А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Осенний призрак" (страница 42)

   67

   Андерс Дальстрём. Фрагменты жизни.
   Этому нет объяснения. Все они бесполезны, и никто не будет их слушать.
   Ты смотрел в видоискатель камеры своим единственным глазом. Ты говорил, что изображение на пленке будет таким же, как и твой мир: лишенным глубины, безнадежно плоским. Унаследовал ли я твое отчаяние, твой страх перед жизнью? Мне кажется, ты был самым озлобленным, самым разочарованным человеком на земле, и это передалось мне. Съежившись в комок, я выскальзывал из квартиры и дожидался где-нибудь в укромном месте, пока ты успокоишься.
   Люди видели меня и говорили, что ты, озлобившись на весь мир после своего увечья, бьешь меня и маму.
   Однако, завидев тебя с камерой в руке, я бежал к тебе, повинуясь инстинкту, а страх и злобу перенес на других людей.
   В школе я всегда был одинок, а когда надо мной начали издеваться, ни один учитель пальцем о палец не ударил, чтобы помочь мне. Меня гоняли, били, насмехались надо мной. Как-то раз в четвертом классе эти нелюди раздели меня, и я голый зимой бегал по школьному двору. Тысячи глаз наблюдали, как они гоняли меня, как я падал, а меня пинали ногами.
   Потом они втащили меня в школу и несколько раз окунули головой в унитаз. Я уже не пытался вырваться. Я сдался, но моя покорность только ожесточила их.
   Что я им сделал? Почему именно я?
   Потому что я унаследовал твое отчаяние, твои безвольно опущенные плечи, отец? Это то, что нас с тобой объединяло.
   «Стоять!» – крикнул однажды чей-то уверенный голос. Я помню мускулистого мальчика и кровоточащие носы моих мучителей. «Вы никогда больше не тронете его. Никогда».
   И они оставили меня в покое.
   Так у меня появился защитник, Андреас, только что переехавший из района близ монастыря Вреты.
   Уже в первый день своего пребывания в нашей школе он встал на мою защиту. Я так и не понял, чем ему тогда понравился, но такова уж, как видно, дружба: она, как и ненависть, всегда появляется, откуда ее ждешь меньше всего.
   Я выжил только благодаря Андреасу. Иногда он приглашал меня к себе в гости. Я помню запах булочек и малинового морса, его маму, которая никогда не мешала нам делать то, что мы хотим. Чем же мы занимались? Тем, чем обычно занимаются мальчики. Мы создали свой мир и жили в нем. Я никогда не возвращался домой вовремя. Когда я был у Андреаса, ты не мог добраться до меня, отец.
   Твоя злоба не достигала меня, ведь так?
   Нет, уже тогда она засела во мне прочно.
   Ты бил меня, и я утешался как мог. Я убегал из твоего мира. Так я открыл для себя музыку, только не спрашивай, откуда это у меня. Андреас поддержал меня и купил мне гитару на деньги, заработанные им летом, когда мы собирали клубнику.
   Но потом что-то случилось. Андреас перешел в другую школу; он не хотел больше общаться со мной, вырос и бросил меня на произвол судьбы. Но я не терял надежды, ведь мы были друзьями, и я знал, что никогда ни с кем не сойдусь, как с ним.
   Он стал водиться с Йерри Петерссоном, крутейшим из самых крутых парней, увиваться за высокородными девушками. Я знал, что это не для меня, и даже не мечтал о таких друзьях.
   Потом Андреас погиб.
   А может, это я его предал, папа? Ведь это я убежал от него в музыку.
   На выпускном вечере я пел песню о том, каково это, родиться в Линчёпинге и вырасти под сенью своей мечты, о праздниках вечерами в парке, где люди стараются заглушить свою тревогу. Должно быть, я задел за живое: аплодисментам не было конца. Я повторил песню «на бис» еще два раза. А вечером в парке Общества садоводов самые красивые девушки школы просили меня спеть еще раз.
   Тебя с твоей камерой не было там, папа.
   Я устроился на работу в больницу. Арендовал домик в лесу, где никто не мешал мне заниматься музыкой, и там поселился. Я послал в Стокгольм не меньше тысячи дисков, писал письма в «Сонет», «Полар», «Метроном» и другие студии звукозаписи, но ни откуда не получил ответа.
   Так проходил год за годом; теперь я работал в доме престарелых в Бьёрсетере. В ночную смену мы выходили парами: пока один спал, другой дежурил. Мне нравилось работать ночью, таким образом, мне удавалось меньше видеть людей.
   Ты по-прежнему бил меня, отец, когда я навещал тебя, хотя почти совсем ослеп из-за катаракты.
   Я мог бы дать тебе сдачи, но так и не поднял на тебя руки. Почему? Потому что тогда бы я стал, как ты. Озлобленность и ярость превратили бы меня в тебя.
   Потом умерла мама; ты совсем ослеп и оказался в доме престарелых. Твой фильм закончился. Стих твой гнев, злоба, твоя жизнь превратилась в ожидание смерти.
   Иногда мне попадались газеты со статьями о Петерссоне и его успехах. И тут я почувствовал, как во мне начало расти что-то похожее на яйцо. А потом оно стало большим и лопнуло. И из него вылупились миллионы змеенышей, поселившиеся в моей крови. У них были лица моих врагов: твое, отец, мальчишек, мучивших меня в школе, и даже Акселя Фогельшё. Я прекрасно понимал, что сделал мне этот человек.
   Я хотел избавиться от змеенышей, но они не оставляли меня в покое.
   А потом вернулся Петерссон. Он купил у Фогельшё замок и земли. А я получил анонимное письмо, где была вся правда об аварии в новогоднюю ночь. Раньше мне не приходило в голову, что это Йерри мог тогда сидеть за рулем. К письму прилагались черно-белые снимки: Йерри Петерссон стоит посреди поля с закрытыми глазами, словно медитирует.
   И тогда я тоже написал письмо. Но там, на парковке, мужество изменило мне, и тот, кто отнял у меня все, опять топтал меня ногами, словно ничтожное насекомое.
   Но я поднялся с земли.
   Я дал себе клятву стоять до конца. Ему не удастся еще раз погубить нас с Андреасом. Он заплатит мне, сколько я скажу, даже если я и не знаю, что мне делать с этими деньгами.
   Как-то рано утром я сел в машину и отправился в Скугсо. Змееныши не унимались. Я почти слышал, как они шипели, и видел усмешки в их глазах.
   Я помнил, что случилось на парковке, поэтому ждал Петерссона на замковом холме с камнем в руке. В кармане у меня лежал любимый отцовский нож с печатью замка Скугсо на рукоятке. Должно быть, он украл его, когда работал у Фогельшё. В другой руке я держал листок бумаги.
   Змееныши бесновались у меня в крови. Они были моим гневом и моим страхом.
   Я знал, что сейчас произойдет что-то важное. Может быть, одна моя жизнь закончится и начнется другая.

   68

   Я смотрю вниз, на землю. Я наблюдаю за людьми, чьи судьбы связаны с этим городом и этой землей; вижу потоки дождя, обрушивающиеся на траву, деревья, мох и древние скалы. Я знаю, что многое остается вне поля моего зрения.
   К Скугсо приближается автомобиль, а в стороне, возле замкового рва в утренних сумерках вырисовывается чья-то черная фигура.
   Я вижу себя – это я сам еду навстречу неминуемой смерти. Я понял это слишком поздно. Но и сейчас, в это мгновение, вмещающее в себя всю мою жизнь, я чувствую, как дрожит в руках руль.

   69

   Скугсо, 24 октября, пятница
   Йерри глядит на дорогу, вцепившись в руль. «Рендж Ровер» почти парит над землей.
   Кто это там, впереди? Это ты, Катарина, наконец решилась навестить меня?
   Или это кто-то другой? Может, тот надоедливый тип? Только не он. Ведь это ты, Катарина, я так хочу, чтобы это была ты.
   Но это не ты.
   Я выхожу из автомобиля и сталкиваюсь с Андерсом Дальстрёмом. В его глазах я вижу отчаяние, черные волосы мокры от дождя, а в руке он держит камень.
   Я хочу его напугать и впиваюсь в него глазами. Но ничего не происходит, он не сдается.
   – Мне нужно пять миллионов! – кричит Андерс Дальстрём.
   – Ты ничего не получишь, – смеюсь я ему в ответ. – И я раздавлю тебя, как крысу, если ты немедленно не уберешься отсюда. Будет хуже, чем тогда, на парковке.
   Андерс Дальстрём протягивает мне листок бумаги.
   – Здесь номер моего счета! – кричит он.
   Дождь мгновенно размывает цифры. Я смеюсь. Он сует мне эту бумажку.
   – Пять миллионов. Я буду ждать неделю.
   Я улыбаюсь, а потом мне начинает надоедать эта игра. Я комкаю листок и бросаю его на гравий. Сейчас мне плевать на камень в его руке.
   Но Андерс Дальстрём поднимает бумажку свободной рукой и кладет ее в карман куртки.
   Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и тут слышу за спиной страшный рев. Вижу, как ко мне приближается его черная фигура, и падаю на землю. А потом на меня обрушивается вся злоба и отчаяние, копившиеся в нем десятилетиями, и что-то страшно жжет в животе. Андерс Дальстрём отползает от меня, и я весь исчезаю в боли.
   Вот я лежу на склоне замкового холма. Я знаю, что эта боль в животе и голове означает конец всякой боли; чувствую, как по всему телу распространяется холод.
   «Он убил меня», – успеваю подумать я и пролезаю под цепи, ограждающие замковый ров. Мне кажется, в воду падает камень. Откуда столько крови?
   И вот я снова мальчик, потом мужчина. Мы с Катариной лежим на берегу озера. Я смазываю ей спину кремом для загара, а она разговаривает со мной на каком-то древнем языке.
   А потом налетает ветер, и я падаю. Погрузившись в черную воду замкового рва, я перестаю дышать, даже неутомимые газонокосилки наконец смолкают.
   И я открываю свои новые глаза.

   70

   – Я убил твоего сына! – кричит Андерс Дальстрём. – А теперь убью тебя, так же как и ты когда-то убил моего отца!
   Он привязал Акселя Фогельшё к стулу и наблюдает сейчас за его попытками освободиться со странным смешением ненависти и отчаяния в глазах. Но за всем этим – страх и растерянность от непонимания того, что происходит.
   – Я никогда никого не убивал.
   – Ты убил его!
   Аксель Фогельшё хочет как будто что-то сказать, однако не произносит ни слова.
   Андерс Дальстрём достает из сумки полоску ткани и крепко обматывает ее вокруг головы старика так, чтобы она глубоко вошла в рот. Потом начинает дергать за концы полоски, причиняя Фогельшё боль, и чувствует, как собственное его тело успокаивается и странное умиротворение расходится по нему приятными волнами.
   Он хочет кое о чем рассказать своей жертве, заставить старика его выслушать.
   – Как ты думаешь, каким он стал отцом после этого? Он гонял меня по двору с камерой в руке, словно хотел уничтожить за то, что моя жизнь еще не была кончена, как его, будто я и был его болью.
   Аксель Фогельшё ерзает на стуле, стараясь освободиться от веревок. Может, он хочет что-то сказать, попросить прощения?
   Вряд ли.
   И Андерс бьет его кулаком в лицо, чувствуя, какой болью отзывается его удар в теле Фогельшё. Насилие причиняет Дальстрёму почти физическое наслаждение, избавляя его от скопившейся злобы.
   Он бьет снова и снова. Змееныши просыпаются и вдруг обретают лица. Перед ним мальчишки со школьного двора и отец с поднятым кулаком – вся его жизнь без любви и надежды.

   Вся боль, вся ярость, что есть в мире, собраны в этом ударе. Йерри Петерссон получил сорок ножевых ранений, сколько их будет у Акселя Фогельшё?
   «Кто он? – недоумевает граф. – Беттина, кто он такой?»
   Что он там бормочет о каких-то змеенышах, о лицах? Однако, несмотря на все свое безумие, он, похоже, знает, чего хочет.
   Акселя Фогельшё охватывает страх. Он снова пытается освободиться, бежать, но веревки крепко держат его, и ему остается только молча сносить удары. «Что ж, может, удастся наконец внести в это дело ясность, – думает старик, – а если этот тип убил моего сына, то он свое получит. Я клянусь в этом самому себе и всем нашим предкам здесь, в этой комнате, такой уютной, родной, моей и ничьей больше».
   Беттина, я развеял твой прах в лесу, как ты и просила.
   Он прекратил бить, сел на стул возле стены и как будто собирается с силами, чтобы что-то сказать.
   – Слушай, старик.
   Андерс Дальстрём поднимается и подходит к Фогельшё.
   – Уже одного того, что ты сделал мне и моему отцу, достаточно, чтобы убить твоего сына.
   Он вставляет пальцы в ноздри Акселя Фогельшё и крутит ими так, что старик морщится от боли. Андерс как будто хочет вырвать нос своей жертве. Он чувствует теплую кровь на своих пальцах и то, как последние змееныши, скользкие и холодные, покидают его тело.
   – И знаешь, – кричит он Акселю, – как нравится мне сейчас то, что я делаю! Моя злоба выходит из меня, можешь ли ты это понять?
   – Я приехал к нему на итальянскую виллу, – продолжает кричать Андерс. – Там я убил его и потом перевез тело в часовню. Полагаю, тебе интересно будет это узнать! Думал ли ты обо мне, когда бил моего отца? Знаешь ли ты, что вытворял он со мной после, когда боль стала нестерпимой?
   Дальстрём наносит новый удар, в челюсть, но на этот раз его охватывает страх.
   Змееныши снова зашевелились. Теперь их больше, чем когда бы то ни было, они копошатся в его крови и пьют ее.

   «Он сумасшедший», – думает Аксель и все же пытается понять, о чем говорит его мучитель, хотя бы для того, чтобы не терять сознания. На какое-то мгновение его поражает мысль, что сейчас он падет жертвой полоумного маньяка. «Наконец я увижу тебя, Беттина, – проносится в его голове. – Я был с тобой, в лесу, когда он убивал Фредрика».
   Убей меня.
   Дай мне встретиться с теми, кого я люблю.
   И тут Аксель Фогельшё наконец понимает, кто этот молодой человек: сын того несчастного батрака, которому он когда-то выбил глаз. Жаль парня, но что случилось, то случилось. С другой стороны, может, болван и получил по заслугам?
   Но в чем вина Фредрика?
   Хотя кто знает, в чем и насколько все мы виноваты?
   Теперь он бьет меня прикладом ружья. Во рту все горит, я чувствую, как выпадают зубы, а глаза вот-вот вылетят из орбит.
   Что случилось с тем батраком? Я помню, на суде он вел себя тихо, но что с ним сталось потом? Было ли ему больно, как мне сейчас? Он ослеп на один глаз, но разве это повод скулить всю жизнь? Может, он озлобился? Тому, кто знает свое место, какое бы оно ни было, жить намного проще.
   Вот он достает нож и подносит его к моим глазам, прежде чем вонзить его мне в щеку. На рукоятке печать замка Скугсо.
   Боль обжигает меня, и я больше не в силах сдерживать крик.
   Беттина! Неужели я наконец тебя увижу? Ты можешь гордиться мной. Я не хочу лежать в часовне, мое место рядом с тобой, в лесу.
   В конце концов, что такое этот замок? Несколько гектаров леса? История, которая никому не нужна?

   «Я должен довести это дело до конца, – думает Дальстрём, – совершить задуманное, как раньше».
   Сейчас у него твое лицо, отец. Или вы с ним одно целое?
   Здесь не о чем думать. Разве они сомневались, когда гнали меня голого через школьный двор?
   Кровь хлещет из щеки Акселя Фогельшё, и Андерсу хочется вонзить нож в его толстый живот. Но что-то удерживает его, словно кто-то шепчет ему в ухо: «Нет, еще не время».
   И тогда Дальстрём бросает нож в угол и затыкает пальцами одной руки ноздри Фогельшё. Другой рукой он засовывает в рот графу тряпку. Теперь старик не может ни дышать, ни кричать, и гордость в его взгляде постепенно сменяется выражением ужаса.
   Черно-белое кино.
   Те, кто ползает в моей крови, должны навсегда исчезнуть. Я чувствую, рядом кто-то стоит. Это ты, Андреас?

   Воздуха! Больше воздуха!
   Я хочу встретиться с вами, Беттина, Фредрик, но только не сейчас! Катарина! Где ты?
   Я был не прав, признаю это, пустите, простите меня, я ошибался, но я не готов умереть, я хочу еще жить, мне страшно, я чувствую, как огонь лижет мне лодыжки. Пусти! Я раскаиваюсь! Я хочу прокричать, что люблю тебя и всех остальных, что я твоя единственная надежда, но кровь все хлещет и хлещет, и твои пальцы все глубже проникают в мои ноздри.
   Воздуха! Дайте мне больше воздуха!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 [42] 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация