А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Осенний призрак" (страница 37)

   56

   1 ноября, суббота
   Свен Шёман запирает за Малин дверь своего кабинета. Сегодня она пришла на работу в своей самой нарядной белой блузе, тщательно выглаженной утром. Она не знает, куда вчера направилась Туве, покинув ее квартиру; вероятно, уехала в Мальмслетт первым автобусом. Малин еще не звонила туда, не хотела будить их так рано и начинать выходной день с неприятных вопросов. Вероятно, если бы Туве не вернулась к Янне, он позвонил бы сам. Но разве Малин с ним договаривалась, что девочка останется у нее ночевать? Ведь они не созванивались перед приездом Туве, Малин полагала, что отец и дочь уже все решили между собой. Она должна была позвонить ему: что, если Туве так и не вернулась домой?
   Взгляд Свена не предвещает ничего хорошего. Он уже все знает.
   Малин опять вспоминает, как вчера вечером Туве убежала из ее квартиры. Ее начинает тошнить от презрения к самой себе и хочется убежать куда-нибудь далеко-далеко и больше не возвращаться.
   Часы в кабинете Свена показывают 10:00. Летучки не будет, группа розыска собиралась только вчера вечером; кроме того, сегодня суббота. Хотя с двумя свежими нераскрытыми убийствами и думать нечего о выходных.
   Некоторое время комиссар молча смотрит на Малин, а потом обращается к ней, повысив голос:
   – Я думаю, ты сама понимаешь, в какое положение поставила нас всех и себя саму.
   Малин хочется вскочить и закричать в лицо Свену, что ей наплевать, что в гробу она видала и их заботу, и эти чертовы реабилитационные центры, но она сдерживается, а потом вспышка гнева сменяется чувством раскаяния и страха потерять последнее, что осталось у нее в жизни, – работу.
   – Я не знаю, что на меня нашло.
   – Полтора промилле, Малин. Ты вела машину в нетрезвом состоянии. У тебя налицо все признаки алкоголизма. Что ты собираешься делать?
   – Я не алкоголичка.
   – Ты сама не знаешь, кто ты и что ты делаешь.
   – Так предъяви мне обвинение, заведи дело.
   – Ты не понимаешь, что говоришь. Не только я рискую из-за тебя своим местом.
   В голосе Свена не слышно обычного покровительственного тона. Сейчас он начальник, призывающий ее к ответственности, к выполнению своего служебного долга.
   Вчера индикатор алкотестера в фургоне дорожного патруля загорелся ярко-красным, а полицейские в форме переглянулись и сразу стали кому-то звонить, словно произошло что-то очень важное. Потом они сообщили Малин, что говорили со Свеном и оба готовы раз и навсегда забыть о случившемся. Сначала она хотела послать их ко всем чертям, однако быстро спохватилась, несмотря на свое состояние: до нее вдруг дошло, что они не только рисковали получить наказание по службе, но и, вероятно, шли на сделку со своей совестью.
   Но чего только не сделаешь ради спасения коллеги!
   – Никто не застрахован от ошибки, – сказал один из патрульных.
   Они отвезли ее домой, объяснив, что об этом попросил их Свен Шёман. Наутро Малин проснулась вовремя в состоянии легкого похмелья, приехала в участок и села за свой стол, ожидая, когда комиссар позовет ее к себе.
   – Я пытаюсь вслушаться в голоса, – говорит она Свену.
   – Что за голоса, Малин? – спрашивает он, усаживаясь за свой стол.
   – Голоса расследования, как ты учил. Я знаю, что они говорили со мной, когда я вчера приезжала в замок, но я их не слышала.
   – Итак, голоса?
   – Да, Свен, голоса, о которых ты твердишь постоянно.
   Комиссар что-то бурчит себе под нос, и Малин спрашивает себя, не сравнивает ли он сейчас ее с Фредриком Фогельшё, арестованным совсем недавно за вождение в нетрезвом виде. Впрочем, вряд ли ему сейчас до сравнений.
   Свен долго глядит ей в глаза, прежде чем сказать:
   – Мы так никуда и не продвинулись в расследовании.
   – Дождь смыл все следы, – отвечает Малин.
   – То, что произошло вчера, осталось в прошлом. Я разговаривал с Ларссоном и Альманом, они уже все забыли. Разумеется, пойдут слухи. Будь благоразумна, молчи.
   – Все знают, что я иногда выпиваю.
   – Нет.
   – Но я заметила вчера, что по крайней мере для тех двоих из патрульной службы это не было неожиданностью.
   Шёман не отвечает, потом глубоко вздыхает и говорит:
   – Сейчас ты нужна мне здесь. Ты мой лучший следователь и знаешь об этом. И если бы это было не так, я давно бы отстранил тебя.
   – Спасибо, – отвечает Малин.
   – Не надо меня благодарить. Соберись.
   – Постараюсь.
   – Теперь с этим покончено, Форс: ты садишься за руль только совершенно трезвая. А как только мы разберемся с нашим делом, ты будешь лечиться. Поняла?
   Малин кивает. Потом потерянно озирается и собирается идти.
   – Да, еще лекция! – напоминает Свен.
   – Что за лекция? – оборачивается Малин.
   – Для старшеклассников школы в Стюрефорсе в понедельник в девять часов. Ты забыла?
   Малин помнит, как несколько месяцев тому назад согласилась рассказать школьникам о своей работе. Ее подтолкнуло к этому внезапное желание посетить школу, которую когда-то окончила она сама.
   – Разве у меня нет других дел, кроме как сюсюкаться со школьниками?
   – Ты выступишь перед ними, – Свен смотрит в свои бумаги на столе, – и сделаешь это как следует. Им нужен образец для подражания, Малин, да и тебе такая встреча пойдет на пользу. Завтра суббота, отдохни, возьми выходной. Только не прикасайся к бутылке!

   Малин стучит в дверь «бумажного Аида».
   – Войдите, – в один голос отвечают Юхан, Ловиса и Вальдемар. Прокуренный голос последнего выделяется в общем хоре.
   От пола до потолка комната завалена бумагами, файлами и папками. Этого вполне достаточно, чтобы мозги отказали, капитулировав перед таким количеством работы. Влажный воздух пахнет потом, лосьоном для бритья и дешевой парфюмерией.
   Однако трое полицейских не теряют надежды. Глядя на их дружные, увлеченные поиски, Форс чувствует, как у нее поднимается настроение.
   – Ничего нового, – говорит Юхан Якобссон, не отрывая взгляда от бумаг.
   Ловиса Сегерберг качает светловолосой головой.
   Вальдемар поднимает глаза и внимательно смотрит на Малин. Что означает этот взгляд? Неужели он знает, что случилось вчера?
   Нет. Или да?
   Плевать.
   – Ты чего-то хотела? – наконец спрашивает он.
   – Ты имеешь в виду, не хотела бы я сменить тебя в «бумажном Аиде»?
   – Именно.
   – Мечтай дальше.
   – А что у вас новенького?
   – Ты имеешь в виду у меня и Харри?
   – Нет, у тебя и Его Величества короля Швеции.
   – Посмотрим, я еще не видела Мартинссона. После обеда, вероятно, будет собрание.
   – Если только что-нибудь всплывет, – добавляет Юхан.
   – Счастливо поработать, – напутствует коллег Малин, поворачиваясь к выходу.
   – Закрой за собой дверь, – говорит Юхан.
   – Мы и дальше хотим дышать этим запахом пота, – ухмыляется Ловиса.
   Вальдемар раздувает ноздри, словно ищет достойный ответ на последнюю реплику, а потом обнажает желтые зубы в улыбке:
   – Будь осторожнее за рулем, Малин.

   Не успевает Малин подойти к своему столу, как у нее звонит мобильник. Она не смотрит на номер на дисплее.
   – Здравствуй, это я.
   Десять дней назад, покидая его дом, она говорила с ним в последний раз, и первое, что она хочет сделать сейчас, – положить трубку.
   – Привет, Янне, я очень занята, не мог бы ты…
   Малин стоит у стола с трубкой, прижатой к уху, и буквально задыхается от волнения.
   – Нет, Малин, выслушай меня. Как ты могла позволить Туве уйти вчера вечером? Что ты такое ей сказала? На ней лица не было, когда она пришла ко мне на станцию. Когда ты поднимаешь руку на меня – это одно дело, но когда ты с Туве, будь добра, следи за собой.
   У Малин нет сил слушать бывшего мужа, она не хочет думать об этом. Она так долго откладывала этот разговор.
   – Я…
   – Закрой рот и слушай. Туве остается у меня, и тебе у нас делать нечего до тех пор, пока ты не решишь свою проблему. Если тебе от нее что-нибудь понадобится, звони. Но будь осторожна, когда разговариваешь с ней. Ты поняла?
   «Он может мне приказывать, – рассуждает Малин. – Сейчас ему нетрудно будет доказать, что я алкоголичка».
   – Иди к черту, – отвечает она, а мысленно просит: «Скажи, что любишь меня».
   – Малин, – в голосе Янне больше нет злобы. – Возьми себя в руки. Туве нужна мать. Обратись за помощью, если не справляешься сама.

   Харри Мартинссона все еще нет на месте.
   Руки у Малин трясутся, и она несколько раз несильно бьет кулаками о стол, чтобы унять волнение.
   До чего еще я могу дойти? Как отпустила я Туве на улицу ночью? Как я могла потом напиться?
   Она оглядывает общее офисное помещение, стараясь успокоиться и начать думать о работе.
   – Я был в туалете, – объясняет Харри, усаживаясь за свой стол.
   Сейчас у него тот же взгляд, что был утром, когда он встретил Малин у дверей полицейского участка: дружеский, доброжелательный и в то же время обеспокоенный. Харри нисколько не злится, он смотрит на нее с сочувствием.
   Малин отворачивается.
   Харри все понимает, и он, конечно, думает то же, что и Свен: «Дадим ей закончить расследование, а потом займемся ее проблемой».
   Сейчас Харри обеспокоен больше обычного.
   – Что-нибудь случилось? – спрашивает он. – Ты выглядишь…
   – Не надо, Харри. Давай работать.
   «К черту помощь, – думает Малин. – Мне нужны Туве и Янне.
   Ведь так?
   Мне нужна моя жизнь.
   Или все-таки я не справлюсь сама?»
   Перед ней возникает лицо психоаналитика Вивеки Крафурд. «Я всегда к вашим услугам, Малин».
   К ее столу подходит ассистент полиции Аронссон с какой-то бумагой в руке.
   – Я только что из архива, – говорит она. – Им потребовалось некоторое время, чтобы откопать это давнишнее дело. Больше там нет ничего, что касалось бы Фогельшё. В 70-х годах старик Аксель серьезно изувечил одного из своих работников. Пострадавший ослеп на один глаз.

   57

   – Я упал на землю, а он все продолжал хлестать меня кнутом. Спина горела. Я повернулся, пытаясь подняться, и подставил под удар глаз.
   Еще один голос в расследовании. Малин и Харри беседуют с Сикстеном Эрикссоном в его комнате дома престарелых «Серафен». Из окна гостиной открывается вид на парк: голые деревья тяжело раскачиваются на ветру, дождь прекратился.
   В семьдесят третьем году Сикстен Эрикссон по вине Акселя Фогельшё ослеп на один глаз. Обстоятельства этого происшествия изложены в бумагах, найденных в архиве. Эрикссон нанялся разнорабочим в замок Скугсо. Однажды он въехал в двери часовни на тракторе и сломал их. Взбешенный Аксель так избил его, что несчастный лишился глаза. Суд приговорил графа Фогельшё к штрафу и выплате пострадавшему минимальной компенсации.
   Эрикссон сидит напротив них на диване с повязкой на одном глазу. Другой, когда-то серо-зеленого цвета, сейчас словно выцвел от глаукомы. На стене за спиной Сикстена висят репродукции картин Бруно Лильефорса[76]: лисицы на снегу, тетерев в лесу. Вся комната, как и ее хозяин, буквально пропитана запахом табака.
   – Было такое чувство, что у меня в голове лопнуло яйцо, – вспоминает Сикстен Эрикссон. – До сих пор не могу забыть тот момент.
   Медсестра, проводившая полицейских в его комнату, сказала, что старик совсем слеп. Второй глаз поражен глаукомой. Малин смотрит на Эрикссона и отмечает про себя, что, несмотря на увечье, держится он довольно бодро.
   – Конечно, я хотел бы, чтобы Аксель Фогельшё понес более суровое наказание, – продолжает старик, – но ведь это известное дело: у кого в руках власть, того трудно заставить платить по счету. Он отнял у меня один глаз, болезнь – другой, вот и все.
   Суд, приговоривший Акселя Фогельшё всего лишь к штрафу, вошел в положение обвиняемого: Сикстен Эрикссон действительно сильно повредил дверь часовни, так было написано в бумагах.
   «Очевидно, что старик не мог сейчас отомстить графу, убив его сына, – думает Малин. – Но чего можно ожидать от самого Акселя Фогельшё, если он способен на такое?»
   – Чем вы занимались после этого? – спрашивает Харри.
   – Работал на заводе НАФ, пока тот не закрылся.
   – Вам удалось перебороть свою ненависть к Акселю Фогельшё?
   – А что мне еще оставалось?
   – А боль прошла? – задает следующий вопрос Малин.
   – Нет, но я научился жить с ней… Нет боли, к которой нельзя привыкнуть, – продолжает старик после небольшой паузы. – Со временем она как будто отделяется от тебя.
   Малин чувствует, что теперь атмосфера их беседы не та, что в начале: в голосе Эрикссона появился холодок, доверительность постепенно сменилась отстраненностью. Интуиция подсказывает ей следующий вопрос:
   – Ваша жена жива?
   – Мы никогда не были женаты официально, хотя жили вместе с восемнадцати лет. Она умерла от рака печени.
   – У вас есть дети?
   Прежде чем старик успевает ответить, в комнату входит медсестра, молодая блондинка в форменном голубом комбинезоне.
   – Время принимать лекарство, – объявляет она, направляясь к Сикстену Эрикссону.
   – Сын, – отвечает старик на вопрос Малин.
   – Один сын?
   – Да.
   – Как его зовут?
   Медсестра осторожно закрывает за собой дверь, а Эрикссон улыбается.
   – Свен Эвальдссон, – отвечает он, спустя несколько секунд. – Он взял фамилию матери и вот уже много лет живет в Чикаго.

   Автобус тяжело движется вверх по Юргордсгатан. За окнами мелькают унылые лица пассажиров, их силуэты кажутся размытыми за мокрыми стеклами.
   Малин и Харри в задумчивости стоят на пороге дома престарелых и смотрят на дождь.
   – Ведь и те крестьяне-арендаторы наверняка знают о случае с Сикстеном Эрикссоном, – говорит Харри. – О нем, должно быть, помнят здесь до сих пор.
   – Даже если они и знают об этом, то, скорее всего, не смогли связать его с нашим делом, – отвечает Малин. – Или же просто не хотели о нем говорить. Их можно понять: ведь нет никакой гарантии, что Фогельшё снова не станет хозяином Скугсо, так что лучше молчать.
   Они направляются к машине, когда у Малин звонит телефон.
   На дисплее незнакомый номер.
   – Малин Форс.
   – Это мама Ясмин.
   Ясмин? Разве у Туве есть подруга с таким именем?
   И тут Малин вспоминает женщину в палате реабилитационного центра и ее дочь в инвалидном кресле. «Настоящая мать, – снова думает она. – Что бы я делала, если бы такое случилось с Туве?»
   По лицу стекают струи дождя, куртка промокла насквозь.
   – Здравствуйте. Что-нибудь случилось?
   – Вчера мне снился сон… – начинает мама Ясмин.
   «Только не это, – думает Малин, вспоминая Линнею Шёстедт, не отличающую снов от яви. – Сейчас нам нужны только факты».
   – Видели сон?
   – Мне снился парень с длинными черными волосами. Не помню, как его звали, но он часто навещал Ясмин первое время после аварии. Они были едва знакомы, но парень дружил с Андресом, погибшим в той автокатастрофе. Приятели Ясмин ничего не знали о нем. Мне казалось странным, что он к нам ходит, но был всегда приветлив, и потом, Ясмин навещали очень немногие. Я надеялась, что участие ровесников вернет ее к жизни.
   – И он вам приснился?
   Малин не ждет ответа на свой вопрос, она вспоминает, что у Андерса Дальстрёма, барда из лесной избушки, тоже длинные черные волосы.
   Итак, он снова появился в расследовании. На этот раз из сна.
   – Длинные черные волосы? И вы совсем не помните, как его звали?
   – Нет, к сожалению. Мне приснился хорошо одетый молодой человек. Он смотрел фильм о том юноше, который навещал Ясмин. Старое черно-белое кино. Хотя постойте! Мне кажется, его звали Андерс. Фамилия… Фальстрём, что ли…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 [37] 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация