А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Здравствуй, Мурка, и прощай!" (страница 12)

   Глава 12

   Бомжацкая «квартира» находилась в музее-заповеднике на берегу Москвы-реки. И представляла собой уютную полянку в окружении раскидистых вязов. Райский уголок. Лес, зелень, река. Никаких строений поблизости. И это в душной шумной Москве. Простым смертным сюда доступ закрыт. Но бомжам можно.
   Марине подробно объяснили, что ей очень повезло. Потому как бомжацкая «семья», в которую она попала, находится на привилегированном положении по сравнению со всяким другим сбродом. Дескать, «семья» дружная, все друг за друга горой, а потому ее боятся.
   – Заповедник – это наша территория! – с королевской важностью рассказывал ей предводитель по кличке Карзубый. – Никто не смеет сюда сунуться без нашего ведома!
   Семья. Чуть более десятка бездомных обездоленных бродяг. Кто-то спился, а потому оказался на улице. Кто-то лишился квартиры – по чьей-то злой воле или по собственной глупости. Кто-то был бичом по жизни.
   Карзубый внимательно посмотрел на Марину. Он ждал вопросов. Но она молчала.
   – А если кто сунется? – спросил за нее Капитоша. Так звали ее заступника и благодетеля.
   – Тогда никакой пощады! В мешок и в воду!
   От Карзубого в равной степени воняло как нечистотами, так и дешевой бутафорией. Но при всем том его слова не лишены были смысла. Бомжам нечего терять. Так что из себя их лучше не выводить – и убить могут.
   – И еще! – многозначительно поднял палец Карзубый. – У нас семья. Все мы – братья и сестры... – Он выдержал паузу и добавил: – Мужья и жены...
   Марина вопросительно посмотрела на него.
   – Да, ты правильно все поняла. Все мужчины – твои мужья. А жена не может отказать мужу.
   – Да брось ты, Карзубый! – махнул на него рукой Капитоша. – Ты эту туфту сам только что придумал. И уже мозги вправляешь.
   – Да, Карзубый, ты воду не мути, – поддержала его Люська, молодая в общем-то, но порядком потертая жизнью бомжиха с мешками под глазами. – Кто кого хочет, тот того и любит. Правда, Лунявый? – спросила она и прижала к своей груди плешивую голову своего полюбовника.
   – И вообще, Карзубый, хорош тюльку травить. Жрать охота!
   Вождь обескураженно развел руками. Вся его важность слетела, как новогодняя мишура с выброшенной на помойку елки.
   – Да я что, я как лучше хотел.
   Поляна была уже накрыта. Карзубый подал знак, и голодные бомжи потянули грязные руки к таким же грязным кускам с чьего-то барского стола. Марина тоже хотела есть. И тоже потянула руку к импровизированному столу. Голод не тетка, когда хочешь жрать, и слона дохлого сожрешь. Впрочем, здесь были не только объедки. Она сумела урвать кусок взятой из магазина ливерной колбасы. И шмат свежего хлеба под руку подвернулся. Жить можно.
   Но бомжи были едины не только хлебом. Спиртное у них пользовалось особым уважением. Паленая водка и дешевый портвейн шли на ура. Марина не зевала. За милую душу хлестала горькую из грязных стаканов.
   Спать она завалилась прямо на траву под пышным кустом. Но заснула не сразу. С опаской ждала непрошеного ухажера. На этот случай она припасла «розочку» из разбитой бутылки. Но все опасения были напрасны. Никто не пытался залезть к ней под юбку.
   Утром она вместе со всеми отправилась на «охоту». Помнится, в школе краем уха она слышала о жизни древних людей. Мужчины охотились за зверем, а женщины занимались собирательством. В бомжацкой же «семье» собирательством занимались и мужчины, и женщины. Основной статьей дохода была стеклянная тара, которую собирали, чтобы затем снести на пункт приема. А этого добра вдоль берега Москвы-реки за вечер и ночь скапливалось немало. Лето жаркое, народ к воде валом валит. Без горячительных и прохладительных напитков не обойтись.
   Были и другие «рыбные места». Помойки и свалки. Там и бутылки пустые можно было найти, и барахло всякое, ну и пожрать, само собой. На этот более ответственный участок отправились мужики. Капитоша свалил вместе с ними. Женщины же разделились на две группы: одна пошла вверх по реке, другая – вниз.
   Марина собирала бутылки в паре с Люськой.
   – Ну как тебе у нас, нравится? – спросила та.
   – Ничего, жить можно, – пожала плечами Марина.
   – В зоне, поди, на всем готовеньком жила.
   – Да грех жаловаться. Крыша над головой, кормили неплохо. Только вот не поили.
   – И век воли не видать. А у нас свобода! Куда хочешь, туда идешь. Где хочешь, там и живешь. Зимой, правда, хреново. Холодно больно. На улице загнешься. Но ничего, и на зиму есть теплые места. Главное, знать, где. А сейчас здорово. Лес, речка... Мы с тобой сейчас норму сделаем. И купаться пойдем. И загорать будем. Или ты не любишь купаться?
   – Люблю.
   – И здорово. А то из наших никого в реку не затащишь. Мыться – лень, а чесаться не лень.
   На фоне остальной бомжебратии Люська производила благоприятное впечатление. Неопрятная, одежда рваная и мятая. Зато от нее не воняло, как от других.
   Люська обещала легкую прогулку. Но пришлось пройти километров десять, прочесать несколько стихийных пляжей, прежде чем удалось наполнить сумки. А когда шли к приемному пункту, напоролись на трех бомжей из враждебного клана. Нечесаные, немытые, в грязных обносках. Но хорохорятся так, что смех разбирает.
   – А-а, Люська! Опять ты! – прогундосил тщедушный оборвыш с огромным фингалом под глазом.
   Вразвалочку подошел к ним. Вид у него чумовой. Драная кепка на глазах, в гнилых зубах пожелтевший «бычок», руки в брюки, все дела. И дружки его под крутых косят.
   – Те чо надо, Окурок? – набычилась Люська. – Ща как врежу, зубы проглотишь!
   Не сказать, что баба здоровая. Среднего роста, мосластая. Но напористая. Сжала кулаки и как танк поперла на бомжей. Марина не могла ее не поддержать. Вытащила из пакета две бутылки, грамотно разбила одну об другую – «розочки» вышли на зависть другу и на страх врагу. Но вперед она выступать не стала. Не было в ней злости к этим жалким, опустившимся существам. Не хотелось лезть в драку.
   Впрочем, до драки дело не дошло.
   – Э-э, бабы, вы чо, совсем очумели?
   Окурок испуганно попятился задом. И его дружки включили обратный ход.
   – Валите отсюда, придурки! – крикнула им вслед Люська. – Еще раз увижу, кишки выпущу!
   Бомжи скрылись из виду. Марина выбросила «розочки» в кусты.
   – А ты отчаянная баба! – похвалила ее Люська.
   Марина лишь усмехнулась про себя. Была она когда-то отчаянной.
   – Конкуренты штопаные! – кивнула Люська вслед ретировавшемуся врагу. – Работать не хотят, ищут, где что на халяву урвать.
   – А мы работаем? – насмешливо спросила Марина.
   – А разве нет? Счас тару сдадим, лавьем разживемся. Пожрать че-нибудь купим. А потом на заслуженный отдых. Чем не жизнь, а, подруга?
   За бутылки они получили ворох денежных фантиков. Большую часть Люська отложила на бомжацкий «общак», остальное разделила пополам. Себе и Марине.
   По большому счету, они обе скрысятничали. «Общак» дело святое. Но Марину нисколько не вдохновляли воровские понятия. Мурка и жизнь на зоне остались в прошлом.
   Люська отвела ее к ларьку, где продавались горячие пирожки. Собачье там мясо или нет, Марину не волновало. Она не привередливая. И пирожки все равно вкусные.
   – Эй, смотри, лошара скачет! – встрепенулась вдруг Люська.
   И кивком головы показала на какого-то парня. Точно, лох. Идет, ворон считает. А из заднего кармана брюк портмоне выглядывает. Не зря такой карман дармовым называют. Даже неопытный верхушник такой лопатник на раз-два возьмет. Для Марины это и вовсе не проблема.
   – Эх, дернуть бы карман! – мечтательно закатила глаза Люська.
   – А ты сможешь?
   – Если б могла, я бы здесь не стояла. А ты бы смогла?
   «Запросто!» – хотела сказать Марина. Но сказала прямо противоположное:
   – Даже подумать страшно.
   – Ты же вроде бы не из пугливых.
   – Извини, но я пас!
   Она могла бы свинтить лопатник. Один, второй. Набила бы мошну, сняла бы приличную квартиру, приоделась. Но ей жуть как не хотелось окунаться в трясину прошлого.
   Люди проходили мимо и с презрением поглядывали на нее как на бомжиху. Но ей абсолютно все равно. Главное, что она не воровка.
* * *
   Жизнь только тогда жизнь, когда от нее ловишь кайф. С кайфом по жизни, иного девиза Жора Тык не признавал. Жил как на тачке своей ездил – жал «газ» на всю катушку.
   И тачка у него кайфовая. «БМВ» с кожаным салоном – на днях из Германии пригнали. Убойный вариант для пешеходов – кто не спрятался, Жора не виноват. Да и авточайники пусть трепещут, когда он едет с пацанами. Любого недовольного уроют.

Мурка, ты мой Муреночек,
Мурка, ты мой котеночек,
Мурка, Маруся Климова,
Прости любимого!..

   Окна в машине открыты, музыка на всю громкость. Жора задумался. Вопрос возник – как бы обложить данью водил и пешеходов пусть и за невольное, но прослушивание шедевра блатной баллады, блин?
   Бамбук же думал о суетном.
   – Говорят, у нас тут на Москве своя Мурка была, – сказал он. – Крутая бабенка, лохов бомбила влет. Красивая, говорят, была.
   – Где она сейчас? – зевнул Жора. – Если она такая клевая, я бы ей дрозда вставил, не вопрос.
   – Если бы она дала, – усмехнулся Бамбук.
   – А кто б ее спрашивал? Нравится не нравится, ложись, моя красавица.
   – Да ее силой не возьмешь. А если возьмешь, кирдык будет. Был бы. Нет Мурки, завалила ее братва. Скурвилась, говорят.
   – Вот я и говорю, все бабы – курвы.
   Машина сбавила ход и приклеилась к обочине.
   – Все, приехали! – сообщил Ушастик.
   Жора нехотя выбрался из машины. За ним двинулся Бамбук. Работа у них непыльная. Бабло на «общак» собирать. По точкам проехались, лавье сняли – и к Пахану на доклад.
   Брынза уже заприметил их. Выскочил из ларька, бежит навстречу.
   – Ну чо, братан, как дела?
   – Все в цвет! – оскалил зубы пацан.
   Он отвечал за торговые ряды на своем участке. Он и дань с торгашей собрал. Жора взял бабки, пересчитал их, сверил с контрольной цифрой – все путем. Можно ехать.
   Проблем нигде не возникло. Еще до обеда он собрал кассу и к шефу в кабак. Отдал деньги по счету.
   Пахан был доволен.
   – Сегодня можешь отдыхать. Завтра по плану, а послезавтра дело у тебя. Возьмешь пацанов – и к бутовским на стрелку.
   Боссу Жора не сказал ничего. Надо так надо. Но в машину он садился в расстроенных чувствах. Не по его это части – на стрелках разборки клеить.
   – Что такое? – встревоженно спросил Бамбук.
   – На стрелку завтра едем. С бутовскими тереть.
   – По сухому или по мокрому?
   – А это как получится.
   – Ну и ништяк, что стрелка. А то заржавеем, блин, без дела.
   Жора на стрелку ехать не хотел. Боялся. Но перед пацанами хвост пистолетом держать нужно. Ведь оно как в их мире, дашь слабину – заклюют.
   – Стрелка – это ништяк, – кивнул он. – Но это завтра. А сегодня отдыхаем.
   – Жарко, нах, искупаться бы, – просительно посмотрел на Жору Ушастик.
   – На реку бы, – поддержал его Бамбук.
   – Не, лучше в сауну, – покачал головой Жора. – С телками.
   Шлюх они найдут. Трахнут их на досуге. Забесплатно. А будут возникать – по морде. Да, по мусалам шлюхам нужно настучать, однозначно. Злобой себя накачать перед завтрашней разборкой.
   – Так река ж грязная, – сказал Бамбук. – Искупаемся, а потом в баню, таблицу Менделеева смывать.
   – Какую таблицу? – не понял Жора.
   – Ну, в Москве-реке, говорят, столько химии – вся таблица Менделеева, бля.
   Жора так ничего и не понял. Но чтобы не казаться профаном, согласно кивнул головой. Дескать, все ясно. А Ушастик решил, что Жора дал ему отмашку ехать на реку. И повез их в известном направлении. Ну, река так река.
* * *
   Марина бомжевала больше месяца. Как это ни странно, но такая жизнь пошла ей на пользу. Особо она не перетруждалась, ела не то чтобы досыта, но и не голодала. Пила, но в меру. С бомжами в любовь не играла, по мужикам не сохла. После обеда вместе с Люськой принимала солнечные и речные ванны. Заповедная природа, свежий воздух, моцион – короче, санаторий, а не жизнь.
   И сейчас у нее солнечные и водные процедуры. У них с Люськой для этого имелось укромное местечко, окруженное со всех сторон пышными кустами. Ни одна живая душа сюда не забредала. Ничто не мешало им с Люськой устроить здесь нудистский пляж. И загорали, и купались только голышом.
   Марина выходила из воды. Полотенца нет, чтобы вытереться. Но это не беда. Под солнышком обсохнет. Будет лежать на мягкой траве и обсыхать. Красота.
   Она была уже на берегу, когда из-за кустов на полянку вывалилась мрачного вида троица. Мощной комплекции парни – золотые цепи на мощных шеях, майки-безрукавки, спортивные штаны. Похоже, беспредельная братва, из новых. Нагло пялятся на нее, ухмыляются. На Люську лишь посматривают. Похоже, их она не интересует. А Марину во все глаза разглядывают. Похабно лыбятся.
   Марина и не пыталась закрыть свои прелести. Шуганешься – только похабников повеселишь.
   – Баб голых не видели? – невозмутимо-спокойно спросила она.
   – Таких, как ты, не видели, – ощерился мордастый детина.
   – Ну, смотрите, а я пока оденусь.
   Она хотела взять свою одежду, но браток встал у нее на пути.
   – А зачем тебе одеваться? – недобро усмехнулся он. – Ты и так не хило смотришься. Мужика ждешь?
   – А ты что, мужик? Я думала, ты центровой пацан.
   – Угадала. Пацанов, значит, любишь.
   – Вышла я из того возраста, чтобы пацанов любить, – усмехнулась она. – Взрослые мне больше нравятся.
   – Так я и есть взрослый!
   – Шпана ты. А ну посторонись!
   Но браток и не думал отходить в сторону. Стоит, смотрит на Марину. Глаза наливаются кровью.
   – Это кто шпана? – угрожающе зарычал он.
   Марина хотела было открыть рот, чтобы подтвердить свою оценку, но браток вдруг резко пришел в движение. Ударил коротко, без замаха. Ладонью по шее. Марина без чувств рухнула на зеленый ковер под ногами.
   Когда она очнулась, браток уже пыхтел над ней. Больно, мерзко. Марина попыталась вырваться, но насильник с такой силой влепил ей пощечину, что плохо склеенное сознание вновь разлетелось на тысячи острых кусочков. Когда она снова пришла в себя, руки ее оказались связанными за спиной ее же майкой. Рот заклеен пластырем. А над ней уже резвится второй беспредельщик.
   Его сменял третий, когда появились менты.
   – Что здесь происходит? – с важным видом спросил напыщенного вида сержант с дубинкой на поясе.
   Хоть бы расчехлил ее для убедительности. Про пистолет в кобуре он и вовсе забыл.
   – Да вот, начальник, деньги свои отбиваем, – ухмыльнулся мордастый браток.
   – Деньги?!
   – Ну да. Эта сука по пятьдесят баксов за час берет.
   – Проститутка, что ли? А руки почему связаны?
   – Так сама попросила. Типа садомазо, начальник. Ты это, командир, не кипишуй. Нормально все.
   – Где ж тут нормально?
   Браток достал из кармана две стодолларовые купюры и сунул ментам на лапу.
   – Ну, теперь точно в порядке, – раздобрился мент.
   И вместе со своим напарником исчез из виду.
   А братки продолжили свое мерзкое дело. И убрались только после того, как натешились вдоволь.
   Марина осталась наедине со своей бедой. Умереть хотелось – так пакостно было на душе. Руки связаны, ноги не держат. Но все же она нашла в себе силы, чтобы подняться. Поднялась. Но тут же обессиленно опустилась на траву.
   Она бы заплакала от обиды. От унижения и боли. Но плакать она не умела. Она умела только мстить.
   На поляну из кустов выскочила Люська.
   – Ты живая?
   Марина не ответила.
   – Живая. Я думала, они тебя убьют. Выбегаю, гляжу, менты идут. Ну, я к ним. А какой от них толк? Мы же с тобой бомжи. Мы с тобой не люди.
   Горькая правда. Марина – бомж, а значит, не человек. Поэтому менты и не думали за нее заступаться. Зато деньгу срубили. Козлы. Козлиха. Она сама козлиха. Потому что с прошлым покончила. Как можно покончить с прошлым, если нет ни настоящего, ни будущего? Только прошлое у нее и осталось. И нужно держаться за него. Хотя бы потому, что Мурка жила так, что никто не смел ее унижать. Да, в нее стреляли. Но это не унижение, это сущий пустяк по сравнению с тем, что сделали с ней сегодня.
   – Ничего, это не смертельно, – успокаивала ее Люська. – Со мной, знаешь, сколько раз так было. И ничего. Раньше страдала, а потом научилась расслабляться и получать удовольствие. И ты научишься.
   – Не собираюсь, – тихо, себе под нос, сказала Марина.
   Не собирается она быть бомжихой. Не собирается она терпеть надругательства и унижения. Надо быть Муркой. Дерзкой и отчаянной. Тогда никто не посмеет позариться на нее. И несдобровать тем, кто на нее уже позарился.
   – Ты знаешь этих уродов? – тяжело, исподлобья глянула она на Люську.
   – Да, знаю. Одного Хромов фамилия, а второго не знаю. Они за нашим заповедником смотрят, на «луноходе» своем здесь катаются. Мы им отстегиваем.
   – Это ты про кого?
   – Про ментов.
   – А я тебя про мохнорылых спрашиваю.
   – А-а, этих я не знаю. Братва, видать. Крутые, да. Я их машину видела. Иномарка черная.
   – Где ты машину видела?
   – Ну сейчас видела. Как они в машину садились, видела.
   – Номера не запомнила?
   – Да чего там запоминать. Цифры – четыре ноля. А зачем тебе?
   – Да погадать хотела, – мрачно усмехнулась Марина. – Сама-то я им ничего сделать не смогу. А судьба их покарает. Узнать хочу, как это будет.
   – Как?
   – Если четыре ноля, то все просто. По нулю лет им жить осталось.
   Марина нашла в себе силы зайти в воду. Искупалась. Обсохла. Но снова ей одеться не дали. На этот раз помешали те самые менты, которых купили братки.
   – Сержант Хромов! – с наглой ухмылкой представился один.
   – Ну и что дальше? – яростно сверкнула она глазами.
   – Документы есть?
   – Есть.
   Марина потянулась за одеждой, но сержант ее опередил. Сначала достал из кармана справку об освобождении, а затем сгреб в охапку все шмотки, передал своему напарнику. Себе же оставил только справку.
   – Так, Климова Марина Викторовна. Что-то знакомое. Сидела, значит. Проституцией занимаемся, да?
   – Проституцией ты занимаешься! – как та кошка вздыбилась Марина.
   – Полегче, гражданка, полегче! – занервничал мент.
   – Че ты изгаляешься, мусор? – зашипела она. – Бакланов беспредельных в жопу целуешь, а меня тут голышом маринуешь. Шмотки отдай!
   – А то что?
   – А узнаешь!
   – Начальству жаловаться побежишь? – презрительно скривился Хромов. – Не побежишь.
   – Шмотки, говорю, отдай!
   – Пошли, отдам.
   Марине пришлось в чем мать родила идти до мусорского «лунохода». Сержант открыл зарешеченный «трюм».
   – Давай, грибок, полезай в кузовок.
   – Это еще зачем?
   – А за сто первый километр поедем, – злорадно усмехнулся Хромов.
   И для устрашения отстегнул от пояса «демократизатор». Его напарник сделал то же самое.
   – Убьем ведь. А скажем, что ты с ножом на нас бросалась. А нож у нас есть. Ну так чо, сама сядешь или тебе помочь?
   Выбора у Марины не было. И она забралась в зарешеченный отсек. Одежду ей так и не отдали.
   За сто первый километр менты ехать не стали. Далеко. Вывезли ее за Кольцевую, остановились в каком-то леске.
   Марина не верила, что ее отпустят с миром. Так и оказалось.
   – Сама дашь? Или тебя упрашивать? – похотливо усмехнулся Хромов.
   – Сама, – кивнула она. – А что будет после?
   – Гулять пойдешь. Без одежды. Чтобы обратно в Москву тебя не потянуло. Ну так чо, начнем?
   – Начнем. А одежду потом отдашь?
   – А это от тебя все зависит. Как стараться будешь.
   – Уж постараюсь, – многообещающе улыбнулась Марина.
   И ласковой кошечкой подступилась к Хромову. Мягко положила руки ему на грудь, медленно, нежно мурча, опустилась перед ним на колени. Расстегнула пояс на брюках, полезла в ширинку. Мент ждал, когда она вытащит наружу его аппарат, но совсем забыл про другой ствол, который находился у него в кобуре. А у Марины пальчики быстрые, ловкие. И хотя они утратили прежнюю чувствительность, пистолет все же вытащить из кобуры смогла. И тут же отскочила назад. Грозно лязгнул затвор.
   Напарник Хромова полез за оружием, но Марина навела на него ствол. В глазах убийственный холод, штормовые волны агрессии.
   – Ствол на землю! Спиной ко мне, руки на машину! – скомандовала она.
   Растерянные менты повернулись к ней спиной, оперлись на машину. Марина ловко сняла с их поясов наручники. Передала им и велела сковать друг друга. Менты подчинились.
   Ключи от наручников и оба пистолета она тайком бросила под водительское сиденье. Такое палево ей ни к чему. Оделась и бесшумно скрылась в гуще леса.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация