А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Осенний призрак" (страница 36)

   53

   Стокгольм, 1997 год и далее
   Холодный ветерок приятно ласкает щеки Йерри. Внизу, по другую сторону до блеска вымытого окна, петляет улица Кюнгсгатан в лучах августовского солнца, вливаясь в площадь Стюреплан. В саду Хюмлегорден неутомимо работают красные газонокосилки. Точно такие же снятся ему по ночам. Они гонятся за ним, наезжая на пятки, не дают ему остановиться, но Йерри знает, что когда-нибудь должен будет повернуться к ним лицом и оказать сопротивление.
   Он прибыл сюда, чтобы зарабатывать деньги, – во всяком случае, так привык он считать. А может быть, ему просто нравится бар на площади Стюрефорс? Он точно не знает и не хочет ломать над этим голову.
   Еще не распакованы коробки с вещами, а ему уже позвонил первый клиент его адвокатской конторы. Нужна помощь в создании фонда в Лихтенштейне. Он обводит взглядом свою комнату. Пустые углы, голые стены, везде чистота. Диван в углу накрыт блестящим белым покрывалом.
   Йерри предоставляется возможность заново обустроить свой мир.
   Клиенты приходят и уходят. Внизу, на Кюнгсгатан, круглый год не иссякает поток людей и автомобилей. Молодой человек лет двадцати сидит напротив старшего коллеги и излагает ему свою идею, новую технологию, очень перспективную в условиях современной экономики.
   Йерри забавляет этот юноша с его идеями. Он дает ему два миллиона на организацию нового предприятия, а через три года, после того как убили Анну Линд[74], это предприятие выставляется на продажу. В результате состояние Йерри увеличивается на несколько сотен миллионов. Он покупает себе просторную квартиру в доме постройки рубежа XIX – XX веков возле отеля «Тегнерлунден» и увлекается искусством. Йерри давно уже имеет средства, чтобы приобретать картины, но руки до этого доходят только сейчас.
   Этот балкон с перилами и видом на парк – словно призрак его прошлой жизни. Йерри вспоминает, как когда-то балансировал на таком; ласточки, как и сейчас, летали совсем близко, а тени их скользили далеко внизу.
   Иногда он узнает ее черты в других женщинах. Ее волосы, движения, аромат духов из НК[75] по субботам. Он начал новую жизнь и нашел в себе силы больше не встречаться с ней. Он надеялся, что с годами все пройдет, но ничего не меняется.
   Йерри хочет заглушить память о ней, поэтому познал многих женщин: увешанных золотом дам бальзаковского возраста из ресторана «Стюрехов», русских шлюх из района Бандхаген, множество случайных партнерш по сексу, появляющихся у него повсюду. Тело к телу, быстро и жестко; он помнит только руки, вцепившиеся в спинку кровати.
   Иногда ему кажется, что она одна из них. Он видит перед собой ее лицо, хотя плохо представляет себе, как она сейчас выглядит: время все больше размывает в памяти ее черты.
   Как-то раз ему позвонил знакомый агент по недвижимости, помогавший ему купить квартиру возле «Тегнерлунден». Он сообщил, что к юго-западу от Линчёпинга выставлен на продажу какой-то замок. «Ты еще не был там? Я подумал, что тебя это может заинтересовать».
   И Йерри снова погрузился в воспоминания.
   Они нахлынули на него неожиданно, словно давно подстерегали.
   Он вспоминал все комнаты, все квартиры, когда-либо принадлежавшие ему, все холодные руки, когда-либо его ласкавшие. Теперь он понял, что все это время шел только к этому замку. «Я поеду туда», – ответил Йерри. Даже если там холодно и сыро дождливыми осенними ночами, он должен жить там.

   54

   Аксель Фогельшё достает фотоальбом из старого дубового шкафа в столовой, садится в свое кожаное кресло и начинает листать страницы, заполненные прозрачными пластиковыми кармашками с черно-белыми снимками.
   Беттина обнимает детей, еще совсем маленьких, на фоне часовни. Катарина плавает в озере с мячом. А вот Фредрик на клубничной грядке.
   А вот эти люди работали у меня. Мужчины, женщины… А вот и тот болван, въехавший на тракторе в часовню и сломавший дверь.
   Фредрик и Катарина бегут в лес через поляну. Ведь это ты, Беттина, снимала тогда их? Фредрик сейчас с тобой?
   Аксель Фогельшё закрывает глаза. Сегодня он устал как никогда. Он хочет, чтобы сын был сейчас рядом с ним, чтобы он сказал ему что-нибудь хорошее.
   Он чувствует себя опустошенным, голова совсем не работает. Ему кажется, что он вот-вот должен умереть, что уже отказало сердце или какой-то сосуд лопнул в мозгу. Однако вопреки ожиданиям, Фогельшё продолжает дышать. Он хочет открыть глаза, но не может. Ему чудится голос Фредрика:
   «Я вижу тебя, отец, ты сидишь в кресле в гостиной. Ты разглядываешь мои фотографии в альбоме. Я тоскую по тому времени, когда я был маленький и еще не знал, какую ношу взвалит жизнь на мои плечи.
   Прошло много времени, но я помню этих людей, которые работали у нас. Ты называл их слугами, работниками. Я помню, каким жестоким ты бывал по отношению к ним, а ты до сих пор этого не понял, папа.
   Я хочу, чтобы ты выкупил Скугсо и снова обустроил его. И чтобы сейчас ты сидел в этой квартире и рассматривал черно-белые снимки, мои, мамы и Катарины.
   Ты так и не понял, папа, что в нашей жизни только три момента имеют значение. Первые два – это рождение и любовь.
   А третий?
   Смерть, папа, смерть.
   Я уже перешагнул и этот рубеж. Не хочешь ли ты последовать за мной?»
   С этими словами голос исчезает, и Аксель Фогельшё возвращается в реальную жизнь. Он хочет, чтобы голос вернулся, но тот уже далеко и смолк для него навсегда. Остались снимки. Словно разрозненные кадры старого фильма.

   Ты слышишь меня, отец?
   Но видишь ты не меня, Фредрика, перед тобой всего лишь мои фотографии.
   Ты хоть немного раскаиваешься? Или тебя печалит только твоя неспособность понять самого себя?
   Еще не поздно, отец. У тебя есть Катарина. У тебя есть внуки, и Кристина с радостью впустит тебя в их и свою жизнь, если только ты первый сделаешь шаг навстречу и проявишь свое уважение к ней. Доброе слово и кошке приятно.
   Ты должен быть выше своей гордыни. Повзрослей наконец, иначе останешься один. Пойми, что мы, твои дети, таковы, каковы есть, и с этим ничего не поделаешь.
   И потом, отец. Я всегда хотел как лучше, знай это.

   Сейчас я летаю позади тебя, Фредрик, и вижу, что после смерти ты такой же потерянный, как и при жизни.
   Туман в лесу, вокруг замка и в городе все сгущается.
   Что там, в тумане, в промежутке между тем, что мы видим, и тем, что слышим?
   В полицейском участке Ловиса Сегерберг и Вальдемар Экенберг все еще корпят над бумажными и электронными документами и пытаются понять, кем мы были и что оставили после себя.
   Харри Мартинссон беседует по телефону со своим сыном Мартином. Им особенно не о чем говорить, разве что о внуках Харри.
   Юхан Якобссон уже вернулся домой, к своей жене и детям.
   Карим Акбар только что ругался по телефону со своей бывшей супругой.
   Свен Шёман доедает последнюю банку соленых огурцов этого года, глядя на жену. Прожив с ней бо́льшую часть жизни, он до сих пор ее любит.
   Бёрье Сверд пытается вытащить палочку из пасти Хови в саду, а в спальне его Анна из последних сил борется за жизнь.
   Я летаю совсем близко с тобой, Фредрик. Тебе никогда не приходило в голову, что в тот вечер накануне аварии ты мог бы стать на мою сторону?
   Ты видишь Малин Форс там, внизу?
   У нее хорошее настроение. Туве наконец у нее в гостях. На ужин у них пицца, а потом они лягут спать.
   Мать и дочь в одной квартире, как и должно быть.

   55

   Туве все-таки приехала. Она сидит за кухонным столом напротив матери.
   Малин устала от работы, от мыслей, от спиртного и его отсутствия, от непрекращающегося дождя. Ты можешь снова сделать меня счастливой, Туве?
   Сейчас ты красива как никогда. Ты самое чистое, понятное и лучшее, что есть в моей жизни. Когда ты позвонила и сказала, что собираешься поужинать со мной, я закричала от радости в трубку, но ты меня успокоила, и мне стало стыдно.
   Спасибо, спасибо.
   Часы из «Икеа» идут, отсчитывая секунды, хотя стрелка давно уже отвалилась. Сломанная лампа над мойкой то и дело мигает.
   Как Туве могла так повзрослеть всего за одну неделю?
   Кожа натянулась на скулах, черты заострились, и это ей идет. Только глаза не изменились и все такие же чужие.
   – Я скучала по тебе, – говорит Малин.
   Туве берет в рот кусочек пиццы и запивает водой из стакана.
   Пицца из магазина. Малин ничего не успела приготовить, ее не было дома весь день, а Туве любит пиццу.
   Сейчас она ковыряет вилкой в шампиньонах.
   – Что-то не так с пиццей? – спрашивает Малин.
   – Нет, все в порядке.
   – Но ты ведь любишь пиццу?
   – Все в порядке.
   – Но ты не ешь!
   – Мама, она слишком жирная. Я растолстею, или у меня будут прыщи. Один уже появился на подбородке на прошлой неделе.
   – Но у тебя нет никакой предрасположенности. Ни я, ни папа…
   – Ты можешь что-нибудь приготовить?
   И Туве смотрит на нее, словно хочет сказать: «Я знаю, мама, каково тебе сейчас. Я уже взрослая, не лги мне. Лучше убеди меня в том, что ты с этим справилась».
   Малин наливает вина из пакета, купленного на днях по дороге домой с работы. Это третий или четвертый стакан? Нет, уже пятый. Малин видит, как Туве морщит нос.
   – Зачем тебе пить сегодня? Ведь я приехала к тебе, как ты и хотела.
   – У меня праздник, – отвечает Малин. – Наконец ты здесь.
   – Ты совсем больна.
   – Я здорова.
   – Нет, у тебя алкоголизм.
   – Что ты сказала?
   Туве молча ковыряет вилкой в пицце.
   – Ты должна понять одну вещь, Туве: я выпиваю иногда, но я не алкоголичка. Ты поняла?
   Взгляд Туве мрачнеет.
   – Тогда зачем ты пьешь?
   – Дело не в этом, – говорит Малин.
   – А в чем?
   – Ты слишком молода, чтобы понять.
   В глазах Туве появляется выражение отвращения, а Малин чувствует стыд. Ей хочется исправиться, сказать «ты права, Туве», но тут ее рука начинает трястись. Туве испуганно смотрит на мать, на ее руку, но молчит.
   – Как у тебя дела в школе? – спрашивает Малин.
   – Папа говорил, что ты…
   – Что говорил папа?
   – Ничего.
   – Скажи, что он говорил.
   – Ничего.
   – Вы сговорились с ним против меня, так?
   Туве не отвечает.
   – Он настраивает тебя против меня, – продолжает Малин.
   – Ты пьяна, мама, – отвечает Туве. – Это папа захотел, чтобы я приехала к тебе.
   – То есть сама ты этого не хотела?
   – Ты пьяна.
   – Я не пьяна и буду пить, сколько хочу.
   – Ты должна…
   – Я сама знаю, что я должна. Я должна выпить весь этот чертов пакет. Ты ведь решила навсегда остаться у папы, так?
   Туве поднимает глаза.
   – Так?! – кричит Малин. – Говори!
   Малин стоит посреди кухни и озлобленно и в то же время умоляюще смотрит на дочь.
   Не меняясь в лице, Туве поднимается и спокойно говорит, глядя в глаза матери:
   – Да, я так решила. Здесь я жить не могу.
   – Почему же не можешь?
   Туве идет в прихожую и надевает куртку. Потом открывает входную дверь и выходит из квартиры.
   Малин залпом допивает вино в прихожей. Заслышав шаги Туве на лестнице, она бросает стакан в стену и кричит:
   – Подожди! Вернись! Туве, вернись!

   Туве бежит по Стургатан, вниз, к Стонгону, мимо магазина «Хемчёп» и боулинг-зала, подставляя лицо навстречу дождевым каплям: они разгоняют мысли, и из-за них она не замечает, как по щекам текут слезы.
   Черт с тобой, мама. Черт с тобой, черт с тобой.
   Она старается не думать о матери.
   Папа вечером работает, значит, я буду дома одна. Я смогу это, я хочу этого.
   Надеюсь, он уже на пожарной станции. Черт с тобой, мама.
   Сердце готово разорваться или выскочить из груди.
   У нее что-то сжимается в желудке. К черту, к черту эту осень и этот город!
   По другую сторону моста она видит пожарную станцию. В свете высоких уличных фонарей ее стены кажутся желтыми.
   Туве бежит по направлению к станции.
   – Что случилось, Туве? – испуганно спрашивает ее вахтер Гудрун.
   – Папа здесь?
   – Он наверху, поднимись к нему.
   Через пять минут Туве сидит на постели в темной комнате, уткнувшись лицом в папины колени. Он гладит ее по щекам и утешает. Вдруг включается свет и воет сирена.
   – Проклятие! – ругается папа. – Опять кого-нибудь затопило. Я должен идти.
   – Я подожду тебя здесь, – говорит Туве, и папа целует ее в щеку.
   Вскоре вокруг снова становится темно и тихо, и Туве старается ни о чем не думать.
   Ей снится, что она стоит на краю огромной равнины. У нее нет карты и вокруг темно, но она знает, что должна идти вперед. Как будто некий внутренний голос указывает ей, куда надо идти. И это уже не голос ребенка.

   Дешевое вино портит настроение.
   Малин лежит в постели, слушает, как в окно барабанят капли дождя. Она звонила Туве, но та отключила мобильник.
   Форс закрывает глаза. Ей видятся знакомые лица: Туве, мамы, папы, Янне.
   Уходи, Туве. Живи, где хочешь, мне нет до этого никакого дела.
   Лица презрительно улыбаются. Не в силах этого вынести, Малин открывает и снова зажмуривает глаза.
   Теперь ей видится Даниэль Хёгфельдт. У него влажные губы, и Малин чувствует, как в ней пробуждается желание.
   А потом возникает Мария Мюрвалль в своей больничной палате.
   Фогельшё.
   Мертвые и живые, бездушные.
   Йохен Гольдман.
   Автобус, на котором приезжает на работу Вальдемар и на который он одно время постоянно жаловался.
   Мама Андреаса Экстрёма. Мама Ясмин Сандстен в больничной палате.
   Юнас Карлссон, ты вымогал у Петерссона деньги? Ты хотел стать таким, как он? Но поскольку преступник в обоих случаях один и тот же, то это наверняка не ты. Мы проверяли, на время второго убийства у тебя железное алиби.
   Андерс Дальстрём, друг Андреаса Экстрёма. Может, это он узнал от кого-нибудь всю правду о той ночи и отомстил за смерть друга? Но причем здесь Фредрик Фогельшё?
   Нити их жизней уводят в темноту. Где-то кричит черная птица. Голова идет кругом. «Что я упустила? Чего не заметила? Сколько я выпила? Два стакана? А может, пять? Я еще могу сесть за руль. Да, могу. Да и вряд ли мои коллеги вышли в такую погоду дежурить на улицы».

   Ты выходишь из машины на замковом холме, Малин.
   Скугсо красивый замок, хотя твои затуманенные алкоголем глаза этого не замечают.
   Он так и не стал моим, хотя, когда я жил в нем, думал иначе.
   Ветер раскачивает зеленые фонари вдоль замкового рва, души замурованных пленников о чем-то шепчутся. Ты видишь свечение на каменных стенах? Это они подают знак.
   По дороге сюда тебе повезло.
   Ты не сбила ни одного пешехода, избежала столкновений с другими машинами и не попалась на глаза дорожному патрулю.
   Я сочувствую тебе, Малин. Ты жалкий человеческий обломок, не умеющий справиться даже с любовью к собственной дочери.

   Тонкая куртка, которую она почему-то надела, быстро промокла. Дрожа от холода и задыхаясь от кашля, Малин трусцой бежит по направлению к замку.
   Тело сына бывшего владельца лежало в семейной усыпальнице. Новый владелец найден убитым в замковом рву. Дворянские привилегии. Отказ Петерссона. Вырождение. Праздник в холодную новогоднюю ночь. В этом замке страсти кипят, словно под крышкой скороварки.
   Дверь в часовню заперта. У Малин нет ключей, и она просто останавливается у входа.
   Она не пытается заглянуть внутрь, чтобы еще раз увидеть иконы и место, где лежал труп, вместо этого достает бутылку и делает два глотка.
   В другое время Малин предпочитает текилу с ее сладковатым, терпким ароматом, но сейчас больше подходит водка.
   В лесу за часовней как будто что-то движется. Зло окружает замок плотным кольцом, в окнах загорается свет, и оттуда скалятся полуистлевшие лица мертвецов. Они смеются над Малин, потому что знают, что смерть побеждает все.
   Что я здесь делаю?
   Я ищу правды и спасаюсь от самой себя.

   Форс бросает недопитую бутылку в ров, опять полный воды, но уже без рыб. Бутылка исчезает в темноте.
   Там, в расщелинах каменных стен, мерцает зеленый свет. Что это?
   Малин чувствует, что, если бы не холодный дождь, она совершенно утратила бы чувство реальности. Чтобы окончательно прийти в себя, она обходит вокруг замка, а потом садится в машину. Звуки музыки, включенной на всю громкость, заглушают мысли, и Малин хочется спать.
   Она всматривается в глубину леса. Темнота между деревьями кишит змеенышами. Малин снова различает какие-то силуэты, однако на этот раз не слышит голоса. Вероятно, он уже сказал ей все, что хотел.
   – Я не боюсь вас, проклятые змеи! – кричит Малин в сторону леса.
   Она зажмуривает глаза и открывает их снова. Змееныши исчезают. Остаются пустота и мрак, и Малин хочет, чтобы ползающие твари появились снова. Она закрывает глаза, но видит босые ноги и слышит звук работающей газонокосилки. Малин на несколько секунд затыкает уши – и звук пропадает.
   Она чувствует себя почти протрезвевшей, когда через несколько часов поворачивает ключ зажигания и покидает замок Скугсо со всеми его призраками.
   Малин проезжает мимо поля, где двадцать лет тому назад произошла автокатастрофа. Здесь она останавливается, однако из машины не выходит.
   Этот дождь словно разбудил призраки прошлого, темные силы, прячущиеся в траве, во мху, среди камней.
   Малин продолжает путь, прибавляя скорость.
   На въезде в Стюрефорс она замечает треугольный дорожный знак и рядом фургон, изнутри которого льется свет. Незнакомый полицейский в форме делает ей знак остановиться.
   Первая мысль: бежать, прибавить газу, как, вероятно, сделал бы на ее месте Фредрик Фогельшё. Однако она останавливает машину и опускает стекло.
   Коллега подозрительно поднимает бровь.
   – Инспектор Форс, что вы делаете здесь в такое время?
   «Он всего лишь червь, говорящий червь с тонкой кожей, натянутой на острые скулы», – думает Малин.
   Полицейский хмурится.
   – Сожалею, но мы вынуждены вас проверить.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 [36] 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация