А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Жить на свете стоит" (страница 20)

   – Тут любому станет. Рассказывать дальше или хватит?
   – Леня, ты не скрывай от меня ничего, ладно? – попросила она, положив холодную руку поверх его ладони. – Мне важно знать. Я сделала то, что было в моих силах, но не смогу жить спокойно, если буду знать, что хоть кто-то из виновников остался на свободе. Я не боюсь – я чувствую ответственность перед Максимом. Я хочу, чтобы тех, кто его… – она запнулась, не в силах произнести слово «убил», – в общем, они должны быть наказаны, понимаешь? Иначе это несправедливо.
   Леня смотрел на нее, молчал и думал: «Странная девка. Внутри как стальная, а все в какие-то сказки о справедливости верит. Хорошо, что я давно перестал в них верить».
   – Что же ты молчишь, Леня?
   – Ника-Ника… не о том ты думаешь сейчас, – вздохнул он, покручивая кружку. – Тебе ребенка надо здорового родить.
   – Я хочу знать… – тихо проговорила она, пристально глядя ему в глаза.
   Леня снова вздохнул:
   – Если ты о племяннике, то он, думаю, уже сидит в одном котле со своим дядюшкой.
   – Думаешь?
   – Это я про котел. Или ты веришь в загробную жизнь?
   – Я давно ни во что не верю, Леня. Я хочу только одного…
   – Справедливости, я помню, – улыбнулся он грустно. – Ну, можешь считать, что твое желание исполнилось. Подробности нужны? Может, не стоит в твоем положении?
   – Давай я сама решу, хорошо? – жестко сказала Ника и сделала большой глоток из кружки. – Рассказывай.
   – Жестокая ты. Ну, слушай. Я его подкараулил в сауне с девками. Уговорил администраторшу уйти, в пиво ему снотворного сыпанул, сам сел на входе – вроде как сотрудник. Он отрубился, девки уехали. Остальное просто. Затащил его в парилку, подпер дверь, чтоб выйти не смог, и сломал регулятор температуры.
   У Ники по спине пробежал холодок. Она подозревала, что тихий Леня не так прост, как кажется, и совершенно точно не так уж безобиден, но его рассказ все равно поразил и напугал ее.
   – Теперь я буду жалеть, что рассказал тебе, – со вздохом произнес он. – Вряд ли ты станешь относиться ко мне так же, как прежде. Я пойму. Трудно знать о человеке такое.
   Ника помолчала, а потом, дотянувшись до его щеки, погладила холодными пальцами:
   – Мое отношение к тебе не изменится, поверь. Я знавала людей и похуже. Ты сделал то, что смог, и так, как смог. И я тебе благодарна.
   – Не стоит. По большому счету я сделал это не для тебя и даже не для себя. Это плата за то, что твой ребенок никогда не увидит отца.
   И вот тут Ника заплакала. Заплакала за много дней впервые, навзрыд, с подвываниями и всхлипами. На них оборачивались, подошла официантка, но Леня жестом показал, что все в порядке и трогать их не стоит. Он не успокаивал Нику, не уговаривал – понимал, что ей необходимо выплеснуть из себя всю тяжесть, которую она носила столько времени. Необходимо освободиться от этого, чтобы суметь жить дальше.
   Она плакала долго, до тех пор, пока не обессилела совершенно и не улеглась головой на скрещенные руки. Плечи ее все еще вздрагивали, но дыхание уже становилось ровнее. Ника открыла глаза и почувствовала, что ей стало легче даже физически, как будто слезы смыли всю тяжесть с души.
   – Спасибо тебе, Лень, – проговорила она, глядя перед собой.
   – Прекрати. Давай я отвезу тебя домой, уже поздно.
   – Я хочу к себе. Не могу больше у Ирки с Иржи, – прошептала она. – Поможешь?
   – Конечно. Я же теперь рядом. Да, кстати. – Он полез в карман и протянул Нике банковскую карточку.
   – Что это?
   – Это теперь твое. Макс успел перевести на этот счет практически все, что у него было. Код – твой день рождения. Я нашел это в его сейфе, когда разбирал бумаги. Думаю, тебе пригодится.
   – Я не могу взять эти деньги.
   – Не дури. Можешь. У тебя будет ребенок Макса – ну, так, может, это его деньги, а? Он имеет на них полное право, его отец заработал их. Поэтому забирай и трать. Получай удовольствие от жизни. Думаю, Макс бы этого хотел.

   В ноябре Леня неожиданно исчез, оставив странную прощальную записку: «У меня осталось незаконченное дело». Ника, не ожидавшая такого, слегка растерялась, оставшись одна. Ирина вот уже неделю лежала в центре пластической хирургии, ожидая первой пересадки, Иржи пропадал у нее все свободное время. Ника осталась без поддержки. Она продолжала исправно посещать врача, много гуляла, старалась не думать о плохом. Иржи нашел для нее прекрасного учителя чешского, и Ника уже довольно свободно говорила и даже задумывалась о том, чтобы попробовать писать. Но пока реального желания у нее не возникало. Все ее устремления были сосредоточены на одном – ребенке. Вся жизнь подчинялась этому. Ника не давала себе расслабиться, поддерживала физическую форму, читала много хороших книг и однажды наткнулась на ту самую, которую они читали вслух в аэропорту Мюнхена.
   – Надо же, мне не больно… – пробормотала она, перелистывая страницы, помнившие прикосновения рук Максима. – Совсем не больно… – и в голову ей вдруг пришла одна мысль.
   Найдя в своем столе блокнот, Ника наугад открыла страницу, с которой начиналась очередная глава, и углубилась в изучение рецепта. Половину продуктов она представляла слабо, но решила, что в супермаркете ей помогут.
   – Упростим задачу, – пробормотала она, поняв, что вряд ли справится. – Сейчас ноябрь, возьму рецепт оттуда.
   Это оказалось правильным решением – фасоль в остром соусе, и Ника немного воспряла духом. С таким простым блюдом она вполне справится.

   Она долго гуляла среди полок супермаркета, выбирая нужные продукты. Когда корзинка наполнилась, Ника пошла к кассе, по дороге прихватив еще большой пакет яблок и упаковку свежей клубники, при одном только взгляде на которую у нее потекли слюнки. «А малыш-то у меня гурман! Клубника в ноябре», – весело подумала она про себя, выкладывая продукты на ленту. И вдруг… ей показалось, что гладкий магазинный пол уходит у нее из-под ног. На нее от соседней кассы смотрел… Максим Гавриленко, только гораздо старше и совершенно седой. Ника тихо охнула, зажала рот руками и осела на пол. К ней тут же кинулись несколько человек, в том числе и возрастной двойник Максима. Ника потеряла дар речи, только закрывала рот ладонью и во все глаза смотрела на мужчину.
   – С вами все в порядке? – спросил он по-чешски, и Ника услышала знакомые нотки. – Вы меня слышите? Все в порядке?
   – Д-да, – с запинкой и по-русски выговорила она, не отрывая взгляда от знакомого лица.
   – О, так вы русская! – обрадовался мужчина. – Если удобно, будем говорить на родном языке. Помощь нужна?
   – Д-да… мне дурно…
   Кассирша уже выбила Нике чек и теперь с интересом наблюдала за происходящим. Стахова поднялась с помощью мужчины, вернулась к кассе и расплатилась. Мужчина подхватил пакет с ее покупками, забрал свой и, предложив Нике опереться на его руку, помог выйти из магазина.
   На воздухе ей стало лучше. Они дошли до лавочки, сели, и мужчина, чуть задрав рукав ее куртки, посчитал пульс:
   – Э-э, милочка, да у вас так сердечко выскочит. Что же с таким здоровьем по магазинам разгуливаете? Лежать нужно.
   – Я… я здорова…
   – Ну, давайте знакомиться тогда. Гавриленко Алексей Павлович, – представился он, и Ника потеряла сознание.

   Очнулась она от резкого запаха нашатырного спирта, открыла глаза и снова увидела перед собой знакомое лицо.
   – Нет, не может быть… так не бывает… – простонала она, хватаясь за голову.
   – Да в чем дело? Вы пугаете меня второй раз, даже не назвав своего имени. – Алексей Павлович снова пощупал пульс.
   – Меня зовут Вероника Стахова, – выговорила она. – Я… я… скажите, у вас есть сын? – Она не смогла заставить себя произнести «был», поэтому спросила в настоящем времени.
   – Да, у меня есть сын. Но мы давно не общаемся, – сухо ответил Гавриленко. – Почему вас это интересует? Вы с ним знакомы?
   – А… а как его зовут? – продолжала Ника, все еще не веря.
   – Зовут его Максим.
   Ника заплакала. Таких совпадений в жизни не бывает, она хорошо понимала это. Рядом с ней сидел отец Максима, дед ее будущего ребенка. Сидел и не знал, что его сына уже несколько месяцев нет в живых… И она, Ника, вынуждена будет сказать ему об этом.
   – Слушайте, Вероника… Я терпеть не могу женских истерик. Давайте я провожу вас домой, и пусть ваш муж все это наблюдает, хорошо?
   Эта фраза мгновенно отрезвила ее, успокоила. Ника вытерла глаза, встала и, глядя в глаза Гавриленко, отчетливо произнесла:
   – Мужа у меня нет. Но если бы был, его звали бы Максим Алексеевич Гавриленко. К сожалению, так уже никогда не будет, потому что… потому что он погиб несколько месяцев назад в Москве. Погиб и не успел узнать, что здесь, в Праге, у него скоро родится сын.
   Гавриленко медленно поднес к носу ватку с нашатырем, которую до сих пор сжимал в пальцах.
   – Боже мой… боже мой… – пробормотал он, закрывая глаза. – Максим… Я знал, что так случится…
   Ей вдруг стало до слез жаль его – несчастный одинокий человек, лишившийся единственного сына, пусть они и не были близки. На миг ей показалось, что Гавриленко не поверил ей, и Ника вынула мобильник. Там была одна-единственная фотография ее с Максимом – здесь, в Праге, они снялись в обнимку на Карловом мосту, улыбались в камеру телефона, а в ушах Ники красовались голубые серьги с речным песком внутри. Ника протянула телефон Гавриленко:
   – Вот… это я и Максим… если вы мне не верите, посмотрите, это же он…
   – Не нужно… я верю, – проговорил он, отводя руку с телефоном. – Вы вполне в его вкусе, он любил таких женщин – ярких и с внутренним содержанием.
   – Если вы проводите меня до дома, я все вам расскажу, – тихо сказала Ника, дотрагиваясь до его плеча.
   – Что? Да-да, конечно, идемте. – Гавриленко как-то мгновенно состарился, сгорбил плечи, сделался больным и несчастным.
   Ника взяла его под руку, и они тихо пошли по узкой улочке к ее дому. Остановившись у подъезда, Алексей Павлович спросил:
   – Так вы живете в его квартире?
   – Откуда вы знаете, что это его квартира?
   – Я сам покупал ее, когда Максим учился здесь.
   – Да, теперь я живу в его квартире. Только он оформил ее на меня. Извините.
   – Не надо извиняться. Вы ждете мальчика? – Он оглядел ее фигуру, и Ника чуть улыбнулась:
   – Еще не очень заметно. Думаю, что это будет мальчик, во всяком случае, я этого очень хочу. Но мы стоим у подъезда, а уже холодно, – спохватилась она. – Я приглашаю вас к себе на чай.
   – Да, с удовольствием, – пробормотал Гавриленко, – сегодня определенно очень странный день. Знаете, Вероника, утром я гулял с собакой и вдруг увидел бабочку. Вы можете себе представить? В ноябре – бабочка. А потом – вы. – Он шел за Никой к лифту и продолжал: – Определенно это был знак свыше. Но я не подумал… не знал, что Максим…
   – Вы не пользуетесь Интернетом? – спросила Ника, отпирая дверь.
   – Нет. Я не признаю этих модных новинок, люблю газеты и новости по телевидению. Кроме того, я слишком давно живу здесь, чтобы интересоваться российскими делами.
   – Вы проходите в гостиную, я сейчас. – Ника прошла в спальню, сняла сдавливавшие живот джинсы, облачилась в длинный халат и вышла к отцу Максима.
   Тот сидел на диване и смотрел в окно.
   – Вы ничего не изменили здесь, – заметил он грустно. – В последний раз я виделся с сыном в этой квартире лет пять назад. Не дай вам бог, Вероника, пережить своего ребенка. – Он закрыл лицо руками и заплакал.
   Ника растерялась. Она не знала, как вести себя с плачущими мужчинами, но вид отца Максима, так остро переживающего свое горе, тронул ее. Она села рядом и положила руку на плечо:
   – Я всегда хотела узнать о вас что-то, но Максим неохотно касался этой темы. Вы… не расскажете?
   Алексей Павлович вытер слезы, помолчал и попросил:
   – Если не трудно, заварите чай, Вероника.
   – Да, конечно. Вы какой любите? – Она поднялась и открыла навесной шкаф, в котором хранилась довольно большая коллекция чаев.
   – Вряд ли у вас такой есть, заварите на свой вкус.
   Ника как-то машинально вынула пергаментный пакетик с васильковым чаем, который они купили вместе с Максимом, заварила в прозрачном чайнике и поставила на стол перед Алексеем Павловичем, придвинула чашку и сахарницу.
   – Знаете, Вероника, я очень виноват перед сыном, – начал он, разминая пальцы правой руки. – Я всегда презирал деньги, считал, что жить нужно по средствам. А Максим… он был другой. Я виноват еще и в том, что мало времени проводил с сыном, его фактически воспитал мой друг Ванька. Я много ездил – я ведь военный врач в отставке. Последнее мое место службы было здесь. Когда войска вывели, я отослал семью, а сам решил не возвращаться, и Максиму пришлось несладко. Вы ведь понимаете… Но он сумел выстоять, даже реализовал мечту и приехал учиться сюда, в университет. Я поддерживал его как мог, но уже тогда он был отравлен Ванькиными идеями о бизнесе и больших деньгах. Мне это было противно. В конце концов, мы практически перестали общаться. Максим не мог мне простить, что я бросил его мать. А я не мог ей простить связи с моим лучшим другом. Думаю, вы имеете право знать, поскольку…
   Алексей Павлович замолчал, налил чай себе и Нике, поднял кружку обеими руками, и Ника заметила, как сильно они дрожат. Сделав глоток, он с удивлением посмотрел на нее:
   – Как вы узнали?
   – Что?
   – Этот чай… Максим такой пил, и я люблю тоже.
   – Мы покупали этот чай вместе, – вздохнула она, – с тех пор я не прикасалась к пакету, но сегодня рука сама как-то потянулась.
   – Кто вы по профессии, Вероника?
   – Я вообще-то журналист. Мы и познакомились во время интервью. А потом Максим помог мне выпутаться из очень неприятной ситуации. Простите, если спрошу лишнее, но… отчество вашего друга Ивана – Никитич?
   – Да. Вы знакомы?
   – Увы…
   – Да, это точно – увы. Ванька оказался подлецом, а я считал его лучшим другом.
   Ника помолчала, но потом решилась:
   – Думаю, вы не сможете ненавидеть его сильнее, если я скажу правду. Он виноват в смерти Максима. Это он его убил – чужими руками, но он.
   Гавриленко вытянулся в струну, тяжело задышал, рванул ворот рубашки под тонким полосатым пуловером, и Ника испугалась, что сейчас его хватит удар, но Алексей Павлович вынул из нагрудного кармашка белый патрончик нитроглицерина и привычным жестом забросил красную горошину под язык. Через несколько минут ему стало легче, он задышал ровнее и проговорил:
   – Вы правы. Ненавидеть сильнее я уже не смогу.
   – Он мертв, если вам станет от этого легче. Он и тот, кто помог ему убить Максима.
   – Леонид? – вдруг совершенно безапелляционно спросил Гавриленко, и Ника кивнула:
   – Да. Но откуда вы знаете?
   – Такие, как Леня, не забывают долгов. Максим поддержал его в то время, когда он, вернувшись из Чечни после ранения, крепко запил и опустился на самое дно. Максим заставил его вернуться к жизни, устроил на работу, помог с жильем. Ленька – офицер, у него другое понятие о чести и долге, не такое, как у банкиров и прочих деляг. Он за Максима был готов в огонь и в воду.
   – Он теперь живет здесь. Максим оплатил ему апартаменты на втором этаже на год вперед. Если он захочет остаться, я сделаю то же самое.
   – Журналисты хорошо зарабатывают? – улыбнулся Алексей Павлович, и Ника тоже рассмеялась:
   – Ага, миллионы, особенно когда не пишут ничего. Но деньги у меня есть.
   – Вы говорите по-чешски?
   – Да, говорю, но писать пока не пробовала. Да и желания нет, если честно. Я специализировалась на недвижимости, стройках, строительных форумах, понимаете? Не думаю, что смогу найти нишу здесь. Да и не это для меня сейчас главное.
   – Я понимаю. Я очень рад, что встретил вас, Вероника. Вы непременно должны прийти ко мне в гости, я познакомлю вас с моим псом. Больше у меня никого нет.
   – Я с удовольствием приду, – пообещала Ника искренне.
   …Мексиканскую фасоль в этот вечер она так и не приготовила.

   С этого момента Ника перестала чувствовать себя в Праге одиноко. У нее появился заботливый собеседник, спутник для прогулок – даже двое – и просто человек, которому она могла доверять. Алексей Павлович часто приходил к ней один или со своим биглем Клаусом, и они совершали длинные, обстоятельные прогулки по Праге. Пес послушно шел рядом с хозяином, то и дело чуть забегая вперед и заглядывая ему в глаза, и это веселило Нику. Ей казалось, что Клаусу просто мешает строение челюсти, иначе он бы давно уже разговаривал.
   За всеми этими делами однажды Ника поймала себя на том, что совершенно не думает о Масленникове. Она в душе винила и его в том, что произошло с Максимом и с ней, но думала об этом как-то отстраненно. Артем ушел из ее жизни, ушел насовсем, трусливо сбежал, бросив один на один с ворохом опасных проблем, и Ника не хотела вспоминать об этом. Пусть живет спокойно в своем Майами, говорит и думает на английском и дышит воздухом свободы, о котором так мечтал.

   Перед самым Рождеством Ника в очередной раз была у врача, но теперь с будущим дедушкой, изъявившим желание убедиться лично, что с его внуком все в порядке. Идеально воспитанный Клаус больше часа сидел во внутреннем дворе клиники, поглядывая на дверь, за которой скрылся хозяин. Когда же они вышли, то собачьей радости не было предела, даже Нике перепала порция горячих поцелуев – прыгал Клаус высоко.
   – Совсем ты избаловался, – со вздохом пожурил пса Алексей Павлович.
   – Он скучал один. – Ника присела и почесала пса за ухом. – А правду ведь говорят, что собаки живут так мало, потому что большую часть жизни проводят в ожидании.
   – Ну, моему грех жаловаться.
   – Это точно.
   – Ты уже решила, как назовешь сына? – спросил Алексей Павлович, поддерживая Нику под локоть, чтобы не поскользнулась.
   – Что тут решать? И так все ясно.
   Глаза старого врача увлажнились:
   – Ты так вовремя появилась в моей жизни, Вероника! И ты, и малыш. Мне не придется умирать в одиночестве.
   – Ну-ну, начинается! – погрозила Ника пальцем. – Мы договаривались, что вы не будете заводить такие разговоры. Мне вредно волноваться.
   – Ты мелкая шантажистка, пользуешься своим положением.
   – Да, я такая.
   – Скажи, Вероника, а почему ты никогда не говоришь о маме?
   – А обещали не заставлять волноваться, – пробурчала она. – Мы с ней не особенно ладили в последнее время. Боюсь, что она даже не знает, где я.
   Гавриленко даже остановился:
   – Ты с ума сошла? Разве можно так – с матерью? Потом ты будешь очень жалеть, что так обошлась с ней, но, увы, ничего не вернешь. Тебе сейчас нельзя таить обиды, нужно всех прощать и всем желать добра.
   – Скучно с вами, Алексей Павлович, – вздохнула Ника. – Вы не знаете, что такое, когда мать предпочитает тебе отчима, а твой отъезд в Москву в неизвестность воспринимается с облегчением. За все время, что я там жила, она ко мне ни разу не приехала, а я посетила ее только однажды и задержалась аж на два дня вместо запланированного отпуска. Как думаете, ее сильно обрадуют мои теперешние новости?
   Гавриленко вздохнул, притянул Нику к себе, по-отечески чмокнул в макушку и сказал:
   – Возможно, ты и права. Но подумай над моими словами!
   – Я попробую.

   Вечером накануне Рождества Ника поехала в клинику к Ирине. Той уже сделали две успешные пересадки, и теперь часть ее лица выглядела вполне пристойно. Ирина заметно повеселела, была оживленной и разговорчивой. Они давно не виделись – Ирина настаивала, чтобы Ника не ездила на другой конец Праги и не нервировала ее своими визитами. Но завтра было Рождество, и подруга сменила гнев на милость, позволив Нике приехать. Стахова долго выбирала подарок, стараясь найти что-то такое, что Ирине не придется изучать на ощупь. Лучшим выходом оказались духи – их Ирка коллекционировала, отдавая предпочтение холодным водяным ароматам. Это сильно облегчило Нике задачу – от запахов ее мутило, поэтому нужно было сделать покупку сразу, не перенюхав множество тестеров. Чтобы не мучиться, подбирая слова в магазине, Стахова поступила хитрее – она заранее дома составила текст с подробным объяснением, чего именно хочет, и вручила записку продавцу в парфюмерном магазине. Духи нашлись мгновенно, Ника понюхала и поняла – да, они.
   Сейчас она с удовольствием наблюдала, как Ирина разворачивает упаковку, как вынимает флакон из коробки и снимает крышку.
   – Побрызгай мне на запястье, пожалуйста, – попросила она, протягивая Нике флакон. – Господи, какой аромат, – простонала Ирина, поднеся чуть влажное запястье к носу. – Никуся, ты волшебница.
   – Да, я такая. С Рождеством тебя, Ирка.
   – Спасибо.
   – Ну, расскажи, как там твой новый родственник? Иржи сказал, что очень приятный.
   Ника познакомила однажды забежавшего Иржи с гостившим в тот момент у нее Гавриленко, и адвокат, разумеется, тут же доложил об этом Ирине.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация