым глазом, затем правым. Вот уж кто чужд унынию и мыслям о тщете жизни человеческой!
   – Воистину, никто не упрекнет меня в том, что я не рад гостям, – бормочет отец Уолтер. – Но отчего бы им не входить в дверь, как велит воспитание и здравый…
   – Кар!
   – Впрочем, о чем я говорю! Какое может быть воспитание у…
   – Кар?
   – Ладно, ладно, входи.
   Ворон запрыгивает в комнату и несколько секунд крутит головой, рывками, по-птичьи. Знакомится с обстановкой.
   – Кар! – выносит свой вердикт нахальная птица.
   – Да, – с долей иронии соглашается святой отец, – после того, как у кардинала пропало золотое кольцо с рубином – да ты помнишь этот скандал, не так ли? Ты же там был… – с тех пор я стал жить скромнее.
   – Кар! – на этот раз в карканье человеку чудятся возмущенные нотки.
   – Что ты, Чарли, что ты! Я ни на что не намекаю, тем более что кольцо так и не нашли…
   Ворон внимательно изучает что-то на потолке.
   – Ну ладно, вернемся к делу. Иди сюда.
* * *
   Ворона – несчастного, замученного до полусмерти вороненка, отец Уолтер нашел у бродячих артистов, разыгрывающих перед жителями Лондона импровизацию на тему великого Гомера, столь вольную, что лишь трое суток спустя после их встречи святой отец понял, что именно они ставили, – да и то лишь в общих чертах. Вороненок тоже участвовал в представлении, что, безусловно, вызвало бы ступор у автора произведения, будь он еще жив.
   Так или иначе, отец Уолтер вороненка заметил и выкупил – просто пожалел заморыша. Странствующий балаган поощряет в зрителях низменные чувства, и вряд ли птица дожила бы до зимы.
   Сейчас он полагал, что то был дар Господень, ибо лучшего разведчика трудно было себе представить.
   Умный – порой настолько, что рука сама тянулась перекреститься или, наоборот, перекрестить пернатого негодника.
   Смелый. Отец Уолтер не пожалел времени на изучение того, как движется его питомец, и на обучение его основам несвойственных птицам приемов рукопашного боя… Крылопашного. Клювопашного. Бог весть! Однако сокола, вдвое больше себя самого, Чарли Блэк обращал в позорное бегство – не за счет приемов, нет. За счет наглости и самоуверенности, шедших с этими приемами в комплекте.
* * *
   Медленно и осторожно, святой отец принимается разматывать черно-красную тряпочку на ноге птицы. Черно-красную, дабы не выделяться на фоне птичьей лапки, разумеется.
   – Ну вот, – удовлетворенно констатирует он. – Сэр Эндрю опять встал на след наших с тобой недругов.
   Недруги не являются частью разведывательной деятельности в пользу Церкви, хотя, вне всякого сомнения, Церковь горячо одобрила бы их поимку. Колдуны. Мерзкие колдуны, преследующие неизвестные цели и применяющие для их достижения совершенно отвратительные средства.
   Все началось три месяца назад, когда к нему прилетел напуганный (!) Чарли и буквально вынудил сделать крюк, отклонившись от тракта, по которому они ехали, на полдня в одну сторону. Тогда отец Уолтер долго стоял над тем, что чернокнижники оставили от привязанного к наскоро срубленному из дерева алтарю ребенка, а молчаливый, вопреки обыкновенью, ворон просто сидел, нахохлившись, у него на плече и время от времени дергал своего покровителя за мочку уха, требуя объяснений.
   После чего у них и появилась эта странная дополнительная работа – найти и уничтожить врагов веры и детоубийц.
   Но сначала они нашли сэра Эндрю – или он их нашел, это как посмотреть… Рыцарь, как оказалось, уже полгода выслеживал чернокнижников в одиночку – срок, как поначалу показалось отцу Уолтеру, чудовищно большой, что (опять же, как ему показалось поначалу) могло быть вызвано лишь отсутствием у рыцаря опыта розыскной деятельности.
   С тех пор он изменил свое мнение. Рыцарь был неглуп и все делал правильно, а вот у их общего врага многому можно было поучиться по части конспирации, заметания следов и военных хитростей. Тогда же стало понятно, что речь идет не о горстке маньяков, а о хорошо укоренившейся ереси. Об ордене.
   В разных концах Англии, да и за ее пределами тоже, люди Церкви пришли в движение, собирая из кусочков мозаику для отца Уолтера и сэра Эндрю, постепенно превращающегося из простого рыцаря в рыцаря на службе святой церкви. Колдуны – обречены. Наказание – будет неотвратимо.
* * *
   – Он уничтожил четверых, остальные бежали. С ними очередной ребенок. – Отец Уолтер развел руками. – Прости, приятель, но тебе опять придется полетать.
   – Кар. – Ворон пошире расставляет ноги, упираясь в крышку стола и всем своим видом показывая, что с места его не сдвинуть. Со значением постукивает клювом по столешнице. Отец Уолтер улыбается:
   – Ну конечно, как я мог забыть!
   Старая игра, в которую они играют с самых первых дней знакомства, когда маленькая птица еще не доверяла человеку, полагая (основываясь на своем жизненном опыте – справедливо полагая), что перемен к лучшему не бывает. Отношения наладились, доверие – возникло, а игра – осталась.
   Сэр Уолтер достает приготовленные слугой (тоже монахом, разумеется, доверенным лицом и прекрасным воином) два горшочка, скорее даже тигля, объемом в горсть, не более. Ставит на стол. Открывает, и чуть морщится. В одном горшочке – отборное парное мясо. В другом – то же мясо, но уже подгнившее, темное.
   – Твой обед, Чарли. И заметь, я все еще надеюсь привить тебе хороший вкус.
   Чарли подскакивает к тиглю со свежим мясом, внимательно его осматривает. Тщательно чистит клюв о край тигля…
   И поворачивается к нему спиной, выбирая гнилье.
   – Нет, я, конечно, понимаю, что о вкусах не спорят, – бормочет «маска» отца Уолтера, – и ты, к примеру, тоже не любишь ви́ски…
   Вот оно – неоспоримое доказательство того, что ворон разумен: едва услышав слово «виски», он взъерошивает перья, разом становясь вдвое крупнее, и шипит возмущенно.
   – Да-да, я помню.
   Виски отец Уолтер пил редко – по сану не полагается, да и ясность мысли, если она является твоим основным рабочим инструментом, сбивать не следует. Но иногда – пил. По праздничным случаям. Стоит ли упоминать, что перепробовавший к тому времени все человеческие блюда крылатый пройдоха захотел узнать, что же с таким наслаждением дегустирует из маленькой рюмочки человек.
   – Я тебя предупреждал.
   – Кар! Кар! Кар!
   Вообще-то вороны могут подражать человеческой речи. Надо лишь приложить усилия – отец Уолтер видел говорящих воронов, ворон, галок… Даже одного скворца. Но вот беда – похоже, в бродячем балагане, где Чарли провел свое детство, его уже пытались научить говорить, да так, что при любой попытке малыша просто колотить начинало. Ну ничего. Мы и так проживем. В любом случае, такой умной птицы в Англии больше нет.
   Отец Уолтер улыбается, наблюдая, как его питомец перебирает клювом четки, – подсмотрел за человеком, шельмец. Научился. Один раз он проделал это на людях – просто в таверне, где они остановились инкогнито, чтобы пообедать. Народ устроил овацию и монеток набросал – вполне хватило заплатить за два обеда. Уж больно похож был в этот момент пройдоха на напыщенного монаха-францисканца, размышляющего о вечном и лишь иногда отвлекающегося на тарелку с кашей.
   – Ты похож на странствующего проповедника.
   – Кар.
* * *
   Все, решительно все, связанное с этим вороном было сложно и неоднозначно. Настолько сложно, что, кроме самого отца Уолтера, никто не был посвящен в детали. Конечно, можно говорить себе – кому, мол, интересна ручная ворона. Но это будет неправдой.
   Отец Уолтер боялся за своего питомца.
   Сначала он просто полагал Чарли умной птицей. Если почтовый голубь может лететь к своей голубятне, то как организовать связь между двумя людьми, которые движутся и к голубятне не привязаны? Никак.
   Однако если твой ворон достаточно умен, чтобы воспринять направление и затем лететь, выискивая заранее известную цель… Сначала целью был «знак» – узор на крыше шатра, либо на ткани, вывешиваемой за окно, если останавливались в гостинице, как сейчас. Сколько таких знаков у него за это время украли – и не сосчитать. Затем ворон научился узнавать в лицо людей, которых до этого встречал лично. Затем – и это уже было тайной, которой отец Уолтер не собирался ни с кем делиться, – он научился узнавать в лицо людей, виденных им только на рисунке.
   Можно, конечно, льстить себе, думая, что дело в качестве рисунка, – что ж! Художником отец Уолтер и вправду был отменным…
   Однако как-то раз Чарли прилетел до того, как знак был вывешен за окно.
   Последовавшая за этим серия экспериментов, поставленная пытливым монахом, показала, что знаки – вещь совершенно не обязательная, Чарли знает, где находится его друг-покровитель, знает всегда, и откуда приходит это знание – совершенно непонятно. То же относилось к людям, которых ворон успел хорошо изучить либо видел относительно недавно, но увы – сюда не входили таинственные колдуны. По некоторым признакам отец Уолтер заключил, что у них есть своеобразная (магическая, разумеется) защита, что само по себе представляло немалый интерес – о вороне они не знали, так от кого же тогда прятались? Значит ли это, что есть и другие сушества, будь то люди или животные, способные на подобные… ну хорошо, на подобные чудеса? И враждующие с чернокнижниками? Враг твоего врага… кто он?
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация