А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Жить на свете стоит" (страница 12)

   – Ты сильная, Ирка, – медленно проговорила Ника, – ты взяла и ушла. А я не могу. Очень хочу, понимаю, что это неизбежно, а все равно не могу. Жалко прошлого, понимаешь?
   Ирина вытерла навернувшиеся слезы, достала чашки и сахарницу.
   – Нашла о чем пожалеть! Можно остаток жизни в этом ковыряться, в прекрасном прошлом, а тем временем мимо проплывет твое настоящее и будущее. И не заметишь даже. Уже не замечаешь.
   – Ты о Гавриленко? – со вздохом спросила Ника. – Это бесперспективно, Ира. Кто он и кто я? Мы две разные планеты, и наши орбиты только чуть коснулись друг друга, но не больше.
   – Ой, заговорило журналистское нутро! – отмахнулась подруга, наливая чай. – Планеты, орбиты… Ты не статью для глянца пишешь, а свою жизнь пытаешься устроить. Или я пытаюсь, уже не разберешь. Что тебя смущает в Гавриленко? Деньги? Власть? Рост двухметровый? Что?
   – Он… другой, понимаешь?
   – Да, не такой, как твой Артем. И это тебя смущает. Ты привыкла появляться по свистку, по зову – а тут наоборот. Зовешь ты – и он приходит, решает твои проблемы, а не навязывает собственные. Понимаешь? Не ноет о неприятностях с бывшей женой, не жалуется, что дочь в школе плохо учится. Он вообще тебя не парит ничем – наоборот, старается, чтобы твоя жизнь стала хоть немного легче и интереснее.
   – Ты идеализируешь человека, которого не знаешь!
   – Я основываюсь на твоих рассказах и на том, что вижу сама. Ты меняешься в лице, когда говоришь о нем.
   – Ира, я тебя умоляю… давай не сегодня, – жалким голосом попросила Стахова, прижимая к груди нестерпимо занывшую руку, хотя на самом деле ей вдруг показалась, что это не рука болит, а душа. – Я так измучилась, что не в состоянии вынести еще и твои рассуждения о преимуществе одного кобеля перед другим. Полежать бы…
   Ирина захохотала – иной раз подруга, даже будучи вот в таком размазанном состоянии, ухитрялась выдавать фразы, от которых живот сводило.
   – Тогда какого черта ты нарядилась в грязные шмотки, а? Когда рядом висел специально для тебя оставленный халат? – поинтересовалась она. – Куда собиралась бежать, коль скоро Артема отправила восвояси?
   – Домой хотела ехать, придется снова менять замки. Хозяйка не обрадуется…
   – Так, плюем на замки, на хозяйку, идем в спальню и спим, пока тошнить не начнет, – решительно заявила Ирина, – и я к тебе с удовольствием присоединюсь, поскольку тоже не выспалась.

   – Ты мне объясни, идиот, как вышло, что она мимо тебя просвистела? Как вы ее вдвоем вообще упустили? В пустом здании!
   – Так вот это и непонятно… все обшарили, да и где там шарить-то было? А потом этот черт в своих модных ботинках на мостках поскользнулся, пришлось его в травмпункт везти. Кто знал, что он этой корове руку ухитрился сломать? Об этом разговора даже не было. Я, когда ее на крыльце увидел, аж дар речи потерял…
   – Лучше бы ты… а, да что теперь! Девка у вас была, можно сказать, теплая и готовая, а вы два клоуна!
   – Ну, в другой раз умнее будем!
   – Боюсь, что в другой раз у нее уже будет отличная и профессиональная охрана. И вам, дилетантам, она станет совсем не по зубам.

   Все проблемы по смене замков в квартире взял на себя Артем, чем очень удивил Нику. Когда она, переночевав у Ирины, явилась утром в редакцию, вызвав переполох гипсом на руке, Масленников улучил момент и положил на стол рядом с клавиатурой связку ключей.
   – Можешь не бояться, к тебе никто не войдет, я вчера сменил замки. И вот еще… – на столе перед Никой появился новый мобильный телефон, – номер я твой восстановил.
   Он повернулся, чтобы уйти, но задержался и, осторожно коснувшись пальцем гипса, спросил:
   – Может, ты пока дома побудешь?
   – Зачем? Я прекрасно печатаю левой рукой.
   – Я подумал, что…
   – Артем, спасибо за телефон и замки. И… извини, если я вчера грубо себя вела. Просто не каждую ночь проводишь на стройке в обществе мертвого бомжа. – Ника сунула ключи в карман сумки и включила компьютер, совершенно не интересуясь, какое впечатление произвели ее слова на Масленникова.
   Артем постоял еще пару минут, почувствовал себя лишним, как-то затравленно оглянулся по сторонам и вышел из кабинета. Ника прекрасно увидела его состояние, то и дело бросая взгляд в прикрепленное над монитором зеркальце. Масленников определенно был напуган тем, что произошло с ней.
   – А вот будешь знать, как подставлять меня, – пробормотала Ника под нос и зашла на сайт фотобанка в поисках нужных для статьи иллюстраций.
   Как назло, первой же фотографией оказалась панорама Карлова моста, и Стахова углядела в этом знак. С некоторых пор все, что связано с Чехией, для нее прочно ассоциировалось с Гавриленко. «О, господи! – подумала Ника, поспешно закрывая снимок. – Прямо по Фрейду. Могу даже предсказать, что он сегодня непременно позвонит. Ну, не Фрейд, понятно, а Гавриленко». И вдруг она честно призналась себе, что нестерпимо хочет услышать голос Максима. Его спокойные интонации внушали ей уверенность и давали ощущение покоя. Так было прежде с Артемом, давно, еще в самом начале их романа. Ника помнила себя тогдашнюю – вспыльчивую, категоричную, не терпящую никаких возражений и замечаний, готовую кинуться защищать себя и свои убеждения от кого бы то ни было. И только Масленников своим спокойствием и даже некой меланхоличностью довольно быстро изменил ее. Потом, со временем, Ника потихоньку снова стала прежней, но это было уже начало конца. Артем перестал играть в ее жизни важную роль, и она хорошо это понимала.
   – Ника, тебя к телефону! – Голос Натальи заставил Нику отвлечься от анализа собственной жизни.
   – Ну, вот на кой черт звонить на редакционный телефон, когда есть сотовый, – пробормотала она, досадуя на Гавриленко, ибо была уверена, что это звонит он.
   Все оказалось несколько иначе…
   – Что, корова, думала – выскользнула? – проговорил низкий мужской голос, в очередной раз показавшийся знакомым. – Не-ет, это я тебе разрешил погулять пока. Но скоро все закончится.
   – Что вам от меня надо?! – крикнула она, забыв, что кругом любопытные глаза и уши. – Я не имею отношения…
   – И не будешь иметь! – перебил мужчина. – Не будешь – я сказал!
   В трубке раздались гудки, и Ника беспомощно оглянулась – коллеги, затаив дыхание, наблюдали за ней.
   – Что уставились? – враждебно спросила она, сразу чувствуя прилив злости и вместе с ней сил.
   – В отпуск тебе пора, – со вздохом констатировала Наталья, снова утыкаясь в монитор, – которую неделю на всех кидаешься, скоро кусаться начнешь.
   Ника почувствовала себя неловко. Коллеги не были в курсе ее неприятностей, а любопытство, видимо, является врожденным чувством у журналистов, так что Никина грубость выглядела не очень хорошо.
   – Извините, – проговорила она достаточно громко для того, чтобы ее услышали все, – я что-то сама не своя… и рука болит. – Она продемонстрировала гипс.
   Коллеги не отреагировали, сделав вид, что погружены в свою работу, и Ника, положив трубку на рычаг, тоже вернулась за свой стол.
   Но работа не шла. Ника была уверена, что за это время успела привыкнуть к угрозам и разного рода страшилкам, что ее ничем уже не напугаешь, но оказалось, что это весьма далеко от истины. Тот, кто звонил, сумел внушить ей страх, и теперь она снова была сама не своя от охватившего ее чувства незащищенности.
   Ника обхватила руками голову, не обращая внимания на мешавший гипс, и едва сдерживалась, чтобы не заплакать. «Даже странно, – думала она, кусая губу, – еще вчера я вылезла на парапет и едва не ногтями держалась за стену, и никакого страха не было и в помине, а сегодня от обычного телефонного звонка схожу с ума. Что мне делать? Как мне избавиться от этого кошмара? Если даже Гавриленко не может это прекратить…»
   Почему-то она была уверена в том, что во власти Максима взять и разрубить этот узел кошмаров. Может быть, стоило попросить его об этом в открытую? Но Ника для этого была слишком гордой. «Черт меня возьми, ну почему я всегда все так усложняю? Почему не могу сама позвонить и сказать – помоги мне?» Она трогала пальцем лежавший рядом мобильный, но так и не решалась набрать номер Гавриленко, только толкала телефон по столу, как ненужную игрушку.
   – Иди домой. – Тронувшая плечо рука Натальи заставила Нику вздрогнуть всем телом. – Ты что-то и в самом деле совсем того… Иди, Ника, иди. Оставь, я закончу твое.
   – Там много… – вяло запротестовала Ника, но скорее сделала это для вида – домой хотелось жутко, до крика. Запереться на все замки, задернуть шторы, лечь на кровать в спальне и накрыться с головой пледом. Как в детстве – вроде бы так нестрашно, «я в домике».
   – Иди-иди. – Наталья почти силком заставила Нику встать, собрала в ее сумку мелочи со стола, туда же бросила мобильный и решительно повесила ее на плечо Стаховой: – Все, готова. Дома чайку с молоком, меда ложечку туда – и спать.
   Стахова вышла из здания, миновала турникет и почти сразу налетела на Максима.
   – О-па, – аккуратно переставляя ее на тротуар, проговорил он, – как я вовремя. Думал, что придется вызванивать. А это что еще?! – Он заметил гипс на руке Ники и осторожно взял ее за пальцы.
   Нике стало не по себе. Ей почему-то казалось, что Максим в курсе того, что произошло с ней прошлой ночью, а спрашивает для того, чтобы запудрить мозги.
   – На роликах каталась, упала неудачно, – хмуро буркнула она.
   – На роликах? На Поклонке, что ли? – удивился Гавриленко абсолютно натурально, и Ника почувствовала себя совершенно сбитой с толку. – А чего же меня не пригласили? Я люблю ролики.
   «Ну, могу себе представить… Катимся мы с тобой, а за нами толпа исходящих слюной светских телочек…» – хмыкнула про себя Ника. А Гавриленко, воодушевившись, продолжал:
   – Давайте в выходной покатаемся вместе?
   – Нет уж, хватит с меня! Вполне достаточно сломанной руки, знаете ли. – Она почти выдернула пальцы из его ладони. – И вообще… я домой иду, меня отпустили в связи с плохим самочувствием.
   – Как официально, – улыбнулся Гавриленко, который никак не мог понять, что происходит с Никой и почему она себя так ведет.
   – Как есть.
   – Тогда… я провожу? – склонив набок голову, поинтересовался он и предложил Нике полусогнутую руку: – Прошу.
   Стахова взяла его под руку и, сделав пару шагов, вдруг почувствовала, что за ними наблюдают. Обернувшись к проходной, она увидела Масленникова, изо всех сил сжимавшего пальцами блестящую трубу турникета.

   Прогулка оказалась короткой – Ника жила наискосок от редакции, и теперь, стоя у подъезда, она испытывала неловкость. По правилам, нужно было пригласить Максима подняться, но она боялась сделать это, боялась показаться навязчивой, настойчивой. А проститься и уйти – как-то неловко. Ситуацию спас сам Гавриленко:
   – Не хочу показаться нахалом, но…
   – Может, чаю? – улыбнулась Ника. – Не вопрос!
   И внезапно стало так легко, словно с плеч сняли тяжелый рюкзак. В лифте, вынужденные тесно прижаться друг к другу в маленькой кабине, они взялись за руки, и Ника почувствовала, как чуть чаще забилось ее сердце.
   – Ника… если ты скажешь, то… мы просто попьем чаю… – пробормотал Максим, касаясь губами ее макушки.
   – Конечно, попьем. – Она прижалась лицом к его голубой майке-поло и даже не сразу поняла, что лифт остановился.
   Молча, точно боясь спугнуть возникшее между ними чувство, они спустились к квартире, и Ника вставила ключ в замок. Рука Гавриленко легла сверху, легко управляя Никиной, повернула ее в сторону. Дверь открылась, Ника сделала шаг вперед, чувствуя, что Максим не выпускает ее руку с зажатым ключом. «Что я делаю? – пронеслось в ее голове. – Боже мой, что же я делаю?» Но губы Максима уже нашли ее, руки осторожно сняли с плеча и опустили на пол сумку, и Ника совершенно расслабилась. Она перестала думать о том, как выглядит, о том, что на руке гипс, о том, что она крупная, полная, совершенно непохожая на тех девиц, которые оказывались рядом с Гавриленко раньше. Сейчас он был с ней, он был ее – и все остальное не имело никакого значения.
   – Очень душно… – выдохнула она, уже оказавшись на пороге спальни, и Максим быстро обогнул кровать, распахнул окно и задернул темные шторы:
   – Так лучше?
   – Ты, смотрю, совсем у меня освоился, – улыбнулась Ника, пытаясь одной рукой стянуть с себя расстегнутые джинсы.
   – Погоди, я сам… – Гавриленко опустился на колени и медленно, обнажая сантиметр за сантиметром кожу, освободил Нику от мешавшей детали гардероба. – Ты такая красивая, Ника… – пробормотал он, прислонившись щекой к бедру и глядя снизу вверх в глаза застывшей от изумления Стаховой.
   – Уверена, ты говорил это куда более красивым женщинам!
   – Не буду отрицать – говорил. Но вряд ли они были такими, как ты. – Максим поднялся и взял Нику за подбородок. – Не думал, что ты можешь быть неуверенной в себе.
   – А кто сказал, что это так? – прищурилась уже справившаяся с волнением Ника. – Я принимаю себя такой, как есть.
   – А мне ты только такой и нравишься, – заверил Гавриленко, стягивая через голову майку.
   Как и думала Стахова, у него оказалось крепкое, тренированное тело без грамма жира, хороший пресс и довольно внушительные бицепсы, хотя одежда каким-то странным образом скрывала это. Рядом с ним даже крупная Ника не казалась себе такой уж большой.
   «Так странно… я уже забыла это ощущение от нового тела в постели. Столько лет с Артемом… чувствую себя кошкой, утащившей хозяйское мясо. Как он смотрел на нас сегодня…» – Все это пронеслось в Никиной голове за те секунды, пока Гавриленко опускал ее на кровать и ложился рядом, бережно поглаживая ее кожу.
   Максим оказался на удивление нежным, слегка робким, и это сильно удивило Нику. Ей казалось, что человек, которому были доступны любые женщины, в постели будет вести себя требовательно, капризно, ибо успел пресытиться разнообразием тел. И его желание доставить сначала удовольствие ей, а потом уж себе, тоже оказалось приятной неожиданностью.
   – Как порядочный человек, я теперь обязан жениться, – пробормотал он, крепко прижимая ее голову к своей влажной от пота груди.
   – Очень смешно, – прогнусавила Ника, стараясь вывернуться, – зачем ты все портишь?
   – Порчу? Чем?
   – Пошлостями. – Нике удалось освободиться и сесть, натянув на грудь простыню.
   Гавриленко тоже приподнялся на локте и удивленно смотрел на Нику:
   – Не понял.
   – А что тут непонятного? Я… совершила ошибку. Ошибку – понимаешь? Этого не должно было случиться. – Стахова обхватила себя за плечи и продолжила: – Понимаешь, это против правил. Против моих правил.
   – Правил?
   – Да. Я не должна была переходить эту грань… грань между работой и удовольствием, понимаешь?
   – Так я для тебя всего лишь работа? – грустно спросил Максим, дотягиваясь до Никиной руки и властно забирая ее в свою. – Значит, все наши прогулки по бульварам – это только часть работы, да?
   – Ты не понимаешь…
   Нике казалось, что она говорит что-то не то, не так, но остановиться она не могла. Ей на самом деле казалось, что сейчас она нарушила какой-то собственный кодекс, которому подспудно следовала все время до встречи с Гавриленко.
   – Так объясни! – требовательно сказал Максим, чуть сжимая ее пальцы. – Объясни, чтобы я не плутал в лабиринте твоих мыслей и поступков, потому что я уже и сам не понимаю, куда иду и какие правила нарушаю. Ты нравишься мне, Ника, очень нравишься, так, как никто прежде. Но ты… ты зачем-то выстраиваешь все новые преграды. Едва мне начинает казаться, что все, путь свободен, как тут же возникает новая трудность. Ты сама не устаешь от этого? Не пробовала просто жить? Жить, а не выстраивать стены?
   Ника заплакала. Она не могла объяснить, с чего вдруг начала этот разговор и сама испортила то, что произошло между ними.
   «Я просто разучилась наслаждаться жизнью. И любовь для меня прежде всего надрыв и страдание, потому что так было с Артемом. Он не обещал мне будущего, я привыкла к этому состоянию и считала, что только так и может быть, вот и ищу теперь подвох в словах Максима».
   – Ну, почему ты плачешь? – Гавриленко притянул ее к себе, обнял обеими руками. – Ты просто скажи мне, какими ты видишь наши отношения, раз уж не хочешь рассказывать о своих правилах, и я буду стараться сделать все так, как ты хочешь.
   «А если я не знаю, как я хочу? Если не понимаю, как вижу? Если мне каждое твое слово кажется лживым и фальшивым? Я чувствую, что это не так, мне очень хочется, чтобы это было не так, но почему-то не получается».
   Ничего из этого Стахова вслух не сказала. Вместо слов она встала, высвободившись из объятий Максима, и ушла в кухню, включила чайник и уселась за стол, по привычке подвернув под себя ногу. Простыня, в которую она закуталась, вдруг стала напоминать саван. «Как будто кто-то умер. Да, только не кто-то, а что-то. Мои отношения с Артемом. Даже не понимаю, почему мне так тоскливо и противно».
   Она закурила, глядя в окно. Большой старый тополь, каким-то чудом избежавший обязательной весенней стрижки кроны, медленно покачивал ветками, подчиняясь легкому ветру. Где-то во дворе лаяла собака – видимо, соседка выгуливала своего дурного кобеля, не дававшего жизни никому в подъезде. Ника чуть усмехнулась – она любила собак, но этот рыжий дурак не вызывал в ней теплых чувств, как, собственно, и его владелица. «Опять, поди, в глазок шпионила, будет потом хозяйке рассказывать, что я сюда мужиков вожу».
   – Ну что, все-таки чайку? – вывел ее из задумчивого состояния голос Максима.
   Она обернулась – Гавриленко стоял в дверях кухни, тоже обмотавшись простыней, как длинной юбкой. Это выглядело весьма комично – высокий, поджарый Максим в белой простыне, волочившейся по полу, как шлейф.
   – Разумеется, ваше величество, – фыркнула она, вставая со стула. – Присаживайтесь, располагайтесь, как вам будет угодно. Сейчас все подам.
   Гавриленко сел за стол, принял позу, как на троне, и проговорил пафосно:
   – Соблаговолите подать мне напиток в серебряном кубке, – и, не удержавшись, тоже рассмеялся. – Ты меня убила.
   – Еще нет. Но сейчас, похоже, убью – у меня нет серебряных кубков в хозяйстве. Надеюсь, мессир не разгневается и не прикажет своим слугам отсечь мне голову? Было бы как-то некстати.
   Гавриленко притворно огорчился:
   – С головой, пожалуй, погожу пока. Но как же мне вкушать чай? Неужели из презренного фарфора?
   – Хуже. Из стеклянной кружки. – Ника налила чай в свою любимую прозрачную чашку с синим васильком и поставила перед ним.
   – Ты оскорбила мои чувства, – сообщил Максим, отхлебывая напиток. – Но вкус чая может искупить твою вину.
   – Ну, слава богу.
   – Слушай, Ника, – став вдруг серьезным, проговорил он, отодвигая чашку, – вот скажи – твое отношение ко мне чем-то обусловлено? У меня такое ощущение, что я провинился в чем-то. Чувствую себя нашкодившей болонкой. Вроде виноват, а в чем, не могу понять.
   – Ты не виноват, – Ника подошла к нему и обняла, чувствуя острое желание прижаться к его телу, – и никто, наверное, не виноват. Это все я… У меня в жизни за последние пару месяцев что-то не так пошло, и я не могу найти опору. Знаешь, вот как в незнакомом водоеме – ныряешь и не можешь достать до дна. Летишь в бездну, а края все нет.
   – Тогда зачем ты отталкиваешь руку, которая протягивается для помощи? Надеешься выплыть сама? – Гавриленко поцеловал ее руку, обнимавшую его за шею. – Не нужно казаться сильной, Ника. Мне было бы только приятно взять на себя хоть часть твоих проблем.
   – А унесешь?
   – Я-то? Запросто. Только скажи, где взять, а куда положить, я разберусь сам.
   «Ну надо же… Именно этих слов я столько лет ждала от Артема, и он так и не произнес их. А если бы это случилось, то все в нашей жизни наверняка пошло бы иначе. Но он промолчал. А Максим предлагает. Но почему я не верю ему? Почему не могу сказать: да, я согласна?»
   – Ну, что же ты молчишь? – Максим взял ее за руку, притянул к себе и усадил на колени, как маленькую. – Ты такая колючая, Ника… как ежик. Ты не даешь мне даже малейшего шанса…
   – А он тебе нужен? – Ника отстранилась и заглянула Максиму в глаза. – Он нужен тебе, этот шанс? Зачем? Неужели в твоей жизни никогда не было женщины лучше и уступчивей? Что это, спортивный интерес? Желание получить новую игрушку, которая стоит на самой верхней полке? Избалованный маленький Трилли хочет белого пуделя, да? Так я не пудель. Я скорее бультерьер… – Но Гавриленко прижал палец к ее губам:
   – Ты, скорее, маленький несчастный щенок, выброшенный ночью на улицу. Никому уже не верит, потому что знает – предадут, всех боится, потому что помнит – могут ударить. Но поверь, я не собираюсь обижать тебя. А насчет женщин… Ника, ну ты ведь не ребенок, понимаешь, что я не жил до сих пор монахом. Но это уже не имеет значения. Я умею контролировать свои желания, иначе не смог бы управлять бизнесом.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация