А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Осенний призрак" (страница 39)

   60

   1 и 2 ноября, суббота и воскресенье
   Малин медленно поднимает штангу.
   Сейчас она одна в тренажерном зале, и, если не справится с весом, у нее может лопнуть гортань. И тогда конец всем проблемам. Она больше не будет ни дышать, ни любить.
   Семьдесят килограммов. Это больше, чем весит она сама. Малин выдержала десять подходов и сейчас отдыхает, положив штангу на опоры.
   «Янне только что учил меня жить. К черту его науку!
   Или он все-таки прав?
   Я хочу попросить прощения у Туве, хотя, мне кажется, сейчас лучше оставить ее в покое.
   Как я могла?»
   Малин взмокла от пота, словно была под дождем. По стеклам маленьких окошек у самого потолка стекают струи воды.
   Недавно ядовито-зеленые обои на стенах сменили на розовые в цветочек. Еще менее подходящий вариант для этого места. «Здесь же спортзал, – думает Малин, – а не девичья светлица».
   Она снова ложится на скамейку. Еще десять отжиманий. Малин чувствует, как работают ее мускулы, как улетучиваются мысли об алкоголе. «Реабилитационный центр, – вспоминает она. – К черту! Мне это не нужно».
   Малин кажется, что с каждым рывком она становится сильнее и ближе к чему-то самому важному в расследовании.
   Она глядит в пыльный белый потолок невидящими от напряжения глазами. В теле пульсирует молочная кислота.
   Малин поднимается, размахивая руками, чтобы удержать равновесие, и чувствуя, как онемевшие от напряжения мышцы наливаются силой.
   «Я… что-то упустила… но… что?» – бормочет она в такт дыханию.

   В сауне после контрастного душа Малин читает последнюю статью Даниэля Хёгфельдта об убийстве, листая газетные страницы размякшими теплыми пальцами.
   Даниэль пишет, что, по сведениям его информаторов в полицейском участке, следователи чувствуют связь между убийством Петерссона и Фогельшё, однако не могут понять, в чем именно она состоит.
   В отдельной статье, демонстрируя хорошую осведомленность, Даниэль подробно рассказывает о неудачных аферах Фредрика Фогельшё, вынудивших в конце концов его семью продать замок.
   «Вероятно, не без оснований главными подозреваемыми на сегодняшний день полиция считает членов семьи Фогельшё; кажется, что они готовы на все, когда речь идет о возвращении Скугсо в их собственность», – так заканчивает Даниэль Хёгфельдт свою статью.
   Он ничего не пишет о датском наследстве. Однако материалы проиллюстрированы свежими снимками нового дома Акселя Фогельшё. Стервятники не оставили старика в покое.
   А вот фотография Линнеи Шёстедт возле ее домика на повороте. Даниэль приводит ее комментарий: «Конечно, они могли отомстить Фредрику за растраченное состояние. Такие из-за денег убьют кого угодно».
   Здесь как минимум девяносто градусов. Через десять минут мышцы начинают пульсировать и кожа покрывается капельками пота. Но Малин нравится это напряжение в теле.
   Даниэль не упоминает ни о Сикстене Эрикссоне, ни об автокатастрофе в новогоднюю ночь. «Это хорошо, – думает Малин. – Значит, эти сведения пока не вышли за пределы полицейского участка». Все-таки и Даниэль не забывает о правилах приличия в своей работе: он никогда не пытался выведать у Малин нужную ему информацию, даже когда та была пьяна.

   Форс выходит в раздевалку и замечает, что на мобильный поступило голосовое сообщение. Номер Даниэля Хёгфельдта. Какое совпадение! Наверное, соскучился и хочет встретиться. Она нажимает кнопку.
   «Это Даниэль. Я получил анонимное сообщение, касающееся вашего расследования. Можешь перезвонить мне?»
   Раньше он не предоставлял им никакой информации, а ведь сейчас жадные до денег люди чаще звонят в газеты, чем в полицию.
   Что же случилось?
   Малин набирает его номер.
   – Даниэль.
   – Это Малин. Я слышала твое сообщение.
   – Да, я хотел сказать тебе, что получил анонимный звонок насчет Фогельшё. Будто бы Фредрика убили Катарина и Аксель.
   – Мы прорабатываем и эту версию.
   – Знаю, Малин. Но этот человек, как мне показалось, особенно заинтересован в том, чтобы во всем обвинили Фогельшё. Ему прямо-таки полегчало, когда я сказал, что думаю написать о связи между убийствами.
   – Какой-нибудь псих?
   – Не похоже. Хотя, сдается мне, что-то здесь не так…
   – Ты не узнал, кто он? Номер отобразился?
   – Нет, на дисплее не было ни номера, ни имени, что тоже странно.
   «Он просто нашел предлог связаться со мной, – думает Малин. – Анонимы звонят часто, из-за этого Даниэль не стал бы меня беспокоить».
   Хотя… все возможно.
   – Я знаю, что ты думаешь, Малин, но ты ошибаешься. Его настойчивость испугала меня.
   – Больше он ничего не сказал?
   – Нет.
   – О’кей, – отвечает Малин. – Приезжай ко мне сегодня часов в девять, посмотрим, что тебе на самом деле нужно.
   Даниэль молчит.
   Малин подходит к зеркалу. Любуется натренированным телом, стараясь не видеть своего опухшего лица.
   – Ты не перестаешь меня удивлять, Форс, – наконец раздается в трубке голос Даниэля. – Я хотел хоть немножко помочь тебе в работе.
   – Ну а все-таки?
   – В смысле? Ты хочешь спросить, звонил ли это мужчина или женщина?
   – Нет, приедешь ли ты?
   Даниэль обрывает разговор.

   Он приедет.
   Почему он не сказал, что приедет? Хоть на полчасика, этого хватило бы.
   Малин лежит на постели в халате; она ждет Даниэля, хочет, чтобы он пришел.
   Девять часов.
   Половина десятого.
   Десять. Она собирается звонить ему, но понимает, что это ни к чему. Он хотел всего лишь помочь ей. На этот раз какой-то дурацкой анонимной информацией.
   «Кто-то хочет направить наше внимание в сторону Фогельшё, – думает Малин. – Значит, нам следует обратить его на кого-то другого».
   Возвращаясь из спортзала, она позвонила отцу. Похоже, он не замечает полицейских, охраняющих их с мамой. Но с другой стороны, когда его фотографировали, он тоже ничего не видел.
   Папа сказал, что на Рождество они с мамой собираются приехать в Швецию. Малин ответила, что Туве очень обрадуется, добавив при этом, что отношения в их семье сейчас довольно напряженные, чтобы в случае чего он не удивлялся.
   – У тебя сейчас трудный период, дочка? – спросил отец.
   «Здесь все борются за выживание, папа», – мысленно ответила ему Малин, а вслух сказала:
   – Нет, как всегда. Просто осень очень дождливая.

   Ты борешься за выживание, Малин?
   Я думаю, тем же самым занимается и мой отец, Аксель Фогельшё.
   Сейчас я вижу и тебя, и его. Ты уснула в своей постели. Выдержав очередной раунд борьбы с пагубной привычкой, ты заслужила этот сон без сновидений.
   Аксель сидит на кухне в своей квартире. В руках у него любимое ружье, которое он достал из сейфа.
   Я знаю, ему нравится запах оружия. Аксель внимательно осматривает ружье, а потом снова убирает его в сейф.
   Я сам не знаю, как так получилось, Малин. Я ничего не помню. Со мной все было не совсем обычно, я понял это, когда поговорил здесь с другими такими же, как я.
   Но сейчас это не имеет никакого значения, потому что у меня есть ты, Малин.
   И ты расскажешь мне все о моей жизни и смерти.

   Что ты там говоришь о жизни, Фредрик Фогельшё, ты, явившийся на свет с золотой ложкой во рту?
   Что ты о ней знаешь?
   Жизнь – это цепь событий, каждое из которых не более чем результат чьего-то намеренного действия.
   В том, что я оказался в замковом рву, виноват я, и никто другой.
   Если разобраться, то это я виновник собственной гибели.
   Ты воображаешь, что можешь восстановить какую-то справедливость, Малин, или воздать мне должное?
   Мне это не нужно.
   Со мной все уже кончено.

   В воскресенье дождь перешел в настоящий ливень.
   Малин стоит у окна и смотрит на башни церкви Святого Лаврентия. Даже вороны, похоже, страдают от непогоды.
   На сегодня комиссар освободил Форс от работы, и она хочет услышать голос Туве, увидеться с ней. Они могли бы провести весь день вместе.
   Но Малин не звонит дочери, держится от нее подальше, как хочет Янне. Или ей только кажется, что он этого хочет?
   Форс отводит взгляд от своего отражения в зеркале. Будь ей четырнадцать, она наверняка перерезала бы себе вены. Вместо этого она надевает спортивный костюм и совершает пробежку по улицам Линчёпинга.
   Малин чувствует, как по спине стекает пот. Она ничего не видит вокруг и слышит только биение собственного сердца. Оно еще достаточно сильное.
   Вернувшись домой, Малин звонит в участок. Вальдемар Экенберг сообщает ей, что в расследовании не появилось ничего нового.
   Она открывает дело Марии Мюрваль. Ей надо подготовиться к выступлению перед школьниками.
   Малин садится за кухонный стол. За окнами совсем стемнело.
   «У меня же ничего не осталось в жизни, – думает она. – Даже Туве. Вернется ли она ко мне когда-нибудь?»

   61

   3 ноября, понедельник
   «Двести человек как минимум, – думает про себя Малин, оглядывая аудиторию. – И все смотрят на меня. Надеюсь, моя бежевая блузка действительно подходит к голубой шерстяной кофте».
   Актовый зал школы в Стюрефорсе набит до отказа. Мобильные телефоны отключены.
   Малин Форс стоит за кафедрой и смотрит на молодых людей. Когда-то она сама сидела в этом зале.
   Ректор Биргитта Свенссон, прокуренная сорокалетняя женщина в сером костюме, стоит рядом с Малин. Она постукивает пальцем в маленький черный микрофон, призывая аудиторию к вниманию.
   – Мы начинаем, прошу отключить мобильные телефоны.
   К изумлению Малин, в зале воцаряется полная тишина. Отключаются последние телефоны, разговоры переходят на шепот, прежде чем смолкнуть совсем.
   В помещении пахнет промокшей одеждой и сырой штукатуркой.
   – Позвольте представить вам Малин Форс, инспектора полиции Линчёпинга. Она расскажет вам о своей работе. Поприветствуем нашу гостью!
   Аплодисменты. Кто-то свистит. Когда в зале снова устанавливается тишина, Малин начинает нервничать. С чего начать? Тело ноет, не получив привычной дозы алкоголя. Малин фиксирует взгляд на стенных часах. 9:09
   Ей предстоит говорить целый час. О чем? Эти молодые люди, кажется, знают о жизни все – и в то же время ничего. Не стоит недооценивать их жизненный опыт, и все-таки… Что они знают о преступлениях, о насилии? По крайней мере, некоторые из них сталкивались с чем-то подобным дома.
   Как Туве. Я ударила Янне у нее на глазах. Как я могла?
   Они ждут.
   Проходит минута, другая, а Малин до сих пор не произнесла ни слова.
   Ученики недовольно ерзают на стульях.
   – Я работаю с тем, – начинает Малин, – что принято называть преступлениями против личности: с изнасилованиями, избиениями…
   Она делает паузу; аудитория напряженно ждет.
   – …и убийствами. Вам известно, что такое происходит даже в нашем относительно спокойном городе.
   Дальше все идет само собой. Малин рассказывает о типичных ходах в расследовании, приводит примеры из своей практики, оставляя в стороне самое страшное.
   – Мы делаем все, что в наших силах, – заканчивает она. – И надеемся, что работаем не напрасно.
   Недомогание прошло – сконцентрировавшись на докладе, Малин будто забыла о нем. Но когда ученики начинают расспрашивать ее об убийстве, которым она занимается сейчас, Малин чувствует, что силы ее на исходе.
   – Благодарю вас за внимание, – говорит она, прежде чем слушатели успевают задать очередной вопрос, и сходит с кафедры.
   Зал оглашается аплодисментами, снова слышится свист.
   «Это часть ритуала, – думает Малин. – Они будут аплодировать и свистеть независимо от того, о чем им рассказывают: о полицейском расследовании или о Холокосте».

   У выхода к Малин Форс подходит ректор.
   – Все прошло хорошо, – говорит она. – Они даже задавали вопросы, чего почти никогда не делают. Их явно заинтересовал ваш рассказ.
   – Я заметила, – соглашается Малин. – Вопрос в том, чему мне удалось сегодня их научить.
   Ректор приобнимает Малин за плечи.
   – Не будьте слишком требовательны к себе.
   Малин хочет выскользнуть из ее объятий, но ректор смотрит ей в глаза, словно удерживая взглядом.
   – Вы сами видели, что они кое-чему научились, и я благодарна вам за это. Чашечку кофе? Можно в учительской.
   К своему собственному удивлению, Малин соглашается.

   Вальдемар и Юхан ушли в буфет, оставив Ловису Сегерберг одну в «бумажном Аиде». Чем бы ей сейчас заняться: сесть за компьютер Фредрика Фогельшё или порыться в какой-нибудь папке с бумагами?
   Ловиса задумывается и почему-то вспоминает Малин Форс. Неужели правда то, что о ней говорят? Что она вела машину в нетрезвом состоянии, но дело замяли; что как только расследование закончится, она отправится в реабилитационный центр для больных алкоголизмом? Все мы люди, и даже стражи порядка иногда совершают ошибки. Непогрешимые, самоуверенные типы даже в полиции никому не нужны. Смогут ли коллеги обойтись без Малин? Вряд ли, она из тех, на кого всегда можно положиться, кто задает в группе тон.
   Может, стоит побеседовать с ней за чашечкой кофе как женщина с женщиной?
   Ловиса тут же отгоняет эту мысль, поднимается и оглядывает комнату.
   На полке у двери лежит одинокая черная папка. Бог знает, как она туда попала. Ловиса берет папку и возвращается на место. Внутри три чистых листа бумаги, а под ними конверт без штемпеля. Под конвертом Ловиса обнаруживает еще один лист, на котором что-то неразборчиво написано от руки.
   Ловиса чувствует, как время остановилось и у нее холодеет внутри.
   Не это ли письмо они искали здесь все эти дни?

   Биргитта Свенссон откидывается на спинку зеленого кресла и откусывает от марципанового пирожного. Малин греет руки, обхватив ладонями чашку.
   Сейчас они одни в учительской и наслаждаются тем покоем, который навевают только запах свежесваренного кофе и вид стеллажей, уставленных книгами.
   – У нас в школе есть одна серьезная проблема, – говорит Биргитта, – издевательства над маленькими и слабыми учениками. И что бы мы ни делали, нам никак не удается ее решить.
   – Вам не дают покоя какие-то конкретные хулиганы?
   Малин вспоминает парней из поселка Юнгсбру, которых допрашивала несколько лет назад в связи с расследованием убийства. Они держали в страхе всю школу.
   – Если бы все было так просто! – восклицает Биргитта. – Вчерашние жертвы становятся на место истязателей. Хулиганы приходят и уходят, а проблема остается.
   – И как же вы пробовали ее решить?
   – Устраивали лекции, занятия в группах, индивидуальные беседы. Это как заразная болезнь, которую не остановить никакими средствами. Иногда нам казалось, что мы победили ее, однако потом все начиналось опять.
   – Может, это все-таки вопрос времени? Уйдут нынешние старшеклассники, – и проблема постепенно разрешится сама собой.
   – Но ведь школа и сейчас должна нормально работать!
   Малин вспоминает Туве. «С ней такого никогда не случалось. Что бы я делала, если бы над ней издевались в школе? И думать об этом не хочу».
   – На прошлой неделе, – продолжает ректор, – одному восьмикласснику натерли щеки наждачной бумагой в школьной мастерской. Оказалось, что группа восьми– и девятиклассников преследовала его только за то, что у его родителей старый автомобиль. Представляете? Каждый считал себя вправе обидеть его всего лишь потому, что это делали другие. Мы так и не нашли главного виновника, только соучастников.
   Свенссон тянется за новым куском миндального пирожного.
   – Наждачной бумагой, – повторяет Малин. – О боже!
   – Он действительно выглядел ужасно, – вспоминает Биргитта. – Лицо как кровавая маска.

   Напротив входа в школьную столовую висят плакаты, призывающие дружить со всеми и никого не оставлять в одиночестве. «Любой человек уникален!»
   «Утопия, – думает Малин. – Покажи горло, и кто-нибудь обязательно вонзит в него клыки».
   Может, Йерри Петерссон с Фредриком Фогельшё всего лишь показали горло?
   Бойся выглядеть слабаком!
   На одном из плакатов изображена группа школьников; на нем поодаль, в углу, стоит одинокая девушка. В верхнем углу плаката призыв: «Всем нужны друзья. Ты можешь стать ее другом!»
   Снаружи дождь прекратился, и Малин направляется к автомобилю.
   Она вспоминает Андерса Дальстрёма и то, что говорила ей Стина Экстрём о нем и о своем сыне: Андерс, похоже, был одинок, а Андреас его опекал, он единственный дружил с ним.
   Дальстрём навещал Ясмин, хотя совсем не знал ее.
   Малин вспоминает анонимный звонок, о котором говорил Даниэль. Мужской голос.
   Наконец, «Повелитель мух». Почему именно это, Андерс? Книга о детской жестокости…
   Малин вставляет ключ в дверцу автомобиля, а через двадцать минут сидит в «бумажном Аиде» вместе с Харри, Юханом Якобссоном, Ловисой Сегерберг, Вальдемаром Экенбергом и Свеном Шёманом. Перед ними прозрачная пластиковая папка, внутри которой лежит письмо. Конверт подписан от руки черным карандашом. Почерк разобрать трудно.
   «Я все знаю об аварии, – вот что написано в том письме. – Пришло время заплатить. Скоро я свяжусь с тобой. Жди».
   – Итак, Йерри Петерссона шантажировали, – говорит Свен. – Но кто?
   – Юнас Карлссон? – предполагает Вальдемар.
   – Не исключено, – отвечает Харри. – Но у него алиби на время убийства. Нам надо сверить почерк, и потом, на письме должны быть отпечатки пальцев. Кто еще мог знать, что в ту ночь машину вел Петерссон? Ведь если верить Юнасу Карлссону, он никому не рассказывал об этом.
   – Но Юнас Карлссон пьет, и сам в этом признался. Не проболтался ли он спьяну? – ухмыляясь, подает идею Вальдемар, и Малин принимает его усмешку на свой счет.
   – Йохен Гольдман, – говорит она, – вот кто еще знал. Ведь он любит рассылать анонимные письма. Может, и он нуждался в деньгах. Что мы, собственно говоря, знаем о его финансах? Так ли он богат на самом деле, как о нем говорят?
   – Фогельшё, – подает идею Ловиса. – Может, таким образом они хотели заставить Петерссона уехать?
   – Да! – вспоминает Свен. – Я получил распечатку телефонных разговоров семьи Фогельшё. Ничего интересного. Ни одного звонка Йерри Петерссону или от него. Я вообще не думаю, что это письмо написал кто-нибудь из них, это не в их стиле.
   – Но ведь кто-то звонил Петерссону из автомата возле «Икеа», – напоминает Малин. – Что это был за звонок?
   Она снова вспоминает анонима, о котором говорил Даниэль Хёгфельдт. Тот тоже звонил с неизвестного номера. Из автомата? Вряд ли удастся установить, не запросив распечатку телефонных разговоров Хёгфельдта. Последнее практически невозможно, если учесть, что он журналист.
   – Пошлем письмо в лабораторию, – говорит Свен. – Может, там что-нибудь найдут. Подождем, что скажут криминалисты. К допросам перейдем, когда у нас будет что-то конкретное.
   – Думаю, мне следует еще раз поговорить с Андерсом Дальстрёмом, – говорит Малин.
   – Почему с ним? – спрашивает Юхан.
   – Интуиция подсказывает.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 [39] 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация