А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Основы теории литературно-художественного творчества" (страница 30)

   Следует иметь в виду, что уникальный словесный дар Набокова настолько ярок, что кажется самодостаточным для объявления его гением, превосходящим даже Л. Толстого.
   Но это ошибочное мнение. В отказе от поисков выхода их духовного тупика, от анализа как способа преодоления тупика, от поисков плодотворной жизненной ориентации – причины того, что Набоков, став явлением художественным, так и не стал явлением духа. А это существенно ограничило и его художественность. Будучи яркой и оригинальной, она осталась в то же время неглубокой. Попытка развести Истину с Красотой не удалась даже Набокову.
   В заключение отметим, что трагико-ироническая программа жизни – мощный идеологический посыл рассказа. Рассказ, несомненно, написан не «просто так», а рассчитан на то, чтобы его читали: интерпретировали, анализировали, осваивали его содержательную сторону. В этом и заключается жизнь художественного произведения. Набокову, конечно, не удалось избежать столкновения с миром Больших Идей – хотя бы потому, что, как показывает нам формула художественного совершенства, Красоты без смысла (Истины и Добра) просто не существует.
7
   Чтобы глубже понять, чего же не хватило Набокову для превращения в культурную мегавеличину, позволим себе экскурс в природу человека – то есть именно то, чего так избегал писатель.
   Природа человека (или его информационный космос) достаточно четко подразделяется на три уровня: телесный, душевно-психологический, духовно (разумно) – психологический. Тело – душа – дух.
   В связи с этим мужчина – это также три измерения. На уровне телесном – это мускулатура, физическая мощь и совершенство; на уровне душевно-психологическом – это все те же сила и харизма (морально-волевые компоненты: воля, целеустремленность, склонность к лидерству, решительность и т. п.); наконец, на уровне собственно духовном комплекс маскулинности предполагает способность мыслить, познавать.
   Понятно, что высший уровень определяет низший, а не наоборот. Не мускулатура и воля (то есть природные данные), в конечном счете, делают мужчину мужчиной, а наличие ума (уже культурной составляющей). Обратим внимание: ума, но не интеллекта. Интеллект, будучи инстанцией, которая контролируется душой, не становится еще фактором культурным в полном и точном смысле этого понятия. «Интеллектуальная духовность» – это разновидность душевно-психологической маскулинности, высшая форма бездуховности (или низший уровень духовности, кому как нравится). «Интеллектуальную» и «разумную» духовность легко спутать, однако они различаются качественно: типом управления информации: разумным или все же психологическим (пусть даже интеллектуализированным). Отсюда интеллектуальная литература – это разновидность женской литературы.
   Сила есть – ума не надо: это карикатура на мужчину, поскольку абсолютизация телесно-психологической ипостаси мужчины – это комплекс самца. Ум есть – обойдемся без таких мелочей, как характер и физическая форма: это даже не шутка, это глупость, вещь, невозможная при наличии ума. Разум не может не заботиться о характере и качестве телесной оболочки.
   Естественно, у мужчины умного (у которого в голове разум, а не интеллект) понятие «мужской характер» становится не самоцелью, а инструментом достижения мировоззренческих, философских вершин. Здоровье и тело, кстати сказать, – тоже.
   Таким образом, полноценного мужчины без ума не бывает. Если нет ума, приходится компенсировать его отсутствие изобилием природной мощи. В этом случае бедный мужчина нарывается на парадокс: чем больше мужчины (бицепс, трицепс, воля, самомнение, карьера и т. п.) – тем он больше похож на женщину. Тем мужчины меньше.
   Три женских измерения, разумеется, те же, что и у мужчин, однако как существо духовно-информационное женщина весьма отличается от мужчины. Это легко понять, хотя с этим нелегко смириться, особенно тем, кто не понимает разницы между разумом и интеллектом (а это, увы, сплошь интеллектуалы).
   Наличие сферы телесно-психологической буквально роднит женщину с мужчиной. Они родом из природы. Адам и Ева. Здесь вполне уместно говорить о равноправии – по отношению к природным характеристикам.
   Однако все меняется, когда мы обратимся к измерению высшему, духовному. Только ментальное измерение завершает целостный облик и придает содержательность низшим информационным этажам. Мужчину мы оцениваем по качеству духовных программ; к женщине мы предъявляем несколько иные требования.
   Разумных женщин не бывает. Разумная женщина, если использовать это выражение как метафору, – это женщина с высоко развитым уровнем интеллекта, который позволяет ей понять, что ее духовные качества определяются не потребностями познания, а потребностями приспособления к тому, кто способен познавать.
   Главным в жизни женщины становится мужчина. Следовательно, любовь. Семья. Дети, будущие мужчины и женщины. Будущее мужчины и женщины.
   Понятия «женщина», «женственность» становятся инструментом достижения женских духовных вершин. С точки зрения умного мужчины, это самое главное в женщине. А ему, разумному, виднее.
   Женщина же, которая выстраивает тип личности по мужскому, то есть разумному, типу, попадает в глупое, двусмысленное, маргинальное положение. Невозможно реализовать чужую природу, даже если ты при этом решила отказаться от своей.
   Мужчины и женщины стоят друг друга. Никто не лучше и не хуже. Просто у них разная природа, которая определяет набор и содержательность достоинств. Женщине мужские достоинства ни к чему, своих девать некуда; мужчина, облагороженный женскими достоинствами, – смешон.
   Главное в жизни не мужчина или женщина, а гармония между мужским и женским комплексами. По отношению к этой гармонии сила мужчины не в разуме как таковом, и не в том, чтобы подчинить женщину, а в том, чтобы прожить счастливую жизнь с любимой женщиной, оставаясь при этом мужчиной.
   Разумность мужчины становится абстрактным качеством, если он не рассматривает любовь как высшую ценность. Следовательно, к женщине он относится как к высшему проявлению натуры (в том числе высшему проявлению натуры в себе), по отношению к которой выстраиваются все высшие культурные ценности. Добытое разумом делится на двоих, непременно на двоих, поскольку разум – это, по большому счету, не женское и не мужское качество, даже не человеческое; это качество – культурное. Надприродное. Условием существования которого, однако, становится натура, женская по своей сути. Если женщина заинтересована в увеличении разумного присутствия в жизни (а умная женщина в этом, безусловно, заинтересована), то она будет всячески способствовать тому, чтобы мужчина стал мужчиной, ибо разум проникает в жизнь через мужчину. Разум – гарант того, что женщина будет счастлива, женщина с триумфом реализует себя как женщина.
   От рода человеческого пока что мужчина делегирован в культурное измерение. Это не предмет для гордости или культивирования комплекса превосходства (оборотной стороны комплекса неполноценности); это констатация положения вещей. Это истина, добытая разумом. А с истиной нельзя кокетничать, ею нельзя манипулировать. Она вообще не для телесно-душевного потребления. Ее можно понимать.
   Или относиться к ней по-женски: понимать, что есть вещи, недоступные твоему пониманию, без которых, однако, не прожить.
   В отношении истины мужское и женское в принципе «не делится», не раскладывается по полюсам «негатив» – «позитив»; на уровне разумном, духовном, полюса осознаются всего лишь разные качества жизни. «Женское» и «мужское» дифференцируются и кокетливо противопоставляются на уровне социально-психологическом и природно-психологическом, на радость умным феминисткам и глупым мужланам-шовинистам.
   Иными словами, проблема женского и мужского в актуальном для социума виде, – это проблема не разума, а души. Это женская проблема, которую никак не могут решить мужчины.
   Получается, что герои Набокова, как, впрочем, все остальные герои всей остальной художественной прозы мира – не мужчины?
   Хотелось бы изящно уклониться от ответа, поскольку он уже дан. Тело – душа – дух: вот забота свободного человека (не политика, заметим, не детектив, не женщины сами по себе, будь то старухи или нимфетки, и не какие-нибудь «отцы и дети»).
   «Мужское начало» в данном контексте оборачивается сложными культурными смыслами. Говорим «мужское» – подразумеваем легкость и свободу, альтернативу пустоте. Почему?
   Вспомним: природа человека (или его информационный космос) достаточно четко подразделяется на три уровня: телесный, душевно-психологический, духовно (разумно) – психологический. Тело – душа – дух. Это объективно существующие информационные инстанции.
   В связи с этим все существующие этические и мировоззренческие – гуманистические – ценности имеют три измерения. Взять свободу, именем которой не клянется только ленивый. Существует свобода на уровне тела, душевно-психологическая свобода (в том числе социально-психологическая) и свобода порядка духовного (информационная основа которой – разум, а форма – философия).
   Политическая свобода – это психологическая свобода.
   Экономическая свобода – это психологическая свобода.
   Религиозная свобода – это психологическая свобода.
   Эстетическая свобода – это психологическая свобода.
   Это все свобода выбирать потребности тела и души. Свобода «думать» брюхом. Необходимый, но явно недостаточный компонент свободы, если принять к сведению, что каждый человек потенциально мог бы стать личностью.
   Комплекс свободы завершается свободой духовной (или начинается с нее: точка отсчета здесь подвижна). Человек, который ощущает свободу только как потребность в душевно-телесном комфорте, является рабом природы. Его свобода ограничивается заточением в телесно-психологическую оболочку. Если человек свободен духовно, то есть в состоянии познать (осознать) свою информационную природу в полном объеме, свобода политическая и экономическая становятся условием реализации главной свободы. Политическая и экономическая свобода становятся для личности фоном, вторичной потребностью (важной, безусловно, но не главной: вот что главное).
   Свобода психологическая часто выражается как нежелание осознавать себя личностью. Именно такие люди политически наиболее активны. Чем меньше человек свободен разумом, тем больше он выступает за свободу на уровне политическом. Такова плата глупца за свободу выражать свою зависимость от брюха.
   Беда в том, что наша цивилизация культивирует свободу исключительно как свободу двух низших порядков, свободу телесно-психологическую. Глупый человек не может быть свободным, но хочет им казаться. Все лозунги цивилизации рассчитаны на свободных дураков, сама цивилизация есть продукт находящейся в свободном полете глупости.
   Свобода личности подразумевает свободу дистанцироваться от политики и экономики (настолько, насколько это возможно в реальной жизни). Способность быть адекватным природе человека в полном объеме – вот что такое свобода (в аспекте информационном). Свобода тела и души – это замечательно; однако без свободы разума они превращаются в ловушку и тюрьму для человека. (Определение свободы, данное Спинозой, – это все-таки абсолютизация «разумного» момента и компонента свободы, здесь отсутствует акцент на целостность (неделимость) и одновременно структурированность этого многомерного понятия.)
   Пушкинский Онегин говорит в письме к Татьяне:

Я думал: вольность и покой
Замена счастью. Боже мой!
Как я ошибся, как наказан.

   Онегин «думал» (принимая императив «познанной необходимости»): «вольность и покой» (результат разумного отношения: свобода плана духовного) замена «счастью» (то есть свободе телесно-психологического порядка). Но Онегин ошибся – и в этом глубоко прав автор. Где свобода – там и счастье. Нельзя противопоставлять «свободы» разных уровней; и реализация высшего уровня свободы, пусть высшего, но одного, – это еще не счастье. Счастье – это не «замена» одной свободы другими аспектами свободы, а их гармония. Свобода – это счастье умного человека.
   Вот где подлинный выбор и подлинная свобода: цивилизация или культура? Человек или личность?
   А еще точнее и адекватнее так: совместить (гармонизировать) цивилизацию и культуру (человека и личность) – или «свободным» волеизъявлением выбрать ценности цивилизации, которые ее же и загубят?
   Абсолютизация политической составляющей свободы – это ставка на порядочность неразумных людей. Выбор, например, между либералами и консерваторами – это умный вариант глупости. Выбор культуры (ставка на гармонию) – это глупость и сумасшествие в контексте нынешней цивилизации, но это подлинно умный шаг.
   В контексте культуры – в целостном информационном контексте – и свобода, и достоинство, и любовь, и все на свете обретают свой завершенный человеческий (гуманистический) облик.
   Что выбрал Набоков? Это риторический вопрос. Он бессознательно выбрал то, что «выбирают» все. Он идеально затерялся в толпе.
   Ни свободы, ни достоинства, ни любви, ни мужчин, ни женщин у Набокова нет.
   У него есть только гениальная проза.
8
   Если иметь в виду все вышесказанное, становится понятно, что и героя-личности у Набокова попросту нет. Есть выдуманные персонажи – а героя, литературного типа – нет, ибо нет содержания. Из пустоты, из ничего, и родится ничего. И говорить, по большому счету, не о чем. Но!
   Но теперь самое время возвратиться к мифу об уникальном писательском даре Набокова. В чем, собственно, заключается этот дар?
   В том, чтобы бежать впереди паровоза, впереди локомотива цивилизации, впереди толп пигмеев, заботливо указывая им дорогу в красивое будущее, где роятся бабочки и нежатся нимфетки. Чем не рай для опарышей?
   Никакой духовной уникальности не было. Уникальность Набокова в том, что он даровито воплотил безликую закономерность: предать культуру самым изысканным, «культурным» способом – так понизить культурную планку, чтобы она показалась всем недосягаемой. Это фокус, гипноз, магия: иллюзион и спецэффекты.
   Справедливости ради сразу же хочется сказать несколько слов в защиту Набокова: не он это выдумал, не с него это началось. Не он первый и не он последний. Дело в том, что индивидоцентризм как тип духовной ориентации (точнее, бездуховной духовности) возник не сегодня и не вчера, и уж, конечно, не Набоков был его первооткрывателем. «Набоковщина», как водится, возникла задолго до Набокова. Беда (которая может стать предпосылкой победы) художников всех времен и народов заключается в том, что помимо выразительной составляющей художественности есть еще и содержательная ее сторона. В беду, проблему или трагедию это невинное обстоятельство превращается потому, что указанные две стороны по природе своей несовместимы. Нужен совершенно особый, поистине уникальный дар, чтобы соединить эти две стихии. В «Евгении Онегине» они как раз и совмещены: это высшее искусство. А можно быть дьявольски одаренным как «изобразитель» – и при этом заниматься почти не искусством: это искусство казаться великим художником.
   Чтобы понять это, надо уяснить следующее. Все три указанных вектора – индивидо-, социо– и персоноцентризм – суть проекции трех информационных уровней человека – тела, души и духа, – уровней, составляющих в совокупности информационную целостность человека. Человек един и неделим. Целостен. Но! Но – при этом все состоит из диалектических нюансов. Тело и душа (отчасти) как своего рода целостность настроены на выразительность, на чувственно воспринимаемую изобразительность и выразительность, на «красоту», на стиль; а вот другая «часть» души (под частью имеется в виду ограниченная функциональность), смыкающаяся с духом в иную целостность, источают уже содержательность – семантические поля, концептуально сопряженные в «системы систем», воспринимаемые уже абстрактно-логически. С одной стороны – «индивидо» и «социо» (психика); с другой – «социо» и «персоно» (сознание). Выразительность проявляется преимущественно через образы, содержательность – через понятия.
   В принципе – подчеркнем еще раз – понятия могут передаваться через образы, и тогда смысл становится стороной – неотделимой «стороной», свойством – выразительности (закон художественности); однако (и тоже в принципе) образы могут существовать и сами по себе, не слишком обремененные смыслом – как улыбка знаменитого кота, условно отделенная от лап и усов. Такая гносеологическая возможность в принципе существует.
   Для Набокова это обстоятельство стало бедой, с которой он не справился, и одновременно победой – в том смысле, что исключительная выразительность его творений толкает к поиску потаенных концептуальных глубин, которых там нет и в помине. В этом и заключается феномен «набоковщины» – феномен утонченного эго-, индивидоцентризма. Нельзя присутствовать в номинации великий художник и при этом игнорировать смысл; вот почему поклонники дара писателя приписывают этому дару пророческую пронзительность. Это смешно, это унижает Набокова, а не возвеличивает его. Его истинное величие в другом – в том, что его хочется поставить рядом с Пушкиным, хотя настоящее место Набокова в ином ряду.
   Набоков – провозвестник и знак гибельной «культурной» ориентации. Сегодня пустота, зашифрованная под стильность и эстетику, считается собственно культурой, художественностью как таковой. Самое впечатляющее ее проявление, конечно, – это TV. Перед взором потребителя – стильная рамка: стильные наряды, прически, пейзажи, мизансцены – все и вся. Мастерство, профессионализм. Глаз не отвести… от пустоты. Это особого рода специализация. Элитарный Набоков как предтеча массового TV – в высшей степени актуальная тема. Набоков находится в одном ряду с «черным квадратом», только в противоположном конце этого разношерстного ряда.
   Анализировать Набокова – анализировать стиль, маскирующий пустоту. И занятие это по-своему увлекательное. И все же не царское это дело – в пустоте ковыряться, со скальпелем-фрейдизмом в одной руке и словарем поэтических дифирамбов – в другой. Вот почему я отказался от мысли говорить о Набокове в традиционном формате «анализ художественных текстов писателя» (что сказать, к примеру, о блестящем романе «Король, дама, валет»? Великолепной «Машеньке»? Гениальном, но нечитабельном «Даре»? О россыпях рассказов-бриллиантов? Скучная пустота – их общий знаменатель!) и сосредоточился на анализе особой культурной ситуации, – анализе того содержания, что рождает пустоту под видом «глубины».
   Надо сказать, что у литературы того типа, что представлена гением Сирина, есть почтенная и бесспорная классика, ведущаяся с седой древности. Начинается этот ряд, несомненно, Гомером; из этого же ряда – де Сад, Флобер, Джойс, Пруст; из писателей отечественных в него по праву следует поместить Гоголя, Бунина, М. Булгакова (я намеренно останавливаюсь на фигурах, достойных упоминания; а сколько «эстетической мути» встревожено сегодня!). Правда, почти все перечисленные писатели попадают и в другой ряд – тот, персоноцентрический, где блистает автор «Евгения Онегина». И тем не менее «культурная» родословная Сирина впечатляет. Ему, как говорится, нечего стесняться. И у поклонников его таланта – крепкие тылы.
   Я также являюсь поклонником таланта Сирина – ровно настолько, насколько индивидоцентризм является способом воплощения персоноцентризма. А он таки является, отдадим должное диалектике, жертвой которой пал Сирин.
   Вот почему о Набокове стоит говорить всегда. Он не загадочен, а классически парадоксален: это писатель, образцово попавший в образцовые диалектические клещи, о которых он и слышать ничего не хотел. Другим наука, если они способны за блестящим стилем Набокова разглядеть серую пустоту.
   А если нет… Что ж, не они первые и не они последние в ряду тех, где одним из первых – Набоков. Он не сумел совершить невозможное, но почти убедил нас в том, что это возможно.
   Такова магия таланта.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация