А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Мастера вызывали?" (страница 2)

   – Я не пью и ничего у себя не держу, кроме чаю.
   – Правильно, сынок. Она до добра не доводит. Ты молод, жизнь у тебя только начинается, а я – с горя, у меня в душе – одна чёрная ночь. Так я у тебя останусь?
   Сын сурово молчал, уставившись глазами в стол, и он уточнил:
   – Пока ненадолго. У меня же никаких средств. Меня как парализовало, в больнице лежал, а вышел – и однорукому некуда приткнуться. Кому я такой нужен. Разве только вот, думаю, сын приютит. Не выгонит же, как собаку на улицу? Мне всего-то и надо, что уголок, – он вопросительно остановился на лице Сергея.
   – Спать будешь на раскладушке… И чтобы о вине забыл, – отрезал молодой человек, не отрывая взгляда от поверхности стола, как будто там было невесть что интересное.
   Хотелось бы ему сейчас торжествующе выгнать взашей названного родителя из дома в отместку за всё, что он сделал для них, но что-то оказалось сильнее желания мстить, добродетель взяла верх, былые обиды отодвинулись на второй план, скрылись за туманом прошлых лет. В данный момент перед ним сидел жалкий больной мужичонка в старой потрёпаной одежде, инвалид без родных, без собственного о угла, которому на старости просто оказалось некуда деться. И что-то дрогнуло в Сергее, обожгло душу обидой за сидящего перед ним человека, за всю его беспутную жизнь, болью прорезала неискушенное сердце от фальшивой слезливости в глазах, от плаксивого артистически наигранного тона. Этот человек даже сейчас, стоя у разбитого корыта, продолжал не жить, а играть несчастного горемыку, обездоленного неказистой судьбой. По его понятиям именно он выступал в роли жертвы, а все прочие оказались преуспевающими счастливцами, вовремя не помогшими ему встать на путь истинный, равнодушно закрывающими глаза на его тяготы.
   Сергей видел, что этот человек всю жизнь прожил слепцом, вывернув наизнанку всё, что только можно было вывернуть, и обвинял в этом теперь других. Кошмарные противоречия раздирали душу молодого человека, и чем дольше он смотрел на отца и слушал его, тем больше и больше перемешивались в нём отвращение и жалость, презрение и обида, ненависть и боль. Он не знал ещё, как поступить с отцом дальше, но оставив его у себя, решил: будущее покажет.

   Глава 2

   Сергею Торбееву пришлось в детстве трудно. Мать одна воспитывала двух детей, была болезненна и едва сводила концы с концами. Но, несмотря на затруднительное материальное положение, Сергей поступил учиться в институт, его тянуло к знаниям, к высшим духовным материям, мечталось о работе творческой и никак не хотелось поставить на личных духовных запросах точку, ограничившись работой слесаря или шофёра, как предлагала мать.
   Поступая, он дал ей слово, что учёба никак не отразится на их семейном бюджете, и действительно – ни разу не попросил у матери ни рубля, а наоборот, когда появлялись лишние у самого, отдавал ей. Подрабатывал всякими способами, работал в каникулы, а когда мать внезапно скончалась, оставив на его попечении младшую сестру, перешел на вечернее отделение в том же институте и спустя два года закончил его, получив высшее образование.
   Новоиспечённый специалист устроился на радиозавод мастером, точнее – первый год помощником мастера и лишь позднее начал трудиться самостоятельно. В его распоряжении находился небольшой цех, светлый, просторный, с огромными окнами и современным оборудованием. Девушки-монтажницы в белых колпаках и белых халатах сидели за специально оборудованными столиками и паяли радиодетали.
   Стол Торбеева располагался у окна так, что в поле обозрения попадал весь цех и кабинет начальства, отгороженный от основного производства прозрачной стеклянной перегородкой. Мастер таким образом являлся связующим звеном между руками и головой цеха. А его обязанности входило наблюдать за работой монтажниц, обеспечивая их необходимыми материалами и деталями, предупреждать неисправность аппаратуры и совершенствовать процесс производства, что впрочем, особенно привлекало его как молодого специалиста, так как именно в этом, по его мнению, таился мощный скрытый потенциал будущего прогресса.
   Как всякий начинающий инженер он получал небольшой оклад в сто тридцать рублей, без всяких премий и доплат, естественно, денег не хватало, тем более, что он учил сестру и был обязан ежемесячно высылать ей как минимум рублей сорок – пятьдесят. Но благодаря тому, что в последнее время инженерам разрешалось подрабатывать в сфере бытовых услуг, он дополнительно устроился в ателье по ремонту телевизоров. Дополнительный заработок был невелик, но всё-таки очень его поддерживал уж если не материально, то, во всяком случае, духовно, так как, во-первых, общение с частными лицами расширяло его общий кругозор и жизненный опыт, а во-вторых, он получал истинное удовольствие от самого процесса работы, от поиска неизвестного и восстановления нормального ритма аппаратуры. Он работал самоотверженно, как врач, за считанные минуты возвращающий безнадёжного пациента к жизни.
   Но подрабатывал он по вечерам, а в основное рабочее время давал план и пробовал вводить новшества.
   Сергей сидел на своём обычном рабочем месте, склонившись над столом, когда к нему подошел начальник цеха Пётр Иванович Рыкунов и поинтересовался:
   – Чем занимаемся?
   – Хочу подать рационализацию. Я произвёл некоторые расчёты и пришел к выводу, что весь этот блок с массой деталей, – он указал на чертёж, лежащий перед ним, – можно заменить одной крошечной микросхемой. Это позволит при монтаже повысить производительность труда, сократить расход ценных металлов, ускорить срок изготовления. Но самое главное – конструкция упрощается, облегчается и удешевляется.
   Косматые брови Петра Ивановича, напоминавшие заросли декоративного кустарника, в приятном удивлении слегка сместились кверху и он довольно протянул:
   – Да ты малый с головой. Человека ценят не за те идеи, которые приходят ему в голову, а за те, которые он осуществляет. Подавай рационализацию, это нашему цеху плюс. Не забудь только включить меня, Крабова, Стронкина, Вилкина и Торпедова.
   Если молодой специалист новой микросхемой приятно удивил начальника, то тот перечислением целого ряда фамилий малоизвестных ему людей, наоборот, даже озадачил мастера. Но ввиду того, что он принадлежал к числу людей сдержанных, а в глазах его постоянно мерцала мрачноватая самоуглублённость, мимика лица не вполне отразила тех богатейших чувств, которые он испытал в душе по поводу названных лиц, и только прямой вопрос, направленный прямо в лоб Петру Ивановичу, выдал его с головой.
   – Какое отношение они имеют к моему предложению?
   – Эхе-хе, – наигранно сочувствующе проговорил Рыкунов. – Молод ты еще, ничего в производственных отношениях не понимаешь. Меня ты обязан включать в любую рационализацию, так как я – начальник, а следовательно, – человек, способствующий продвижению твоего предложения по всем инстанциям. А я ведь могу и зарубить его, вот не подпишу, и куда ты денешься? Кто поверит, что ты умнее меня?
   – Вы хотите сказать, что вы – та бюрократическая инстанция, которая всякое начинание способна зарезать на корню? – мрачно уточнил Сергей.
   – Не бюрократическая, а поддерживающая или отвергающая, то есть – оценивающая. Но если ты считаешься со мной, как, к примеру, с лицом консультирующим тебя и руководящим твоею работой, то я – не бюрократическое препятствие, как ты сказал, а лицо, сугубо заинтересованное, чтобы твою идею субсидировали материально. Таким образом, мы оба становимся соучастниками или на современном языке – соавторами: я разделяю твою идею, а ты – вознаграждение за неё.
   – А при чём здесь Крабов? Он целыми днями торчит в цехе и ничего не делает. Какое отношение имеет он к моей работе?
   – Ты прямо как с неба свалился, тебе всё по пальцам объясняй, – рассердился Рыкунов. – Крабов – из бывших начальников, а следовательно, и он косвенно причастен к твоей работе как авторитетное лицо. Стоит ему выразить своё недоверие или несогласие, и твоя рацуха накроется. Пойми – кому на заводе больше доверия – тебе, проработавшему без году неделя, или ему – с двадцатилетним стажем?
   – Вот именно, кроме стажа, он ничего не имеет, – заметил мрачно молодой мастер, упорно сопротивляющийся против бюрократов и паразитов, цепляющихся к его идее и работе, и не способных ни на то, ни на другое.
   – Не подкусывай, – назидательно заявил Рыкунов. – Начнешь возражать, все твои рационализаторские предложения будут вон там, – он указал толстым пальцем на урну. – Ты пока ноль без палочки. На твоё предложение никто и смотреть не станет. В твоих же интересах – чем больше авторитетных лиц подпишется под ним, тем быстрее его рассмотрят и быстрее оформят.
* * *
   После работы, направляясь в телеателье, Сергей раздумывал над словами начальника, в душе его продолжали тесниться сомнения, сознание тяготил факт, что к его работе пытаются примазаться люди, по существу своему ограниченные, никчемные, не способные на творческую мысль, но самое главное – сознание бастовало против паразитизма. Молодой мастер никак не находил ответа на ряд наивных вопросов: если ему пришла в голову идея, которую он оформил теоретически, работая над ней в течение трёх месяцев, то почему деньги за неё должны получать другие? Стоит ли отдавать рационализацию на рассмотрение? А если не подавать, то куда запрятать творческую мысль, бьющую в нём ключом? Или попробовать подать одному, без соавторов, посмотреть на реакцию начальника и авторитетных лиц?
   Пока в голове теснились подобные вопросы, ноги привели его в телеателье.
   Приёмщица, как обычно в этот час, ужинала на рабочем месте за стеклянным окошком, хорошо помня, что приём пищи в строго определённые часы улучшает пищеварение и увеличивает аппетит. Даже извержение вулкана не могло бы заставить её отказаться от подобной привычки и, убегая от лавы, она бы не преминула сначала подогреть на ней котлеты, а потом, уже на бегу, пообедать ими.
   Поэтому, когда молодой мастер вежливо осведомился:
   – Наталья Анатольевна, мне сколько сегодня заказов? – она, не прерывая ужина, покопалась в бумагах и сообщила:
   – Только четыре.
   Захватив адреса, он зашёл в ремонтный зал, заваленный телевизорами, ждущими, когда к ним притронутся врачующие руки мастеров. Возле двух из них возились Пичугин и Абреков, старые кадры, люди с большим стажем работы, опытные волокитчики и вымогатели, до тонкости понимающие нужды клиента и с большим искусством очищающие их карманы.
   То ли оттого, что они были поглощены делом, то ли оттого, что туфли у Сергея имели мягкую пористую подошву, но он приблизился к ним незамеченным и, остановившись чуть позади, имел возможность пронаблюдать за виртуозной работой мастеров высшего порядка. Здесь надо отметить, что и начинающий молодой инженер не был профаном или слепцом в силу своей малограмотности, позволяющей не разбираться в смысле происходящего, наоборот – только собственные довольно высокие знания позволили ему понять тончайшую игру виртуоза. С большим интересом наблюдал он, как творит опытный мастер. А работал он с песней без слов, мурлыча лёгкий мотивчик двадцатилетней давности, вероятно, то, что осталось в памяти от любимой песни его молодости. Казалось, трудностей для него не существовало, всё было знакомо, ясно, пальцы привычно что-то паяли, что-то подкручивали, меняли, бегая по деталям, как по клавишам пианино. И тут Сергей не мог не заметить, как Пичугин вынул из нового телевизора лампу, проверил её и, напевая, вставил в старый телевизор, а из старого – в новый. В марках телевизоров, а тем более в их возрасте молодой мастер хорошо разбирался, поэтому подобная замена показалась ему подозрительной и, не выдержав, он полюбопытствовал:
   – Зачем вы поменяли лампы?
   Пичугин от неожиданности вздрогнул, как-то испуганно вобрал голову в плечи, как будто сзади ему в спину наставили пистолет и приказали: «Руки вверх!»
   Оглянувшись с перекошенным лицом и обнаружив новенького, он зло сплюнул и раздосадованно протянул:
   – А-а, это ты, Торбеев. Нельзя же к людям, увлечённым работой, так тихо подкрадываться. У меня чуть разрыв сердца не получился, был бы виноват в моей смерти.
   Чувствуя, что Пичугин увиливает от ответа, Сергей повторил:
   – Зачем лампу поменяли? Старая может через месяц перегореть.
   – Зелёный ты. Зачем, зачем? – передразнил старый мастер. – Если собираешься хорошо зарабатывать, поступай так же. Кажется пустяк – поменять лампы, а между прочим, двух зайцев таким образом убиваешь. Если новый телевизор хорошо отремонтировать, и он ломаться не будет, мы безработными останемся, а тут глядишь, через пару месяцев его опять в ремонт сдадут, опять денежки уплатят. А старый телевизор – это моего знакомого. Он с виду только старый, а в действительности – я в нём уже все внутренности на новые поменял. У одного нового займешь деталь, у другого свистнешь, у третьего – вот и полный сервис высшего качества. Знакомый тебе за это – в ножки, и одарит, не скупясь, так что двойная выгода.
   – Неужели у вас не хватает работы, вы же не справляетесь – вон, весь зал завален телевизорами. – Сергей кивнул в сторону ожидающих своей очереди полированных корпусов.
   К разговаривающим подошёл второй мастер, Абреков, не менее прожжённый и сноровистый.
   – О чем речь? – осведомился он вкрадчиво.
   – Учу молодёжь, как жить.
   – А-а, это надо, – одобрил он, моментально поняв, чему именно надо учить начинающего мастера.
   – Ответь-ка, Вася, за какое время мы сможем восстановить все эти телевизоры? – обратился Пичугин к коллеге.
   Тот прищурился, вцепившись взглядом в тёмные коробки и, прикинув что-то в уме, сообщил:
   – За месяц.
   – А мы сколько будем ремонтировать?
   – Полгода.
   – Всё правильно. А кому по вечерам станет скучно и захочется заполучить телевизор пораньше – пожалуйста, доплати за срочность, а мы уж с Васей постараемся.
   – Законно, постараемся, – пробасил Вася.
   На пороге зала как бы в подтверждение слов Пичугина появилась сухонькая старушка.
   – Деточки, тут мой телевизор на ремонте, почитай уже три месяца, благоверный-то мой совсем заскучал. Нельзя ли поскорее поправить его?
   – Благоверный пусть слушает радио, – развязно бросил Пичугин.
   – Глухой он. Ему только телевизор подходит, – пожаловалась старушка. – Вы бы, ребятки, поскорее.
   – За скорость, мать, требуется премия, – пробасил Вася. – Мы же работаем на износ, вон у нас сколько и всем срочно.
   – Хорошо, сыночек, я понимаю, – она полезла в сумку. – Много-то я не могу, у меня пенсия шестьдесят рублей, но пятёрку дам.
   – Нет, мать, этого мало, – Пичугин изобразил недовольную гримасу. – Знаешь, сколько нам из-за твоего телевизора хлопот придётся претерпеть? Люди ж по очереди ждут, и все мечтают срочно, а мы их – назад, а тебя – вперед. Неприятностей не оберёшься. Меньше, чем за десятку, не возьмемся.
   – Ну хорошо, пять сейчас, а пять – потом занесу, – согласилась старушка.
   – Я исправлю вам, – вдруг выступил вперёд Сергей. – деньги уплатите по квитанции. Завтра можете забирать.
   Мастера недоумевающе переглянулись, выражая взглядами: «А парень-то не так прост, как кажется».
   Старушка, поняв, что с неё больше пяти рублей не возьмут, расцвела улыбкой и поблагодарила:
   – Спасибо, сынок. Вот уж уважил, дай-то бог тебе здоровья и жену красавицу.
   Отыскав по номеру нужный телевизор, Сергей установил его на специальный столик и приступил к проверке.
   Поигрывая ключами, висевшими на указательном пальце, к столику приблизился Пичугин, за ним вразвалочку – Абреков. Лица обоих выражали недовольство.
   – Захотел переиграть нас? – сурово спросил Пичугин. – Мы думали – ты простак, тебя учить да учить, а ты, значит, сам себе на уме?
   – Да, – холодно ответил Сергей, не прекращая работы.
   – Смотри, парень, останешься при своих интересах. Встанешь поперёк дороги – вылетишь пулей. Мы с такими не церемонимся.
   Выразив пожелания новенькому, они удалились. Сергей молча продолжил работу. Поломка оказалась пустяковой и через полчаса была устранена.
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация